i wanna be yours

— Пташка, будем играть в молчанку дальше или ты все же наорешь на меня за все совершенные грехи сейчас? Как же ты хочешь убить Дамиано. Задушить было бы неплохо, наверное. Смотреть как точеное лицо вытягивается, горло судорожно сжимается в попытке вдохнуть хоть толику воздуха. Карие глаза закатываются или застывают навсегда, обращенные на твою скромную персону, указывают на преступницу. Ты буквально жмуришься от неожиданного садистского удовольствия, что струится по твоим венам. Руки сжимаются в кулаки, и от этого ты приходишь в неоправданный экстаз. Какое же ненормальное положение. У Давида на шее галстук, что идеально подходит на роль удавки. Нахрена носить галстук если легкая льняная рубашка еле застегнута до середины груди, ты не знаешь. Но эта модная тенденция тебе только на руку, стоит лишь улучить момент, потянуть как следует и… — Дорогая, я вообще-то существую. Нет, никакой удавки. Ты его сейчас застрелишь к чертовой матери. — Дорогой, твоя удача заключается в том, что я не открываю свой рот. Ах, да. Еще ты должен благодарить судьбу, что я вообще сижу в твоей машине. Следи за дорогой. Под конец своей пламенной речи ты почти скрипишь зубами, но во время шлифуешь всю свою тираду тонной сарказма. Дамиано замолкает, нахмурившись переводит свой взгляд с тебя на дорожную полосу. Желание убить этого засранца тоже понемного начинает засыпать у тебя под кожей. Ты не знаешь куда вы едете, спрашивать сейчас глупо да и вовсе нет никакого желания начинать разговор с такой неважной детали. Пусть хоть в Амстердам везет, пристроишь его наконец-то в квартал красных фонарей. Даже самые либеральные европейцы с ума сойдут от такой экзотики. После таких мыслей Дамиано с багровой помадой на губах, позирующий в каком-нибудь викторианском корсете на особенно освещенной витрине, как-то очень самовольно появляется в твоем сознании. Нет! Ты сейчас очень злая, даже такое обстоятельство не спасет этого нахала. Трясешь копной непослушных волос, чтобы окончательно вытряхнуть весь провоцирующий, опасный мусор из головы. А с чего ты вообще на него злишься? А, точно. Он ведет себя как придурок в моменты, которые вообще не вызывают вопросов у нормальных людей. Ты злишься не только за себя. Ты злишься и за Вики, которая почему-то спускает ему все с рук. Хотя зачем? Он поступает как свинья в свете последних событий. Эта неуместная ревность настолько чистая, что приводит в недоумение от одной только мысли о ней. Серьезно? Ревновать тебя к своей лучшей подруге? Остановите планету, мы прибыли на конечную станцию. Виктория стоически терпит его выпады похоже, ты даже не подозреваешь что там на другой стороне идиотского конфликта. Что он мог ей сказать? Как обосновал свое поведение? В голове один ответ: никак. Прописать по чужому скуластому лицу кулаки чешутся невероятно. После вашего с басисткой похода в клуб напряжение слегка развеялось, ты действительно расслабилась, окутанная огнями цветомузыки. Де Анжелис вдыхала жизнь и надежду, резво отплясывая под ремиксы известных итальянских ди-джеев. Стреляла в тебя ярко накрашенными глазами под биты приглушенного хауса, баюкала своей поддержкой. Эта девушка — вечная весна, что расцветает первыми цветками вишни — символом веры в светлое будущее. Во что верить пока находишься рядом с Дамиано, ты пока не представляешь. Он тасует свои чувства как заправский шулер, непонятно какой джокер выпадет сегодня. Даже сейчас вызвонил тебя, не чувствуя никакой безнаказанности. Я жду тебя у дома, выходи. Очень самонадеянно, молодой человек, идите вы сами знаете куда. Господь, как ты жалеешь, что в порыве чувств выбежала к его машине, пронеслась мимо курящего парня, залетая на переднее пассажирское сиденье, бескомпромиссно хлопнув дверью. Нужно было просто послать его нахер. Включаются твои невероятные познания в географии, понимаешь, что вы едете куда-то в северную