Мангровый лес

Их жизнь входит в ритм, и ему это нравится. Утром Ракель встаёт значительно раньше и уходит на тренировку с бойцами. К её возвращению Серхио готовит завтрак и будит Паулу. Они завтракают вместе, это правило, и после этого один из них отвозит дочь в школу. Потом — бассейн, полчаса-час в удовольствие. Ракель настолько уверенно держится в воде, что он не верит, что несколько месяцев назад ей было сложно удержаться на поверхности больше пары секунд. Дальше — работа. Он занимается рутинной проверкой перевозчиков или отправляется в город, преподаёт факультатив в университете. Профессор же. Ракель возвращается к бойцам, продолжая тренировки. Раз или два в неделю Серхио присоединяется к ним, и они совершенствуются в навыках, которые могут пригодиться — выживание, самооборона, первая помощь. Когда есть возможность — тренируются в реальных условиях. После этого он забирает Паулу, обедают и развлекаются они чаще всего вдвоём, а Ракель возвращается к ужину. После ужина гуляют по берегу, или выезжая к скалистым обрывам океана. Ракель все чаще спокойно спит, не подрываясь среди ночи. Выходные проводят, изучая окрестности острова, посещая мероприятия города, а иногда просто обложившись подушками смотрят кино. Почти всегда. Не считая, конечно, её выездов на боевые. *** До Легаспи по пустому шоссе он долетает меньше чем за полчаса. Девочка ждет его возле школы, машет подругам, прощебетав им что-то на прощание, и садится на переднее сидение. — Пристегнись, пожалуйста, — просит он, мягко улыбаясь. Паула по-немногу входит в тот возраст, когда кажется себе самостоятельной. Она справилась быстрее Ракель, выговорила и выплакала свои обиды, доверилась ему и стала гораздо спокойнее. Баловалась, не слушалась — вела себя как нормальный ребёнок её возраста. — Хорошо, — Серхио замечает, как от недовольства у неё дёргается уголок губ. — Как прошли занятия? — не дежурная — скорее, привычная фраза, с которой они начинали разговор. — Мари списала у меня тест и получила оценку выше моей. Где справедливость? — морщит нос Паула, открывая окно. Ветер треплет её распущенные волосы. — Пообедаем в городе? — неожиданно предлагает он, на что девочка неопределённо пожимает плечами, — хорошо. Наверное, Паула ожидала, что они зайдут в пиццерию, потому что стильное здание недавно открывшегося китайского ресторана приводит её в ступор. — Не против? — уточняет он, глядя на её замешательство, на что Паула серьёзно спрашивает: — Серхио, здесь, наверно, дорого. Нам точно сюда? Они живут выше среднего по местным меркам, но довольствуются немногим в быту. Серьёзные траты — аренда дома на берегу и частная школа девочки. Это важно, там преподают на высоком уровне, а главное — на английском языке. Паула упорно осваивала его, а ещё училась говорить на филиппинском и тагальском. Однажды она призналась ему, что иногда думает на смеси слов из разных языков. Зато её память натренировалась без всяких упражнений — она с лёгкостью запоминает стихи и песни. — Да. Мне кажется, мы можем позволить себе вкусные роллы. Он паркуется, после чего просит: — Не торопись выходить, я открою для тебя дверь. Девочка довольно улыбается, принимая его игру и протягивает ему руку, когда он открывает дверь машины. Серхио закрывает машину и берет её под локоть, ведя в ресторан. Они заказывают первое и роллы, растягивая трапезу. Серхио улыбается, когда объясняет Пауле, зачем им принесли горячие полотенца и фарфоровые ложки. Девочка хихикает и воюет сначала со странной ложкой-черпачком, а потом и с палочками. Она уже пробовала роллы, но это было давно, и сейчас её приводит в восторг сладковатый соус и море мягкого сыра в классической Филадельфии. — Спасибо, — потягивается она, когда пообедав они возвращаются в машину, — мама не приедет сегодня, да? — Да, — кивает он, понимая что дочка раскрыла его коварный план. — Жалко, — Паула пристегивается без напоминания и просит, — расскажешь, что случилось? — Корабль отстал