Звезда в тёмном небе

Проснулся Алексей от ярких солнечных лучей, слепящих его глаза. Его тело затекло, а нога ныла. Повернув голову в сторону света, он наткнулся взглядом на металлические прутья решётки. Сразу придя в себя, брюнет сел на жёстком и полурваном матрасе. Нет, ему не показалось. Он действительно находился в клетке, за которой виделась уже знакомая комната Гречкина. Мальчик попытался хоть кого-то позвать, но понял, что его рот заклеен клейкой лентой, а на руках надеты наручники, фиксирующие запястья брюнета за спиной. Издав только жалобное мычание, Лёша начал паниковать. Он действительно переживал за свое будущее. Еле поднявшись, парень захромал к прутьям, чтоб удостовериться в их реальности. Гладкий металл подтвердил худшие опасения — все происходит на самом деле. Макаров огляделся в поисках костыля, чтоб стучать им по клетке, но его не было. Кроме дряхлого матраса не было ничего. И мальчик заплакал. Он устал, правда очень устал от этого. Он уже проходил подобное в подвале, откуда Гречкин его вытащил; в белой комнате, после которой оказался на больничной койке, и вот снова это повторяется. Каждый раз, каждый чёртов раз парень надеется, что эпилог близок и Кирилл его отпустит, но тот снова что-то придумывает, снова находит новый способ издевательств над брюнетом. Лёша уже отчаялся — он был апатичным и вялым, но теперь, после того, как он оказался в клетке, пришло полное осознание своего положения. Макаров просто жил, не думая о следующей секунде и хватался за любую возможность наслаждаться даже такой жизнью. Распахнулась дверь, ведущая, по догадке мальчика, в ванную. В проёме стоял Гречкин, на котором лишь на бёдрах держалось полумокрое полотенце. Взгляду Лёши предстало идеальное тело Кирилла. Действительно идеальное. Белоснежная кожа, по которой стекали капельки воды, казалась тонкой и фарфоровой. Выпирающие ключицы создавали контраст с изящной, но сильной шеей. Не перекаченное, однако подтянутое рельефное тело притягивало все внимание. Каждая мышца настолько органично выглядела, что блондин был похож на статую древнегреческого Бога. Лёша тут же покраснел, пытаясь отвести глаза, которые постоянно возвращались к невероятной фигуре. Гречкин сразу же заметил, что Макаров проснулся и самодовольно улыбнулся, заметив, как тот пожирает его взглядом. Мальчик, старающийся не смотреть, выглядел как созревший томат. — Глаза не сломай, — бросил миллионер, отчего брюнет смутился ещё больше. Он отвернулся, пропрыгав к своему ложу, и лёг, смотря в стену. Кирилл усмехнулся, одеваясь. — Костыль тебе не нужен. Болеющий человек не такое бы выкидывал, а думал о себе, — напоследок произнёс Гречкин, запирая комнату на ключ. Его не было весь день, в течение которого Егор принёс две миски для собачьего корма с какими-то объедками и водой. Лёша почти все время лежал, пытаясь думать на отвлеченные темы. И вот, наконец, явился Кирилл. Он сбросил с себя олимпийку, оставшись в облегающей майке, и сел перед Макаровым, смотря в его глаза. Этот зрительный контакт длился недолго; блондин отвлёкся, доставая что-то из кармана штанов. — Смотри, что я нашел, — немного хрипло пропел парень, показывая кусок яркой ткани. У Лёши перехватило дыхание. Носовой платок Лизы. Единственное, что осталось у него от сестрёнки. Он пропитал эту тряпочку своими слезами, прижимаясь к ней губами и шепча её имя. Именно она придавала ему силы, чтоб жить ту неделю в детском доме после смерти девочки. Именно её он теребил, сидя на берегу, когда решился пойти к Гречкину. Этот платочек был для него важнее всего его скромного имущества. Он постоянно вспоминал то, как он ей его подарил три года назад. Это было 4 июня, в её день рождения. Девочка очень ждала свои 6 лет, поэтому Лёша решил сводить её в недорогое кафе — у детей из детского дома не такой большой выбор развлечений, поэтому сестра была просто в восторге. По дороге домой они зашли в небольшой сувенирный ларёк. Там Лиза и увидела этот платок — на нем была изображена какая-то принцесса из Диснеевского фильма, которой малышка восхищалась. Она расплакалась, потому что знала, что больше у них нет денег. Лёша запомнил это и вернулся со своими последними накоплениями в тот же вечер. Когда Лиза узнала, что сделал брат, она разрыдалась от счастья и расцеловала все лицо брюнета. После такого все это время она с этим кусочком ткани не расставалась. Когда девочку сбил Гречкин, Макаров только и успел выхватить краешек из её кармана. Теперь Кирилл держал в руках частичку умершей сестры Лёши. Он. Тот, из-за которого она погибла. Лёшу пробила волна злости. Он ринулся к блондину, надеясь, что тот оставит вещь, которую он не имеет право трогать. Мальчик хотел закричать, высказать