часть Рима. Район незнакомый, не часто выбираешься гулять в эту местность. Ну, и бог с ней, какая разница, на месте разберешься. С чем нужно будет разбираться ты даже боишься представить. Дамиано открывает окно, выуживает сигарету из пачки, лежащей на передней панели. Щелкает зажигалкой и почему-то застывает, так и не прикурив. — Ты не против? Как мило. Он думает о твоем удобстве в такие невероятно важные моменты. Желчь из тебя так и сочится. — Это твоя машина. Парень хмыкает, кивает и наконец-то прикуривает дурацкую сигарету, высовывая руку из окна. Запах дорогого табака еле слышен, ты непроизвольно вдыхаешь знакомую композицию, забываешься. Вся встряхиваешься, пытаясь не показать момент чистого удовольствия от этой его привычки. Он замечает. Чего таить, дорогая, он уже давно знает. — Скоро приедем, пташка. Подожди чуть. Пташка. Да, это ты. Выбранное им прозвище до сих пор щекочет слух, побуждает расправить несуществующее крылья. Он все же лирик, слова подбирает искусно и всегда в точку. Машина останавливается, и ты с удивлением узнаешь место из детских воспоминаний. Вилла Ада. Удивительно. Парк, огромный и похоже постоянно зеленый. В памяти воскрешаются моменты долгих семейных прогулок по кипарисовым аллеям. Чувство ностальгии подступает к горлу, нос не уместно начинает чесаться от переизбытка ощущений. Дамиано — аттракцион неожиданности. Вся злость на него смешивается в коктейль вместе с теплыми флэшбэками и бесконечной легкостью в сердце. — Ты же любишь это место, да? — Откуда ты узнал? Он отводит свой взгляд, кусает губы. Вся уверенность Давида как будто бы испаряется, обнажается что-то незнакомое и чуткое. Переживает что ли? — Виктория сказала. Взгляд парня устремляется на зеленые кроны деревьев, одна рука так и остается лежать на ручнике, едва не сжимая. — Отмечала, что ты очень тепло вспоминала об этом парке. Часто приходила с семьей, когда была совсем ребенком. Эта фраза от него словно пытка. Цедит слова, пытаясь выдержать отстраненность в голосе. Получается плохо. Значит, Вики. Ты почти выдыхаешь от того, что конфликт на той стороне баррикад благополучно завершен. Нужно обязательно позвонить Де Анжелис, а при встрече так и вовсе задушить в объятиях. Это девушка как никогда заслуживает эмоциональной разрядки. — Пойдем. Я примерно понимаю где нам разместиться. Дамиано натягивает на лицо маску, выходит из машины, забирая с заднего сиденья пухлый пакет. Что в нем остается только гадать. Вы идете вдоль до боли знакомой аллеи, кипарисы кутают в тень ваши фигуры. Давид смотрит вперед, ищет определенное место, кажется. Пальцами свободной руки он периодически убирает выбившиеся пряди волос за ухо. Нервничает, невероятно. Такой доступный тебе язык вербального общения заставляет почти что захихикать. Хорошо, он заслужил. У тебя обе руки свободны, черный шоппер весит на плече, совершенно не сковывает движение. Протягиваешь руку и ловишь в свою ладошку кисть Дамиано, получаешь настоящее удовольствие от того, как он вздрагивает от неожиданности. Твоя рука ползет вниз, пока не переплетает ваши пальцы. Теплота чужой ладони почти бархатная, забываешься в момент, когда мягкие поглаживающие движения пальцев Давида пускают ток по телу. Ты поднимаешь взгляд на его лицо, готова поставить все на то, что там, под маской, легкая улыбка. — Это совершенно не значит, что я все еще не имею желания открутить твою дурную голову. — Успеется, пташка. Мы похоже пришли, да? Это место как легкая зарисовка из папки по пленеру молодого художника. Знакомое до боли. — Да, это оно. Вы спускаетесь на лужайку к озеру, все еще держась за руки. Дамиано мягко расцепляет ваши руки, чтобы вытащить что-то из пакета, который нес. Мягкий плед и корзинка для пикника. Что вообще происходит? — Я тоже умею быть романтичным, когда этого требует ситуация, не удивляйся так сильно. Ты жалеешь, что не привела себя в