Деревня засыпает, просыпается мафия

      Очередной день в деревне для Чонгука проходит уже вполне привычно. Хотя сегодня он проснулся даже раньше Мина, а виной тому послужил надоедливый петух, который все никак не мог затихнуть. Он вообще понять не может, почему того до сих пор на суп не пустили. Столько агрессии, причем как пассивной, так и активной, в одной птице просто не может поместиться. Старший приподнял голову и увидел спокойно посапывающее лицо Юнги. У юноши были слегка приоткрыты губы, а черные, словно смоль, волосы спадали на лоб, будто тонкие паутинки. Чонгук даже умилился, словно на подушке лежит не маленький комок сущей агрессии и истеричности, а вполне себе миленький котенок. Хотя старший припоминает, как в детстве полез к одному такому и его сразу же когтями по щеке полоснули. Юнги бы наверное сделал то же самое, только и по голове сверху огрел, чтобы мало не показалось. Зло оно милое только пока спит.       Он множество раз просыпался не один. Иногда настолько не один, что в какую сторону голову бы не повернул, все равно наткнулся бы на чье-то лицо. Только Чон разделять с кем-то своё утро не любит. Ему жизненно необходимо сначала собрать мысли в кучу и выпить кофе, чтобы потом хоть как-то начать контактировать с окружающим миром. Поэтому приобретенную за ночь компанию сразу сажали на такси и обещали перезвонить. Но сейчас он просто складывает руки на подушке и кладет на них подбородок, продолжая рассматривать младшего. Внутри было странное желание разбудить Мина пораньше и тем самым немного отомстить за прошлые незапланированные столь рано пробуждения. Но старший решает просто насладиться таким уютным моментом.       Вскоре Юнги просыпается сам, видя перед собой заснувшего на руках мужчину и немного удивляется странной позе. Дальше всё по стандарту, где Мин будит Чонгука и те выходят на улицу с кружками и зубными щетками. Зубная паста успешно сплевывается в траву, а умываться приходится прямо из ведра. Зато бодрит получше всяких городских тоников для лица и мицеллярной воды. Причем натурально, живая вода так сказать, глядишь и все прыщи исчезнут. Бабуля Чон заботливо накрывает на стол во дворе. Стоило им двоим окончательно проснуться, как оба сразу поскакали в летнюю кухню, где бабушка пекла душистые оладушки, а запах разносился по всему двору. В итоге, помогли накрыть на стол и сели уминать оладушки вместе с малиновым вареньем.       Чонгук не отменял того факта, что в деревне всё-таки было необычайно хорошо. Здесь спокойно, свежий воздух, щебетание птиц и вкусная еда. В какой-то момент он снова почувствовал себя тем самым восьмилетним ребенком, который каждое лето рвался к бабушке в село. Тогда это было таким великим приключением, будто с ним обязательно произойдут чудеса, он попадет к лилипутам или найдет фей. Тогда ему никогда не было скучно, потому что он мог взять первую попавшуюся палку и идти бить крапиву. Ходил на речку ловить лягушек в банку и с радостью бежал пару километров до ближайшего магазина за хлебом, пусть и приносил домой только половину буханки, так как остальное было неминуемо съедено в пути. Сейчас же Чонгук бы вряд ли смог заняться чем-то подобным. Вот только ему свыше послали мелкого вертлявого мальчишку, который то и дело тащит его с собой везде. Когда на огород грядки полоть, когда помогать деду сарай чинить или вообще, как пару дней назад, коров пасти. Это тебе не ленивый отпуск на Мальдивах, где целыми днями можно лежать на песочке и попивать коктейли с кокоса. Только от таких сельских приключений Чон всё больше думает откладывать деньги на психолога и расслабляющий массаж. От такого отпуска ему нужен ещё один отпуск.       — Молодежь, не хотите в лес по ягоды сходить? — весёлым голосом предлагает господин Мин, подсаживаясь за стол.       — Да, заодно и оставить там одного нахлебника, — хмыкает Юнги и несильно бьёт старшего по руке, когда тот тянется за последним оладушком.       — Сам ты нахлебник, я работаю в поте лица, — потирает руку Чон и все равно собирается ухватить выпечку, как ее умело утаскивает младший.       — Ртом? — Юнги забирает оладушек, победно улыбаясь.       — Это ты так работаешь, всю тарелку съел, поправиться не боишься?       — Не боюсь, чтобы можно было сесть тебе на шею и сломать ее, — фыркает Мин и по-детски показывает Чонгуку язык, когда дед отворачивается.       Дед молча наблюдает за этой перепалкой, думая что у него даже куры так часто не клюют друг друга, как эти двое. А его любимый внук любит укольнуть да побольнее, чтобы сразу расставить позиции. Но делать нечего, споры дело молодое, гормоны бушуют. Так что он спокойно идёт искать небольшие ведёрка для ягод. После завтрака Юнги любезно снаряжает старшего таскать ведра, а сам довольно прогуливается по округе. Они заворачивают на просёлочную дорогу и Чонгук, тихо вздыхая, идёт за ним. Пусть и кажется что за это время он выучил ближайшие окраины получше Сеульских переулков, а в свое время Чон по ним только и шатался в поисках приключений.       Солнце греет и слепит глаза, в то время как повсюду пахнет травой и соломой. Юнги идёт вперёд и на ходу срывает высокий колосок, спускаясь с небольшого пригорка к речке, точнее к одному из ее устьев. Река в их деревне довольно ветвистая и длинная, отчего на нескольких сторонах села располагается. Через этот участок озера построили небольшой мостик, который ведёт на ту сторону дороги к лесу. Чонгук молча переходит его вместе с младшим, уже видя очень высокие деревья и ели.       — В нем можно заблудиться? — спрашивает мужчина, ступая по дорожке.       — Можно, но думаю, ты на зло мне обязательно найдешься.       — Конечно, куколка, — смеётся Чон. — Куда ж ты без меня?       — Семнадцать лет жил как-то.       — И как жилось? Сможешь без меня дальше?       — Нормально жилось, — бурчит младший и выхватывает у Чона ведро, прибавляя шаг к лесу.       Чонгук качает головой, наблюдая за лесной истеричкой и идёт следом. Они поднимаются на бугор, где уже стоят высокие ели. Под ногами земля сменяется на песок, на котором валяются сухие листья, иголки с сосен и шишки. В лесу приятно пахнет хвоей, но при этом запах не резкий. Видимо всё-таки освежитель воздуха с запахом Алтайского леса, который обычно покупает Чон, заметно отличается от настоящего. Он следует за младшим, который сворачивает с широкой тропинки на более узкую и уходит за ним в чащу леса.       — Здесь водятся какие-нибудь животные? — Чонгук смотрит под ноги, чтобы не наступить на что-то не то.       — Помимо тебя не особо, — хмыкает юноша. — Если совсем далеко зайти, то дикие кабаны и лисицы. Волков пока не встречали.       — Лисицы?       — Да, — Юнги кивает, подходя к кусту со смородиной, так как за все годы уже успешно выучил все места нахождения ягод в этом лесу. — Они часто и в саму деревню ночью забегают, кур воруют.       — Поразительно, как тебя ещё не украли.       — Не могли лишить тебя такой радости.       Чонгук хмыкает, усмехаясь, и садится около юноши, собирая ягоды с куста. Дно беленького пластмассового небольшого ведёрка не спеша заполняется смородиной. Старший не сильно любил ягоды, но бабушкины компоты и варенья с них это отдельная тема. Хотя он с детства не понимал, зачем растить это, собирать, закрывать в банки и хранить целый год, если намного дешевле купить в обычном магазине и не надрывать спину. Но есть какой-то особой релакс в собирании ягод, так сказать медитирующая практика на минималках. Тем более и атмосфера подходящая. Бабуля же законсервирует всё с любовью, что определенно улучшит вкус. Даже когда Чонгук не мог оторваться от дел в Сеуле, та часто отправляла летом посылки с парой банок варенья. Он до сих пор помнит, как сидел с очень уважаемым человеком в слегка напряженной обстановке, с которым уж точно не хотелось упасть в грязь лицом, но тут зашёл его секретарь с громким: «Господин Чон, пришла посылка от вашей бабушки с несколькими банками соленых огурцов и связанный свитер с сердечком. Вам сразу домой везти или тут оставить?».       