Коньяк и сигары

      Слышали, такое бывает?       Когда сновидения не отпускают твой разум… Они заставляют тебя мучиться, наблюдать за их издевательствами, пугают разум твоими сокровенными мечтами и ужасами… Ты пытаешься вырваться, проснуться, но сон цепко держит тебя холодными пальцами. Иногда ты думаешь, что проснулся, но нет. Твои страхи просто играют с тобой, а воображение им потакает. Сон во сне.       Слышали?       — Нет, хватит. Хватит… — бормотала Илинка, переворачиваясь на другой бок. Всё её тело, испещрённое засохшими ранами, покрылось холодным потом. Ей хотелось проснуться, но она никак не могла. Насыщенный день, оборотни, фабрика, новый знакомый… Всё складывалось в жуткие обрывки кошмарных образов калейдоскопом ужаса.       Карл, что сидел за своим рабочим столом и чертил на бумаге очередной прототип, обернулся. Смахнув пепел с сигареты, мужчина медленно встал и направился к старому дивану. Он снял кожаную перчатку и протянул руку к её лбу, отодвигая каштановые пряди.       — Горячая как чёрт. Давай, вставай уже… — голос мужчины перешёл с бормотания на лёгкую грубость. Безуспешно. Он положил руку на её плечо и смачно встряхнул, ожидая реакцию организма. Девушка поморщилась, разбуженная скорее не толчками Карла, а запахом табака.       — А… — Илина вздрогнула, отпрянув от Карла, и только через пару секунд поняла, что это не очередной кошмар. Сев, девушка протёрла глаза, смахивая слёзы. — Это было отвратно… — протянула она.       — Кошмары замучили? — хмыкнул Хайзенберг. — В таком аду кошмары — обычное дело. Вся эта стрёмная кутерьма настолько тебя испугала? — он затянулся и выдохнул дым, закашливаясь от басовитого смеха.       Поправив лямку влажной от пота майки, Илинка поняла, насколько в помещении жарко. Она откинулась на спинку дивана, помахивая рукой. Слабый свет от пары ламп плохо освещал комнату, а отсутствие окна не позволяло определить нынешнее время суток.       — Прости, Карл, но это не смешно, — грустно пробормотала потрёпанная девушка и кротко добавила: — Душно.       Карл хмыкнул и отошёл к столу. Ещё вчера он решил отобрать шмотьё от прошлых испытуемых, чтобы сменить остатки одежды Илинки. Конечно подопытная подопытной, но Карл не был такой уж мразью, чтобы оставить её полуголой. На самом деле мужчина сам ещё не решил, что с ней делать. Нужно было время.       Он нажал на кнопку, скрытую рабочим хаосом на столе, и наклонился к микрофону.       — Чудатенье, можешь подниматься. И прихвати свёрток, который я у печки оставил. ЖИВЕЙ!       «Чудатенье? Странное имечко. Ещё один человек на фабрике?» — мелькнуло в голове у Илины.       Хайзенберг обернулся к Илинке и оглядел её. Серые глаза едва было видно за очками, взгляд с призрачным сочувствием прошёлся по ранам и поднялся к лицу девушки. Илина на секунду поймала его взор и, не выдержав, отвернулась.       — Сейчас я тебя познакомлю со своим слугой, куколка.       — Неужели он настолько неказист, что ты решил назвать его уродцем? — поинтересовалась пленница. Однако на её вопрос не последовало ответа, потому что в скважине двери неуклюже заелозил ключ. Было слышно, что существу за ней достаточно сложно провернуть замок… Но вот, спустя минуту, дверь со скрипом отворилась, и внутрь вошло оно.       Это была уродливая, похожая на оборотня тварь. Бледная кожа с редкими волосками покрывала его видоизменённые конечности, кривые, как ветки. Поверх тела было что-то похожее на одежду. Грязный, потёртый мешок от картошки прибавлял слуге ещё большую нелепость.       Оно тяжело дышало, видимо, сильно спешило исполнить волю хозяина. Причмокивая и похрюкивая изуродованным носом, больше похожим на пятак свиньи, Чудатенье протянул руки с ржавым подносом Карлу, который поспешно его забрал. На нём лежали бинты, шприц и стеклянный пузырёк, а так же тот самый свёрток, о котором говорил Карл ранее.       — Мы-ых, Чудам-м-мтенье рад виде-еть гостью… — с трудом промычал недоликан и обернулся к заинтересованной девушке. Видимо, с помощью какой-то мутации существо стало не полностью оборотнем, а сохранило ограниченный, но интеллект.       — Здравствуй, — выдавила Илина, еле скрывая улыбку. Хайзенберг был странным, и любое непонятное проявление своих эмоций могло привести к очередной наглости или фокусу с его стороны, поэтому она крякнула, прикрывая рот рукой, будто вытирает рот.       — Давай, вали уже, срань господня. Глаза бы мои тебя не видели… — бросил мужчина, беря в руки шприц и пузырёк. Слуга же послушно заковылял к двери, унося поднос. Карл спокойно набрал жидкость, а потом выпустил воздух, наблюдая за стекающей по игле каплей. — Илина, бинт на левой руке. Размотай его.       Девушка повела плечом, оценивая, насколько раны болят после вчерашней процедуры с коньяком. Больно. Илина медленно размотала бинт, выставляя напоказ следы от когтей оборотней. Почти ничего не поменялось, только вот гноя меньше. Хайзенберг разочарованно цокнул.       — Коньяк всё же помог, скоро пойдёшь на поправку. Ладно, разогни локоть и сожми кисть в кулаке. Мне нужно ввести антидот, — Илинка сморщилась. Она не любила иголки. С неохотой выполнив инструктаж немца, девушка закрыла глаза.       «Делает всё, как в больнице. Где он только набрался опыта?..»       — Тебе страшно, хах. А как язык распускать с незнакомцами так сразу. Не думал, что бабы такие безбашенные идиотки, — нащупав вену, Карл ловко ввёл иглу, постепенно вводя препарат. — Расслабься уже.       Девушка судорожно выдохнула. Было неприятно.       Вытащив иглу, мужчина приложил к коже белый, совсем новый бинт. Илина открыла глаза и, прищурившись, начала наматывать ткань на изуродованную руку. Хайзенберг же сделал шаг к столу и выбросил шприц, после чего вновь сел на злополучный железный стул у дивана.       —Ты рукожопая или мне кажется, а? Давай сюда, — фыркнул мужчина, небрежно хватая её за запястье и правильно наматывая бинт, плотно, но не пережимая руку. Точно так же Хайзенберг обновил и другие полоски ткани.       — Спасибо, Карл, а то я уже подумала, что скоро составлю компанию ликанчикам, — проворчала девушка, напрягая руку и вертя ей в разные стороны, осматривая плотность бинтов. Она заметно успокоилась, хоть и была настороже.       — В общем, я подумал, что твою одежду уже не спасти, и тебя стоит привести в более опрятный вид, — он кинул ей объёмный свёрток бумаги. Аккуратно развернув его, Илина обнаружила внутри большую белую хлопчатую рубаху и потрёпанные серые шорты. Подняв не слишком удовлетворённый взгляд, Илинка столкнулась с чёрными очками. Хайзенберг наклонил голову чуть вбок, изучая реакцию девушки.       — Можно сейчас переодеться? — спросила Илина с явным желанием поскорее сбросить старую одёжку. Получив одобрительный кивок, она с недоверием отвернулась. — Не смотри, — как обычно говорят девушки в таких ситуациях.       — Я видел столько красивых женских тел, что и не пересчитать. Ты меня не интересуешь, — невозмутимо проговорил мужчина, вновь затягиваясь сигаретой и переводя серый взгляд в грязный потолок.       — Пф, — фыркнула девушка и медленно, чтобы вновь не вызвать нытьё ран, сняла майку. Далее последовали и джинсы. Полуголая девица в компании старого бородатого мужика. Комично. Ха-ха.       Нацепив рубашку, оказавшуюся по длине чуть ли не платьем, и шорты, Илина вздохнула.       — Прокрутись-ка, — неожиданно предложил мужчина и повертел пальцем в воздухе. Девушка с недоумением неловко переступила с ноги на ногу, показывая новый «наряд» со всех сторон. — Нормально. А теперь, как я и обещал, будет допрос.       «Куколка» тут же сменилась в лице и медленно опустилась на потрёпанный диван.       — Вчера я тебе все сказала, Карл, как я могу тебе сказать то, о чём ничего не знаю? Мать Миран… Тц, — она закусила губу, одёргивая себя. Её останавливало лишь сомнение, Карл мог легко сдать её этой Матери Миранде при первой же возможности. Непонятно, что у этого немца на уме.       — Ну-ну, дорогуша, — ухмыльнулся сероглазый.       