Деревня засыпает, просыпается мафия

5 Seconds of summer — Teeth

      Дни в деревне летят довольно быстро, но не менее потрясающе. Чонгук наслаждается каждым из них и тем более наслаждается присутствием Юнги рядом. Любое его слово или прикосновение, и в Чоне будто что-то умирает и рождается заново. Здесь он чувствует заботу и семейное тепло от бабушки, будто маленький ребенок. Может позволить себе расслабиться и только сейчас он понимает, насколько важен был ему отдых. Даже дышится спокойнее и свободнее. На днях звонил юрист и говорил, что ситуация в компании наладилась, так что он может смело возвращаться обратно. Какого же было удивление мужчины, когда Чон сказал что ему ещё необходимо время, чтобы достроить курятник. Сам страх двухметровых накачанных бизнесменов с влиянием в подпольном мире Чон Чонгук — ходит в старых дырявых спортивных штанах и усердно работает молотком. Село всегда идёт на пользу.       Однако, естественно, основная причина того, что он решает здесь задержаться — закрывает сейчас калитку на замок. Старший смотрит на это с умилением под яркий свет луны, звуки сверчков и цикад. При этом всем, ему совершенно не хочется, чтобы лето заканчивалось. Через несколько дней Юнги поедет подавать документы в университет и у него начнется абсолютно другой этап в жизни. Несмотря на тяжёлую конкуренцию на бюджетные места, Чон решил не помогать, ведь сам уверен в младшем. Тем не менее, пускать Мина в грязную общагу на съедение клопам ему очень не хочется. Он бы с огромным удовольствием забрал его к себе домой и целовал по утрам так долго, что он бы опаздывал на пары. Вот только как объяснить то, что «обычный строитель» живёт в пентхаусе в центре города? И если у них все серьезно, а Чонгук и хочет, чтобы было всё серьёзно, то он должен рассказать тому о своей жизни всё.        Внутри закрадывается страх быть непонятым и отвергнутым, ведь Чонгук не святой. На его руках столько грехов, что и задуматься страшно. Ему даже кажется, что он не заслужил такого, как Юнги. Будто что-то настолько чистое и непорочное может завянуть от грубых прикосновений старшего, а ведь он прежде никогда особо не задумывался о чувствах других. Ему были важны лишь собственные потребности, как бы эгоистично это ни было. Здесь же одним взглядом младший может заставить Чона бежать за сливами на другой конец деревни лишь потому что Мин утверждает, что там они вкуснее.       — Кто мой сладенький? — забавляется с собакой Юнги и озорно смеётся, гладя того по шерсти.       Чонгук же про себя думает, что самый сладенький тут только младший. Влюбленно глядит на юношу, вздыхает и решает отложить этот серьезный разговор о раскрытии тайн на потом. Торопиться ему некуда, ведь Юн и так всегда рядом. Старший входит в летнюю кухню, включает свет, что заливает весь двор теплым жёлтым оттенком и расслаблено потягивается. Проходящий мимо Юнги ухмыляется и хлопает Чона по животу, но тот лишь удивлённо бровь изгибает. На столе стоит двухлитровая банка со свежим, ещё теплым молоком, поэтому Мин открывает ее, наливает в ближайшую кружку с маленькой трещиной и делает пару глотков. Над верхней губой остаётся белесый след от пенки молока, на что Чонгук хмыкает и аккуратно стирает ее большим пальцем.       — Какой ты у меня взрослый, даже усы отрастил, — посмеивается старший, разглядывая очаровательное лицо Юнги.       — А ты в штанах тоже кое-что отрастил? — язвит юноша, вытирая губы тыльной стороной ладони.       — А ты хочешь проверить? — не остаётся в долгу парень, приближая лицо к лицу Мина и оставаясь от чужих губ всего в паре сантиметров.       За эту неделю они ещё раз ходили на пару свиданий. Если сбор абрикос на полях и чтение старых, ещё со времён молодости госпожи Чон, газет на чердаке можно назвать свиданиями. Естественно после нескольких попыток прочесть что-то на жёлтой бумаге, они принялись обниматься, лежа на древнем пыльном матрасе. Чонгук назвал это «чтением по губам».       