от графика, — умалчивает он о том, что они попали в девятибальный шторм, — уже все хорошо, просто пропустили рейс. — Когда теперь самолёт? — Паула расстроено отворачивается к окну. — Около полуночи. Будет в аэропорту часа в четыре. Ещё денёк, Паула. Завтра Ракель будет дома. — Серхио, ты скучаешь по ней? — спрашивает Паула. — Безумно, — легонько усмехается он, честно отвечая на вопрос. — А я так привыкла, что её нет рядом, что сначала даже не могла понять, почему она все время дома. Потом мне понравилось проводить с ней время, но дома мама была… Совсем другая. И когда мы переехали сюда, она тоже долго была какой-то другой. А когда она снова начала работать, мне было страшно, что она будет пропадать на работе целыми днями, — грустно признается девочка. — Паула, она это делала не потому что не хотела быть рядом с тобой, — тихо произносит он. Ракель сожалела о том, что так много работала, но иначе было нельзя. — Я знаю, — вздыхает девочка, — но тогда мне так не казалось. — Твоей маме это нужно. Тогда было нужно, чтобы выжить. — А сейчас? Серхио, зачем она уезжает в командировки, зачем рискует своей жизнью? — Ты сказала, что она стала другой. Ей не хватало этого. Есть что-то более важное, чем сам человек. Люди называют это призванием. Или миссией. Твоя мама спасает людей. — Скажи, что она не умрет, — вдруг серьёзно просит Паула, поворачиваясь к нему. — Никогда, — также серьёзно отвечает ей Серхио. Они добираются до дома минут за сорок, и вечер Паула проводит на пляже с книгой. Он любуется девочкой, погруженной в чтение — это не его заслуга, и даже не заслуга Ракель. Легаи помогала девочке с языком, да и в целом — адаптироваться, и читала ей вслух так часто, что смогла увлечь. «Гарри Поттера» Паула уже проглотила, «Хроники Нарнии» он купил ей сам. И уже понимал, что пора заказывать всю серию. Паула однозначно изменилась. Стала старше. Она все чаще задавала вопросы, которые ставили его в тупик — словно оценивала разнообразные ситуации и поступки. — Пойдёмте за стол, — зовёт Легаи, и он оборачивается, и с мягкой улыбкой кивает женщине. Они ужинают на открытой веранде, слушают вечерние новости и программу — ему нравится именно радио, а не ТВ, а для Паулы это лишняя практика языка. Обсуждают предстоящие гуляния на Ибалонг в Легаспи — он был на параде в прошлом году и планировал свозить их в этом. А когда девочка уносит посуду со стола, Легаи ловит его взгляд и мягко гладит по руке. — Всё будет хорошо. Она скоро вернётся. Он кивает, поправляя очки, осознавая, как заметно его внутреннее напряжение. — Да. Ракель будет дома завтра. Он будит девочку около четырёх часов, легко проведя по спине. Паула сонно трёт глаза и смотрит непонимающе. — Я поеду в аэропорт. Поедешь со мной? Девочка быстро кивает и собирается меньше чем за четверть часа. Серхио подаёт ей куртку — ночью, сонная — она может замёрзнуть — и предлагает подремать попути. Но она уже сбросила с себя сонливость и, прибавив звук радио, подпевает популярному исполнителю. В аэропорту они пьют капучино из автомата и вместе тихо ненавидят табло прилёта, указывающее на задержку рейса. Серхио успевает пожалеть, что дёрнул с собой девочку, но она смотрит на него внимательно и говорит назидательным тоном. — Хорошо, что мы вместе — так не слишком скучно ждать. Они делают селфи на фоне самолёта, установленного перед зданием аэропорта, играют в «камень-ножницы-бумага» и «города». На «Мадрид» девочка вдруг отворачивается, и он торопливо прижимает её к себе, осознав, что её задело упоминание родного города. — Паула… Дочка… — Почему их самолёт так задержался? — она сдерживает слезы и прячет их за злостью. — Всё будет хорошо, — шепчет он. Минуты тянутся бесконечно долго. Наконец, на табло появляется информация о времени прилёта. Определённость придаёт сил. Около пяти утра они завтракают оладьями в кафе, наблюдая сквозь панорамные окна, как восходит солнце, даруя начало новому дню. Они видят, как садится небольшой