Innuendo

Ледяная вода струилась по телу, силясь отрезвить разум. Рыжие волосы потемнели от впитавшейся воды, тело уже била дрожь от холода, но Чуя всё-ещё стоял в ступоре, слепо пялясь в одну точку. В голове не было ни одной мысли, кроме как об ощущении чужих сухих губ на своих, и того отрезвляющего вздоха, Накахара осмелился назвать это только так. Чуя чувствовал себя слишком беспомощно, что бы быть хотя-бы одной ногой в зоне комфорта. Как теперь Осаму в глаза смотреть? Стоит ли им обсудить это? Или момент утерян? Как себя теперь вести? Что Осаму думает по этому поводу? Что он сам об этом думает? Накахара прикрутил кран, вышел из кабинки душа, почистил зубы и надел обратно пижаму, ведь сменную он взять забыл, успокоился визуально и вышел в коридор, тихо закрывая за собой дверь дрожащей рукой. Осаму всё в той же позе сидел на чужой кровати и так-же, как и Чуя, думал об их первом и Осаму ох, как надеется, что не последнем поцелуе. Понятно было лишь одно – это то, что Дазаю понравилось. Остальное оставалось под огромным знаком вопроса. Понравилось ли Чуе, ответил ли он ему, потому, что тоже что-то чувствует, или по какой-либо другой причине, что Чуя теперь думает о нём, не изменятся ли их отношения... Как ему, Дазаю, теперь вести себя с ним? Сквозь пелену беспокойства, как через полиэтиленовую плёнку, Дазай услышал шлепки босых ног о пол, рефлекторно вынырнул из пучины размышлений и оторвал голову от колен. Он клянётся, что мог бы пустить слюни, когда увидел Чую с с распущенными мокрыми волосами, раскрасневшимся лицом в дверном проёме. Он накинул на плечи полотенце, дабы капли с волос не капали на одежду и пол, и это только дополняло картину человека, только что вышедшего из душа. Молчание слишком затянулось – понял Дазай, когда Накахара, опасливо покосившись на него, будто жертва, ожидающая нападения хищника, и уже будто приготовившаяся сверкать пятками, прошёл к шкафу и мялся там минут пять, перекладывая аккуратные стопки одежды с места на место и перебирая каждую вещь. — Чуя, – к его, Осаму, облегчению, голос не дрогнул и он продолжил, — считаешь, нам надо поговорить? О да, Чуя считает. Ну разве можно так: найти друга, приютить его у себя дома, заснуть на нём, сидя на ветке дерева, поспать с ним в обнимку, а потом поцеловаться, поставить ему засос и разойтись, как ни в чём ни бывало? Это просто смешно, прямо как в дешёвых мелодрамах, где люди не знают, что такое логика, и языком пользуются не в целях разумного диалога. — Да. Думаю, да. Молодцы, конечно, договориться – договорились, а как разговор-то начать? — Ну, для начала, – шатен замялся, формулируя мысль, — ты жалеешь о... случившемся? Звон в ушах заглушил последнее слово, но для понимания сути оно не было нужно. Чуя жалеет об этом? Нет. Самому страшно признавать, но это было неплохо, даже хорошо. До того хорошо, что при мыслях об этом губы начинает приятно покалывать, возрастает деструктивное – из-за разъедающих мыслей, следующих после – желание повторить. Хочет ли он это признавать? Совсем нет. — А ты? – откладывая озвучивать, более импонирующую ему самому, ложь, побоченился и, сверху вниз глянув на Осаму, натянул насмешливую ухмылку. Зачем, зачем, зачем?! Неужели сложно не проявлять свой чёртов апломб?! Это должен был быть серьёзный разговор, вы выясняете отношения! Когда ты научишься думать, прежде чем делать, идиот?! Ты опять всё протишь! – голос в голове визжал, бил тревогу, разрывая виски. Чуя почувствовал, как его начала крыть почти привычная паника, если к ней, как таковой, можно привыкнуть. — Нет, – и паника утихла. Чуя не успокоился, ему не стало легче, отнюдь, дело в его внутренних сокрушених, оказавшихся беспочвенными. Все чувства сильно приглушились, осталась только пустота, присыпанная тоннами облегчения. Осаму лишь снизу-вверх наблюдал за растерянным подростком, сверлящим взглядом пол. Смотря на сокрушённый вид Чуи, он успел пожалеть о начатом разговоре, но продолжил терпеливо ждать, пока рыжеволосый придёт в себя. Прошло от силы минут десять, но Дазаю, пребывающему в режиме напряжённого ожидания, это мизерное колличество времени показалось вечностью. Чуя поднял глаза на товарища и открыл рот, набирая воздух в лёгкие и оттягивая время. — Я тоже, – охриплым от долгого молчания голосом тихо произнёсь он, сразу прочистив горло. — Прости? – Дазай, силясь угнаться за своими мыслями, совсем потерял нить разговора и забыл, на чём они остановились. — Я тоже... не жалею... – рдея, повторил Накахара и смущённо улыбнулся, глядя в карие глаза визави, заправляя выбившуюся из-за уха прядь мокрых волос. Шатен облегчённо выдохнул, прикрывая глаза. Раз Чуя в порядке, значит, не всё потеряно? — Мне даже понравилось, но... – продолжил рыжий виноватым тоном, опустив глаза обратно под ноги, словно извиняясь, – Я не думаю, что готов на что-то серьёзное, прости, – с каждым словом Накахара всё понижал и понижал тон, пока не прошептал последнее, сгорбившись. Чуя поднял глаза на собеседника только когда понял, что тишина, в которую он, пожалуй, хотел бы провалиться, длиться слишком долго. Суженные зрачки дёрнулись при взгляде на Дазая: его брови сведены к переносице, он смотрел аккурат на него, грызя губы. — Дазай? Ты злишся? – голос был тих и хрипок, в горле пересохло. Но этот глупый, по мнению Осаму, вопрос вывел его из транса переосмысления и заставил нахмуриться ещё больше. — Нет, дурак... Конечно, нет,– складка между бровей расправляется и уголки губ Осаму ползут вверх, – я ничего не требую, всё в порядке. Чуя облегчённо вздохнул.