Каждый момент, когда они обнимались, прикасались друг к другу и целовались был особо чувственным и трепетным. Чонгук не хотел торопиться, пусть сдерживаться иногда было чересчур невыносимо и тяжело. Однако он не спешил, не давил и ни в коем случае не принуждал. Ему кажется, что Юнги словно хрупкий тонкий хрусталь и лишнее грубое касание руки способно оставить на нем трещину. Каждый раз они узнавали друг друга более глубокого, продвигались в познании собственных тел, эрогенных зон и запоминали любой отголосок удовольствия от касаний кончиков пальцев. Так например, Чон знает, что младший обожает поцелуи в ключицы и мужчину это очень умиляет. Иногда Мин ведёт себя так мило, что старший готов визжать как школьница при виде пушистого котёнка, который играет с клубочком. А иногда так, что хочется либо ремнем выпороть, либо кляпом заткнуть. Как говорится, если человек не может довести тебя до состояния бешенства за пару секунд, то это не твой человек.       — Знаешь, что я в тебе люблю? — Чон неторопливо обхватывает талию юноши, приобнимая.       — Что? — с долей любопытства спрашивает младший и обвивает шею парня руками.       — Ты всегда настоящий, — ровно выдыхает Чонгук, смотря в карие глаза. — Мне не приходится постоянно думать, что у тебя в голове, ты сразу сам это показываешь. Эмоции прятать не умеешь вообще, — смеётся слегка хрипло. — Если варенье упало на футболку, то просто убираешь пальцем и слизываешь и совершенно не думаешь, если кто-то не так посмотрит. Если в голову что-то пришло, то говоришь сразу. И смеешься. Смеешься так, что у меня руки дрожат, — прижимает к себе крепче, не желая и на секунду выпускать.       — А знаешь, что я в тебе люблю? — у Юнги от крепких рук на своей талии почему-то сердце заходится тысячами ударов.       — Что?       — Что ты надёжный, — нежно улыбается тому Мин. — Всегда поможешь, если нужно. Сам понимаешь, что нужно делать и делаешь. Не боишься сделать первый шаг и уверен в себе, при этом совсем не боишься проиграть.       — Нет, — качает головой Чонгук и голос его заметно становится тише. — Я очень сильно боюсь проиграть, — поднимает одну руку на щеку младшего, нежно прикасаясь.       Чон неторопливо опускает голову ниже и накрывает мягкие губы юноши своими. На розоватых губах все ещё остался лёгкий, едва уловимый, привкус молока и это кажется чем-то до безумия уютным и нежным. Он нежно оттягивает на себя нижнюю губу, пока Юнги сжимает в кулачке ткань его футболки. То, как младший реагирует на поцелуи отдельная, но любимая тема для Чонгука. Мин во время таких ласк превращается в послушного котенка, сам тянется, пусть и пугливо, будто боится сделать что-то не так. Не то, чтобы до Чона он ни с кем не целовался, но все равно по сравнению с ним ещё очень неопытен. К тому же, сам факт поцелуя с любимым человеком делает тебя уж очень тревожным к тому, чтобы не показаться глупым. У парня словно земля из-под ног уходит, когда старший углубляет поцелуй, сразу сплетая языки. Юнги сколько бы не старался привыкнуть к такому, а все равно не может, продолжая чувственно реагировать на каждое движение губ.       Чонгук плавно отстраняется, горячо выдыхая на покрасневшие от поцелуя губы черноволосого. Осторожно подхватывает того за бедра и сажает на край стола. Зачарованно увязает в глазах своей капризной любви, вот только желания выбираться нет совсем. У Юнги же глаза эти словно загораются огнями. Младший губы поджимает нерешительно и будто решается.       — Чонгук, я тебя хочу, — негромко настолько, что даже цикады на улице громче кажутся.       — Ты уверен? — старший не давит, не настаивает, все ещё удержаться пытается. — Мы можем подождать до твоего совершеннолетия, незачем спешить. Мое отношение к тебе и чувства не изменяется через несколько месяцев.       — Я хочу, чтобы это был ты. Чтобы это было сегодня и чтобы это было на столе в летней кухне, — тихо смеётся младший, стараясь унять волнение в глубине души. — Тем более, если твое отношение ко мне за несколько месяцев не изменится, зачем тогда ждать?       Чонгук не знает, правильно ли это будет, но и сам стальной выдержкой не обладает. Отходит на несколько секунд и закрывает дверь в кухню на крючок изнутри. В такую позднюю ночь все в их доме спят, но все равно нужно быть настороже, да и спокойнее будет. Старший возвращается, замечая волнение в глазах Юнги, но это по-своему мило.       — Молочка для рывка? — смеётся Чон и кивает на банку с молоком позади юноши.       — Будешь выпендриваться, так она прилетит тебе в голову, — младший хмурит брови, сразу проявляя характер. Сам волнуется, боится слегка, но все равно стойким оловянным солдатиком казаться пытается.       Чон хмыкает, закрывает банку крышкой и ставит ее на печь, укрытую газеткой у стены. Вновь возвращается к парню и обвивает одной рукой тонкую талию. Вторую же кладет чуть выше колена и слабо сжимает.       — Не передумал?       — Нет, — Мин качает головой и нежно чмокает в губы.       Пока вся деревня спит крепким сном после тяжёлого дня, желтоватый свет из закрытой кухни падает на закрытый двор их дома. Чонгук нежными поцелуями выцеловывает бледную кожу младшего. Поднимается к линии подбородка, к уху и опускается вновь до манящих ключиц. Старается следов не оставлять, а то потом бабушке с дедушкой придется слишком многое объяснять. Юнги же голову назад откидывает и прикусывает нижнюю губу. Тает от горячих поцелуев на своей шее, руками за стол держится и всё это настолько волнительно, что голова кругом ходит. Поцелуи Чонгука всегда сначала ласковые, успокаивающие, только со временем у него самого будто тормоза летят и всё становится жёстче. Мин не может не признать, что ему это нравится. Ему приятна сама мысль, что он способен вызывать такие чувства у старшего.       Чон забирается горячими руками под ткань лёгкой футболки парня, оглаживает пальцами бока и выпирающие ребра. Он словно изголодавшийся зверь проводит острыми когтями по своей жертве и ему сдается, что сердце Юнги тоже начинает биться быстрее. Но что бы ни случилось, он никогда не позволит себе навредить ему. Пусть терпение и выдержка старшего держится исключительно на вере в чудо, он искренне старается сделать всё плавно и без резкости.       Аккуратно цепляет пальцами края футболки младшего и тянет вверх. Юнги приподнимает руки, замечая после как вещь летит на ту же печку и накрывает чистые тарелки. Старший спускается поцелуями к ключицам, кусает несильно и проводит по ним языком. Чувствует, как ноги парня обхватывают его поясницу и притягивают ближе, что вызывает довольную улыбку на собственном лице. Одна рука скользит вниз и накрывает бедро юноши, несильно сжимая. Дыхание Юнги учащается, но он просто прикрывает глаза, отдаваясь и растворяясь под напором чужих ласк.       Мин словно в дурмане и совершенно не замечает, как с него аккуратно стягивают шорты и нижнее белье. Лишь приподнимается слегка по указке мужчины. Он бы ноги свёл стыдливо, чтобы было не так до жути смущающие, но старший уже удобно расположился между бедер. Юнги старается не смотреть вниз на себя и не дай бог не наткнуться на чоновский взгляд, потому что в таком случае шкала стеснения заставит сердце остановиться. На самом деле, это не первый раз, когда он предстаёт перед старшим нагим. Чонгук настоял на том, чтобы они приняли душ вместе, чтобы привыкнуть к обнажённому виду друг друга, потому как уже тогда понимал, что с Мином нужно делать все плавно и медленно. Сейчас Юнги это понимает и очень рад этому. Однако один только бог знает, какими усилиями Чон держался, чтобы не прижать младшего к стенке душа.       Чонгук улыбается уголком губ, видя возбуждение парня. Нежно проводит рукой по бедру, второй прижимает к себе и накрывает губами твёрдую бусинку соска. Младший протяжно мычит и хватается рукой за плечо парня. Губы поджимает, когда внизу живота приятно тянет от накатывающего желания. Когда юркий язык старшего обводит ореол, Юнги кажется погружается в горячую воду: дыхание спирает и перед глазами словно одна темнота. Мин зарывается тонкими пальцами в лохматые темные волосы мужчины, сжимает у затылка и не знает, куда себя деть. Куда ему бежать, чтобы от всех этих чувств разом не умереть. Куда ему лететь, когда сердце наружу ломится, будто само в руки старшего прыгнуть хочет. Но если и бежать, то только в эти крепкие объятия, чтобы слушать биение родного сердца.       