Как только они собирают этот куст смородины, то младший ведёт их к кустам китайской вишни, или как ее ещё называют, войлочной. Такие маленькие красные ягодки, чем-то издалека похожие на маленькую вишню. Чон помнит, насколько из этих ягод получается отменная наливка. Что эти городские толстосумы с ожирением последней степени вообще знают об «элитном алкоголе»? Дорогущий коньяк или вино долгой выдержки? Пустая трата времени. Вот бабушкина наливка или дедов самогон — вот отчего выносит с одного лишь запаха. Чон хотел бы посмеяться, но ведь это не шутка. Он как-то открыл вино, отданное бабушкой на его двадцатилетие, так концентрация винного уксуса была настолько велика, что их, бухающих водку ведрами вместо воды, размазало так, что все лежали бесчувственными телами на полу квартиры всю ночь. Целебного рассольника из-под соленых огурцов забыли прислать только. У него даже потом спрашивали, где ещё такого вина достать, на что Чонгук только улыбался и говорил, что это особый эксклюзив, сделанный специально для него лучшими винными мастерами и больше такое нигде не делают.       Старший продолжает неторопливо обирать куст с маленькими красными ягодками, пока не замечает на плече Юнги спокойно гуляющего черного паука.       — Паук, — предупреждает Чон, готовясь будто рыцарь защитить свою принцессу.       — А? — Мин поворачивает голову, хмурит брови и смахивает насекомое пальцами. — Спасибо.       Можно заметить, как на рыцаре Чон Чонгуке вмиг потрескались и заржавели все доспехи. Да, с такой принцессой людям будет жалко дракона. Если Юнги и можно сравнить с милой барышней в платье, то только с Фионой: от голоса птицы лопаются, а если пустит в ход кулаки и кунг-фу, то панда По просто в улёте. Младший никогда не был похож на того, кто нуждается в вечной опеке, скорее уж сам метелкой домой вечером загонит. Не изнежен и не разбалован, но знает себе цену. Как говорят в столице — со стержнем. Чону такие нравятся. С ними приятно играть и добиваться. Смотреть, как постепенно стержень прогибается. Вот только у него почему-то дикое чувство, что если этот стержень внутри Юнги прогнуть, то он несомненно резко выпрямится снова и вдобавок ударит старшего по лицу. Красные ягоды летят в ведро, пока Чонгук не поднимает голову снова, на этот раз видя на затылке парня маленького коричневого жучка. Он не сильно разбирается во всех ползучих тварях нашей обетованной земли, но видимо это клещ, которому уж больно сильно хочется попробовать кровь Юнги на вкус. Чонгук его, отчасти, понимает.       — Клещ, — без задней мысли предупреждает мужчина, собираясь вернуться к ягодам и не наблюдать за трагической кончиной жучка. Но вместо этого глаза Мина широко распахиваются и тот вскакивает на ноги, прыгая на месте.       — Убери-и-и! — верещит юноша, поджимая губы и зажмурившись.       Руки плотно сжаты в кулаки, плечи приподняты и скулит так, словно сзади него монстр из Обители зла, а он явно не главная героиня, а скорее тот кусок полу-человека, которого прикончили ещё до основного акта. Чонгук подвисает на какой-то момент, не совсем догоняя резкую смену поведения. Потом встаёт на ноги за младшим, убирает с затылка ещё ничего не сделавшего клеща и раздавливает его пальцами, затем выкидывая в траву.       — То есть, — всё-таки мимолётно осматривает кожу Мина старший, — я правильно понимаю, что на пауков тебе абсолютно все равно, но вот клещей ты боишься так, что только что пищал громче фанаток на концерте любимой айдол-группы и напугал белку настолько сильно, что ей пришлось уехать в реабилитационный центр залечивать слабое сердце?       — Пауки милые, а клещи нет!       — Да чем они отличаются?       — Клещ присасывается к коже и пьет кровь. Ты вообще в курсе, что если клеща выдрать, а в коже останется хоботок, то может быть воспаление? Или заражение крови? Или что если клещ до этого укусил человека со СПИДом, то у тебя тоже может быть СПИД?!       — Куколка, есть более интересные способы заболеть СПИДом, если хочешь, могу даже продемонстрировать. Пойдешь со мной по стопам Фредди Меркьюри? — хмыкнает Чон, поднимая ведро с земли.       — Ой, да иди ты, — отмахивается Юнги и забирает свое ведёрко, направляясь дальше в лес, но к другому выходу из чащи, потому что одного сердечного приступа ему уже хватило.       