Гречкину всё, что думает о нем, но лишь яростно мычал. — Заткнись, — осадил парня Кирилл. — Нашёл в твоих вещах. Вряд ли такой мальчик как ты увлекается историей Рапунцель. Учитывая твою реакцию, подозреваю, что это твоей любимой сестрёнки? Можешь не отвечать, и так понятно. Он достал зажигалку. Лёша сразу же стих, лишь расширенными глазами наблюдая за действиями блондина. — Мне ничего не стоит сжечь эту тряпку. Хочешь посмотреть? Макаров активно повертел головой. — Так и думал. Тогда у меня для тебя другое предложение. Подойди. Лёша похрамал к прутьям, приближаясь к похитителю. Тот резким движением сорвал клейкую ленту с его губ, отчего мальчик зашипел. Грубо развернув его, блондин снял наручники. — Значит так. Ты сейчас звонишь своей Татьяне Михайловне и говоришь ей, что сам сбежал и никогда не вернёшься. Говоришь так, чтоб было понятно, что ты порвал с прошлым все связи. Звонок на громкой связи. Успешно справляешься, и эта херня твоя, — помахал Гречкин платком перед лицом Макарова. — Приступай, — Кирилл протянул кнопочный телефон Лёше. — Как я могу быть уверен в том, что ты не врешь? — Не можешь, — хмыкнул блондин. «Я должен попытаться. Даже если Гречкин солжет, я должен быть уверен, что сделал все, что мог.» Мальчик взял мобильник с уже введённым номером и нажал кнопку вызова. Гудки тянулись ужасно долго, но женщина вскоре что-то ответила. — Алло. — Здравствуйте, Татьяна Михайловна. Это Лёша. Макаров. — Лешенька, ты жив! Какое счастье! Что с тобой произошло? Все хорошо? Брюнет взглянул на Гречкина. Тот сморщился и поднял руку с платком. — Я сбежал. Мне, — мальчик зажмурился, чтоб не было так больно говорить следующие слова. — Мне надоели вы и ваш детский дом. Я всех там ненавидел, оставался только ради Лизы, сейчас ничего не держит. Не ищите меня, я уже слишком далеко, и вам меня не найти. Прощайте, — Макаров до конца старался контролировать голос, чтоб тот не дрогнул. Его колотило, руки, сжимающие телефон, тряслись, готовые выронить трубку. Он пошатнулся, наваливаясь на решётку. Ноги стали непослушными, а горло дико садило. Подросток ненавидел себя в этот момент. Мало того, что он нагрубил одному из важнейших людей в его жизни, так ещё и нарушил свое главное обещание: не врать. Он предал себя, переступив главный жизненный принцип. Его передергивало от отвращения к себе. — Я сделал, что ты просил. Твоя очередь. Макаров протянул дрожащую руку в сторону миллионера, второй стирая солёные слезы, текущие по щекам. Гречкин недовольно подошел к упавшему на пол мальчику, вытащив злосчастный платок с Рапунцель. Когда пальцы брюнета были готовы сомкнуться на ткани, Кирилл резко отдернул руку. Лёша удивлённо взглянул на него, не понимая, что происходит. Увидев этот недоуменный взгляд, сын прокурора расхохотался. — Ты. Правда. Поверил? — спросил парень между приступами смеха. — Ты же пообещал… — растерянно пробормотал парень. — Я тебе ничего не обещал, не смей коверкать мои слова. Я ничего тебе не отдам, доверчивый. С этими словами он за секунду достал зажигалку и, чиркнув ею, поднес к пламени ткань. Она вспыхнула, мгновенно превращаясь в пепел и падая к ногам блондина. Все произошло так быстро, что Макаров даже не понял, что произошло. Он с ужасом смотрел на огонь, поглощающий последнюю его связь с любимой сестричкой, которую больше никогда не сможет увидеть. Слезы застилали глаза, но он даже не смахивал их. Мальчик понимал, что сейчас уничтожается последняя вещь, которая хоть что-то для него значила, а он ничего не может с этим сделать. В языках пламени он видел огромные глаза девочки, наполненные слезами, которые смотрели на него, когда Лёша принёс ей этот платок. Он до рези всматривался в этот ускользающий мираж, чтоб запомнить на всю жизнь. Сейчас он окончательно прощался с самой близкой душой в мире, веря, что однажды они встретятся. Когда огонь потух, Леша не смог поднять опухшие глаза, чтоб встретиться со взглядом Гречкина. — Урок первый. Люди ужасные, даже если такими не кажутся. Они предают, врут и шантажируют. Окружающие отрывают от тебя по части, пока ничего не останется. Твои чувства безразличны, как и ты сам, так что людям нельзя верить и идти на поводу. Уверен, теперь ты это запомнишь. А теперь, — Гречкин поднял металлические наручники, снова защелкивая их на запястья брюнета, потом оторвал новый кусок клейкой ленты, опять лишив мальчика возможности говорить. — Спи. Не дай Бог, ты мне помешаешь. Станешь как эта тряпка, — Кирилл пнул кучку пепла, рассыпав его по дорогому паркету, а сам отправился в ванную. Лёша свернулся в позу эмбриона, прорыдав в этой позе до рассвета. Боль разливалась по всему телу, сжимая все органы, а в особенности сердце. Она хочет, чтоб её чувствовали.