Под тяжёлый выдох, или даже стон, Чонгук отстраняется от юноши, снимает с себя футболку и отправляет ее в полет к тарелкам. Рука Мина скользит с плеча вниз по оголённой груди. Он проводит кончиками пальцев по горячей коже и словно обжигается, только вот руку не убирает, наоборот, в огонь с головой прыгнуть хочет. Чон берет ладонь младшего в свою, подносит к губам и целует в тыльную сторону. Смотрит из-под ресниц на парня, довольствуясь. Ладонь чужую после к сердцу собственному прижимает, даёт понять, что не менее взволнован.       — Ты самое прекрасное, что было в моей жизни, — тихим, но искренним голосом произносит старший.       — Плохая, видимо, была у тебя жизнь, — шутит Юн, пытаясь унять напряжение внутри себя.       — С твоим появлением превратилась в рай, — негромко смеётся Чонгук. Пусть жизнь у него действительно была не сладка, но Юнги смог, словно тягучая карамель, заполнить в ней все пробелы.       Старший осматривается вокруг, находит бабушкин крем для рук и приносит ей свои искренние извинения. Увы, но в условиях полевого прибывая беженцем в селе, он никак не думал прихватить с собой тюбик смазки. Однако, чего особо не ждёшь, то непременно произойдет. Он возвращается к Юнги с кремом для рук и обильно выдавливает его себе на пальцы. Растирает и аккуратно прикасается пальцами к сжимающемуся колечку мышц. Младший тут же взгляд прячет и губы поджимает. Успокаивают поглаживая второй рукой Чона по бедру, так что он старается расслабиться, чтобы облегчить процесс.       Чонгук аккуратно вводит первый палец, не двигается, даёт привыкнуть и только после начинает нежно растягивать. Стоит признаться, что во всем увесистом послужном списке Чона ещё ни разу не мелькали девственники. Для него это слишком затруднительно и долго, а возиться не хочется, так что он всегда избегал этой благородной задачи «лишить кого-то девственности». Но в этот раз избегать не хочется, наоборот, хочется быть первым и последним, потому что одна мысль о том, что кто-то кроме него может увидеть Юнги в таком положении с красными щеками заставляет впадать в бешенство.       Старший осторожно добавляет второй палец и наблюдает за Мином, считывая каждую эмоцию на миловидном лице. Старается все сделать как можно приятнее, поэтому попутно покрывает плечо юноши мягкими поцелуями. Юнги же краснеет до кончиков ушей, розоватый румянец облюбовал щеки и спускается по шее к ключицам. Хлюпающие звуки сильнее заставляют смутиться происходящего. Младший откидывает голову назад, глубоко выдыхая, а на выдохе роняет тихий стон. Он никогда бы не подумал, что его первый раз произойдет на столе в летней кухне, когда за дверьми спит Принц и как верный друг стоит на шухере. По всем каноничным правилам первый раз он должен был провести с милой девушкой где-то на сеновале ещё лет в пятнадцать, но в итоге раздвигает ноги перед мужиком на восемь лет старше. Чон Чонгук просто никогда в правила не вписывался и искренне клал на них.       Под тяжёлые вздохи сверху своей головы, Чон разводит пальцы на манер ножниц, растягивая узкие стенки. Собственный изнывающий член неприятно упирается о ткань боксеров, требует внимания, но старший велит собственным желаниям заткнуться, потому что выдержка сейчас у него где-то на грани возможного. От одного вида подрагивающих ног можно сполна умом поплатился и он сам не знает, как ещё с ума не сошел. Одно присутствие рядом, чужой сладкий запах, ухмылка вечно самодовольная и даже эта походка блядская, от бедра — всё о Мин Юнги. Постоянно ведёт себя так, будто знает всё наперед, будто по указу пальцев войны разжечь может. Чонгук видел шлюх, что смущались от одного его прикосновения, видел невинных, что вели себя как самые опытные бляди, но таких, как Юнги ещё никогда. Кажется, во всех бывших партнёрах старшего были черты Юнги, он лишь никак не мог всё это воедино собрать. Он никогда не видел, чтобы огрызались как в последний раз, но при этом краснели. Чтобы стеснялись, а во взгляде огни недобрые пляшут. Но стоило все это увидеть и теперь знает, что никогда не отпустит. Не сможет. Мин Юнги въелся подкожно. Его ни мольбами, ни угрозами из сердца вытравить не получится. И если Чонгук всё-таки одержим, то ради своего божества коленями на битое стекло станет.       