Чон косится в только наполовину набранное ведро с ягодами и качает головой. Возможно на пирог хватит. Где-то над верхушками деревьев летают птицы, а под ногами лежат сухие ветки. Чонгук не часто бывает в лесах, настолько не часто, что всего пару раз в жизни. В столице вообще живая природа такая редкость, что старший последний раз видел живое растение у себя в офисе на подоконнике. И то, если бы не секретарь, то несчастный фикус умер бы на первой неделе своего существования. К тому же, особо в лес Чон не рвался. В его профессии «выбраться на природу» часто означает вырыть себе могилу и послушно лечь в нее солдатиком. Так что такие культурные путешествия он избегает. Мужчина догоняет Юнги и ровняется с ним, замечая все ещё недовольный взгляд на лице, слегка нахмуренные черные брови и вздёрнутый носик. Казалось бы, как обычный клещ может резко сменить настрой одной истеричной особы. Бедный жучок даже не представляет спектр своих возможностей.       Они идут в тишине, нарушаемой пением птиц и треском веток под ногами. Чонгук наступает на очередную палку и хмурится, видя около ноги свежий след от небольших копыт. Прослеживает следы взглядом, натыкаясь глазами на что-то вынюхивающего в кустах здорового черного кабана. Теперь он даже сомневается что это хрустели ветки под ногами. Старший хватает Юнги за руку, ладонью закрывая рот. Мин недовольно мычит, явно высказывая отборный поток дедовых матов из сборника «избранное». Затем замечает животное и вмиг утихает. Они начинают осторожно пятиться назад, чтобы не издать лишнего шума, вот только ведёрко Чонгука так не думает, выскальзывая из рук и с грохотом падая на пенек. Мохнатый кабан тут же поворачивает морду к ним, показывая выпирающие бивни, которые наверняка очень больно могут уколоть в пятую точку.       — Вот тебе и «наливай, куме, горілки стаканчик — весело по полю бігає кабанчик».... — растерянно и тихо произносит Мин.       Глаза животного недобро сверкают и хватает секунды, чтобы парни сорвались с места и рванули через весь лес обратно в село. Тем более раздраженный кабан сзади служил неплохим таким стимулом и заставлял включить нитру на полную, что даже листья под пятками загорались. Ведро пало смертью храбрых около пенька. Его обязательно никто не забудет и даже пройдет минута молчания в честь погибшего товарища. Особо учитывая тот факт, что именно в этом ведёрке дед любил смешивать «коктейль» из Живчика и водки. Ровно за пятнадцать минут они снова стоят около калитки во двор. Новый рекорд на деревне, стоит признать. Чонгук держится за колени, выравнивая дыхание и думая, что в его план про создание фитнес центра на огороде войдёт также замечательный тренажёр «веселый кабанчик». Юнги же вообще лежит трупом на лавочке и старается сосчитать звёзды на небе в час дня.       — Как вы, молодежь? — весело говорит дед, опираясь о забор. — Ягоды собрали?       Юн на этот вопрос лишь приподнимает одно уцелевшее ведёрко, из которого по дороге выпала половина ягод и опускает обратно. Господин Мин чешет затылок и решает от греха подальше не вдаваться в подробности этого замечательного похода. Через пару минут туристы заваливаются во двор и слышат гневные крики бабушки, что-то громко высказивающей деду.       — Что случилось? — спрашивает младший и ставит ведёрко на стол во дворе.       — Да старые кашелки уже нашли что пообсуждать, — хмыкает дед.       — Чонгук, ты только скажи бабушке всё, я приму, честно, — женщина подходит ближе, смотря на внука.       — Что?       — Ой, да по деревне слухи пустили, что ты у нас мафиозник и от правоохранительных органов прячешься. В татуировках вон весь, никак якудза, — отмахивается дед.       — Большего бреда не слышал, — смеётся младший, держась за живот.       — Вот и я так думаю, нечего стариковские бредни слушать! — кивает бабуля Чон.       Чонгук смеётся со всеми, а сам про себя думает, как эти деревенские клуши смогли работать оперативнее хакеров и нарыть на него всю подпольную инфу. Они КГБ в отставке? Что-то вроде секретного подразделения ниндзя? Учитывая, что каждая из них всегда сует свой нос в чужие дела и слухи разлетаются точно билеты на концерт Бритни Спирс. Тогда получается, что старушка, которая сидит на лавочке не просто дышит свежим воздухом, а скорее собирает свежую информацию? Поразительно. Может тогда вместо сильных громил на работу взять их? Насколько многому Чонгук научился в деревне, а сколько понял.