Его уже не перехитрить, и Илинка это понимала. Он в задумчивости поджал губы и затянулся, ожидая хоть что-то от девушки. Безуспешно. Энеску сидела, сцепив руки в замок на коленях и сосредоточенно их изучала.       — Ладно, тогда ты мне не нужна… Вставай. Думаю, что больная баба понравится волкам или оборотням, — Карл с раздражением затушил сигарету, грубо хватая растрепанную девушку за перебинтованное запястье. Подтолкнув её к двери, что та влетела в неё, он бесстрастно обдал её ледяным взглядом.       — Нет, нет! Ладно… Я скажу всё, что знаю, — запричитала пленница, прогибаясь под манипуляцией, которой обычно пользовались при воспитании непослушных детей. Она умоляюще замахала руками, со страхом закрывая глаза и скатываясь по стене на пол без поддержки Хайзенберга. — Я… я видела её в деревне.       — Ага, вот как, — заинтересованно пробормотал мужчина, явно удовлетворенный своим жестом. Он присел рядом с ней на корточки, чуть сдвинув очки к кончику носа. Глаза с прищуром смотрели на испуганную девчонку.       — Она схватила одного мужчину из деревни, а потом исчезла, только кровавый след остался. Всё, больше я ничего не знаю о ней. Поверь мне. — «Лишь бы он мне поверил…»       Карл усмехнулся и кивнул, снимая очки и убирая в карман.       — Знаешь, Илина, даже сквозь эти тёмные линзы я вижу тебя насквозь. Хорошо, я поверю тебе в этот раз, — он приблизился к её лицу, — Но если я захочу, то узнаю, правда ли, сказанное тобой. — Сглотнув ком в горле, девушка облегчённо выдохнула, опираясь головой о железную дверь. — Ладно, куколка, что у тебя по личной жизни? Что с родителями? — неожиданно спросил немец, вставая.       Он направился к своему любимому столу, что так заботливо был прикрыт шторкой у стены. Впервые Илинка заинтересовалась, что за ней скрывается. Тот взял в ящике стола пачку сигарет и сунул в карман штанов. Прослушав вопрос Хайзенберга, темноволосая убрала за ухо потную прядку и медленно встала, ещё сонно качаясь на ватных ногах.       — Глухая что ли? Я спрашиваю, как семья? — нетерпеливо гаркнул Карл, срываясь на хрип, а после откашливаясь: сигареты давно сгубили его лёгкие, хотя каду как-то умудрялся поддерживать жизнь в этом теле. Девушка от неожиданности покачнулась и присела на ручку дивана.       — М… Всё почти что нормально. Отец сидит за решёткой, мать работает и следит за домом, а я… — Илинка заметно замялась и помрачнела, на долю секунды уходя в свои мысли. — А я сбежала от проблем, нажила их ещё больше и теперь сижу на стрёмной фабрике с мужиком по имени Карл, — она повела плечами и сморгнула печаль. — Кстати, я сказала тебе всё, что нужно. Ты отпустишь меня? — с надеждой спросила девушка, болтая ногой в воздухе.       — Почему твой отец сидит? Я смотрю, что хреновые гены и в тебе играют, раз ты смогла допереться до моей фабрики не быть съеденной, — он проигнорировал её вопрос, устремляя внимание на больную точку.       Илина поморщилась и посмотрела в потолок, подбирая слова.       — Я была маленькая, когда он исчез из нашей жизни. Лет десять мне было, наверное. Если верить словам мамы, он попытался ограбить ювелирку, а ещё попал пулей в копа, когда попытался скрыться с места преступления. Ему забабахали какой-то нехилый срок, поэтому увижу его не скоро. Надеюсь, что никогда.       Её явно раздражал и расстраивал поступок отца. Они просидели в тяготящем молчании минуты три, пока немец не нарушил его:       — Хуёво, конечно. А это случайно не он научил тебя из пистолета стрелять, а?       — И ты как всегда прав. Это, наверное, единственные хорошие воспоминания о нём. У нас в гараже всегда был пневматический пистолет, теперь даже понимаю, зачем. Классно было стрелять в мишени, которые он сделал сам. У меня даже неплохо получалось.       Лёгкая улыбка коснулась потрескавшихся губ, и она на какой-то момент усмехнулась, шмыгнув носом. Карл лишь что-то крякнул в ответ, а потом направился к закрытой двери.       — Пойдём, Илинка, прогуляемся… — насмешливо прохрипел он, делая акцент на её имени, а потом повернул ключ в скважине, открывая дверь в тёмный коридор. ⠀