Третий палец проходит незаметно для отвлечённого настойчивым поцелуем Мина. Старший не медлит, сразу углубляет поцелуй и играет с юрким языком. Пальцами двигает, выбивая приглушённые стоны. Воздуха не хватает, словно он разом в комнате кончился. Они будто вместо него друг друга вдыхают, по венам пускают и неразделимыми становятся. Чонгук громко разрывает поцелуй, напоследок оставляя ещё один в уголке губ. Довольствуется алыми щеками младшего, не оставляет без поцелуев и их. Свободной рукой стаскивает с себя штаны с нижним бельем, аккуратно вынимает пальцы и смазывает твёрдый член, горячо выдыхая. Подставляет головку к колечку мышц и осторожно, не спеша входит. Юнги держится за плечи мужчины, губы поджимает, пока Чон притягивает к себе за талию. Зарывается носом в пушистые волосы юноши, вдыхает запах и шепчет на ухо не прекращая голосом нежным о том, как сильно любит, как боготворит и как никогда из этих чертовых объятий не выпустит.       Юн от этого расслабляется, позволяя старшему более-менее легко войти по самое основание. Чонгук даёт тому привыкнуть, поглаживает по спине, по выпирающим позвонкам и обещает себе непременно каждый из них после поцеловать. С первым плавным толчком, младший стонет несдержанно. Ногами удобнее обвивает поясницу мужчины и к себе притягивает, большего просит. Чону долгие уговоры не нужны, так что он переходит на равномерные, плавные толчки. Сжимает бок парня, пока Юнги ладонью в чужие волосы зарывается, путаясь в них пальцами. С каждой секундой младший привыкает к размерам, а дискомфорт спадает, уступая место удовольствию.       Голову старшему кроет бешено. Он не может перестать целовать эту сахарную кожу, отдающую приятным яблочным ароматом. Старается бедра сжимать не настолько сильно, но пальцы будто сами впиваются, будто если хватку ослабить, то Юнги сквозь них раствориться, растает и словно мираж навеки исчезнет, оставив Чонгука с разбитым сердцем.       По комнате разносятся звуки пошлых шлепков и шумных вздохов с периодичными стонами, так как Чон постепенно увеличивает темп. Младший от столь смущающих звуков только сильнее краснеет. Сам не догадывался раньше, что так стонать может. У Чонгука эти высокие ноты мурашки по телу пробуждают, заставляя кровь вскипать. Поэтому он двигается более размашисто и быстро, не сдерживая хриплое рычание в ключицы Мина. Юноша за плечи держится крепко, постанывает с закрытыми глазами. От каждого прикосновения и поцелуя млеет, жадно к себе притягивает, а когда Чон пару раз проезжается по простате, не выдерживает и кончает себе на живот. Из покрасневших губ вырывается протяжный стон и младший несдержанно царапает плечи Чонгука. Обмякает в руках мужчины, переводя дыхание от накатившего оргазма.       Старшего кроет ещё сильнее от этих сладких стонов и податливого тела у себя в руках. Он осторожно укладывает Юнги на стол и закидывает чужие стройные ноги себе на плечи. Быстрые толчки вновь сменяются на плавные, ведь дикое желание подольше полюбоваться на такого младшего так просто не отпускает. Мин лишь лежит с закрытыми глазами, пунцовыми щеками и тихо постанывает. Чонгук целует его ногу под коленкой, гладит ладонью бедро, смотря как собственный член размеренно входит в младшего. Отпечатывает у себя в голове каждый выдох и стон, каждое движение и прикосновение, каждую эмоцию на лице Юнги. А затем начинает грубо вдалбливать в столешницу. Сжимает бедро, глубоко двигаясь. Чон закатывает глаза от удовольствия, переходит на быстрые толчки и через пару минут выходит из мягкого тела, кончая младшему на живот.       Они оба отходят от произошедшего, нарушая тишину комнаты лишь тяжёлым, учащенным дыханием. Спустя пару секунд, старший тянет ближе и ещё раз целует юношу в мягкие губы. Поцелуй выходит нежным и ласковым, будто успокаивающим.       — Люблю тебя, — негромко произносит Мин в чужие губы, заставляя Чонгука впасть в чувство счастья.