порядок, прежде чем выбежать к этому невозможному мужчине. Раскладывает плед, разбирает остальные вещи, красивый до искр в глазах. Одет как итальянский мафиози, что готов вместе со всем имуществом похитить и твое сердце. — Устраивайся поудобней, милая, будем ворошить прошлое. Если хочешь, можешь крыть меня благим матом, в будний день здесь тебя услышат разве что утки. Он ухмыляется, поражает тебя, смотря в глаза, стаскивает с лица маску. Ты опускаешься на плед рядом с ним, вытягивая ноги к озеру, воздух приносит ощущение прохладной воды. Время останавливается. — Знаешь что? Дамиано тянется к твоей руке своей, вновь сцепляет их в замок. — Мне очень понравилось держать тебя за руку. — О, друг мой, это заметно невооруженным глазом. — А еще я хотел бы извиниться. Вау. Впечатляет. Задор с твоего лица сходит на нет. — Я предугадаю твой вопрос. Вик я свои извинения уже принес, она мне тоже. — Она-то за что должна перед тобой извиняться?! Звон твоего голоса отражается от воды, заполняет это тихое место эхом негодования. Ты силишься не вырвать свою руку из его твердой хватки. Дамиано не спешит отвечать. Смотрит на тебя как будто впервые видит, проходится вниманием по лицу, трогательно поджимает губы прежде чем начинает говорить. — Ты будешь моей девушкой, пташка? Вопрос врасплох. Нет. Этот вопрос даже в поддых. Бьет в грудную клетку безжалостно, в шоке открываешь рот, чтобы хоть как-то привести в порядок понимание ситуации. — Причем тут это… Я…Что? Он не сдерживается и откровенно ржет. Ты теперь думаешь, что это дурацкая шутка, но камень на душе это только утяжеляет. Какого хрена тут происходит? — Похоже я предлагаю тебе подобие отношений с таким неидеальным мной. Не шутка. Час от часу не легче. — Знаешь что, мистер внезапность, я в глубоком шоке от твоих предложений. Дамиано широко и тепло улыбается на твои слова. Читает ответ до того момента как получает его, черт. — Это значит «да»? — Это значит «иди ты нахер со своими выкидонами». И да. Это значит «да». Ты даже не успеваешь облегченно выдохнуть от того как грязно выругалась, Давид почти что валит тебя на плед, накидываясь с внезапным поцелуем. Зажмуриваешься от неожиданности и удивленно чувствуешь теплые губы, что целуют щеки, нос, прикрытые веки. Боже, сколько всего было добавлено в рецепт, когда создавали этого человека? После пережитого потрясения все тело вибрирует, стояла бы ты на ногах — точно рухнула от переизбытка ощущений. Губы Дамиано запечатывают последний поцелуй на твоих собственных, открываются с явной неохотой. — Ты живая там, пташка? Его голос звучит в жалких сантиметрах у твоего лица. Наконец-то позволяешь открыть себе глаза и тут же сцепиться с его пронзительным взглядом. Он усмехается, облизывает губы, ждет ответа. — Мне срочно нужно принять вертикальное положение, поделись коленями. Он похоже очень старается сдержать шутку про «положение», но послушно помогает устроиться твоей голове на своих коленях, кладет руку на твой живот, второй упираясь в плед, удерживает равновесие. Как тебе удержать хотя бы подобие эмоционального равновесия в этой ситуации — невероятная загадка. Ситуацию не назовешь неловкой, каждый думает о своем. Тишина обволакивает, дарит спокойствие. Ты тянешь руку к лицу Дамиано, привлекая внимание, и начинаешь говорить. — Знаешь, это все настолько к месту и правильно, что мне даже обидно. Но, если я увижу хоть намек неоправданной ревности, наше подобие отношений исчезнет, словно его вообще никогда не существовало. Он знает о чем ты говоришь. О ком. Твердо кивает. Образ Виктории отпечатывается на внутренней стороне век, стоит лишь прикрыть глаза. — Договорились. Точки расставлены, песня написана. Теперь лишь остается в нетерпении ждать как хорошо она будет звучать. Теперь солируют двое, партии не важны. Лишь далекое ощущение детства встречается с чуткой прелестью настоящего момента бесконечной юности.