самолёт и информационное табло указывает, что это тот рейс, который они так ждали. Ракель выглядит уставшей, она о чем-то тихо спорит с Крезо, забирая вещи с транспортёра. Паула срывается на бег, узнав её со спины. — Мама! С возвращением! — она прижимается к ней, а Ракель нежно обнимает дочь, бросив сумку с вещами. Поднимает благодарный взгляд на Серхио — от усталости не осталось следа. Серхио подхватывает её сумку, жмёт руку Крезо и предлагает докинуть его до города. — С удовольствием, — отзывается мужчина. Серхио замечает повязку, выглядывающую из-за ворота его рубашки. — Крезо, садись вперёд, — предлагает Ракель, не желая отпускать Паулу. Серхио открывает для неё заднюю дверь машины, и она, дождавшись, когда напарник и дочь сядут, обнимает и, наконец, целует его. Потом на мгновение замирает, прижавшись к нему. — Я так тебя люблю, — шепчет Ракель и улыбается, заглядывая в глаза. — Я тебя люблю, — ещё один короткий поцелуй. Минут двадцать в пути. Паулу укачивает, и она засыпает, устроив голову на коленях у матери. Крезо просит высадить его в Легаспи, и Серхио заезжает в город, после чего возвращается на трассу. — Как ты? — ловит он её взгляд в зеркало. — Всё хорошо, — отзывается она, перебирая мягкие волосы дочери, — все хорошо. Мы вытащили людей с того лайнера. Почти всех, — добавляет она и морщится, потирая переносицу, сжимает кулак. Горечь чужого несчастья не позволяет насладиться победой. — В любом случае, вы сделали больше чем могли, — старается успокоить её Серхио. — Да, — она зевает, потирает шею. — Потерпи, почти приехали, — просит он, превышая скорость. — Как она справляется? — тихо спрашивает Ракель про дочь. — Неплохо. Говорит, что это похоже на то, как ты работала раньше, но лучше. Чаще приходишь домой, — отзывается он. — А ты? Это был третий выезд на боевые, не считая, конечно, ежедневных тренировок, иногда в реальных условиях. Но это не имело значения. Как передать то чувство, когда все внутри замирает от мысли, что она в опасности? Да, с ней команда, которая негласно держит её в тылу, но это Ракель. И также негласно уже она, а не Крезо, отдаёт приказы. — Всё нормально, — отвечает Серхио. Морщится, от того, что скрывает свои чувства, и Ракель замечает это. Кладёт ладонь на плечо, легонько сжимая. — Как со сном? — спрашивает он, на что Ракель вздыхает. — Ракель, — он поглаживает её пальцы, — как тебе помочь? — если бы она знала ответ. Когда Серхио нет рядом, ей сложно расслабиться. Сон становится поверхностным и беспокойным, после него она чувствует себя разбитой. — Хочешь, я больше не буду ночевать с тобой? — с лёгкой улыбкой игриво предлагает он, и наслаждается её едва заметным румянцем. — Только если ты сам этого захочешь, — усмехается она, чуть сильнее сжимая пальцы на его плече. Дома он укладывает Паулу в гостиной и догоняет Ракель. Она у себя в ванной, набирает воду. Серхио бесцеремонно устраивается на шкафчике для полотенец, на что Ракель несколько недовольно бурчит: — Я скоро приду. — Я знаю, — кивает он, — знаю твоё «скоро приду». Спать ты будешь, почти сутки. Ракель поворачивается и прижимается губами к его лбу. — Тогда не пугайся, хорошо? — она стаскивает через голову свитер, и он видит рану на её плече — рваную, с воспалеными покрасневшими краями. — Господи, почему не зашили? — стонет он, на что Ракель отмахивается, говоря про то, что это несерьёзно. — Несерьёзно так относиться к своему здоровью, — ворчит Серхио и достаёт аптечку. В стандартном комплекте есть антибиотики, стерильные салфетки и антисептик. «Швейные принадлежности» в хирургической аптечке у него в комнате. Ракель расстегивает лифчик, и он помогает снять лямку с плеча так, чтобы ткань не коснулась раневой поверхности. Потом она стягивает джинсы вместе с трусами и шагает в ванную. — Не намочи рану, — просит Серхио, поднимаясь, — я сейчас вернусь. Он приносит хирургический набор. Ракель лежит в ванне полубоком, устроив раненую руку на бортике. От тёплой воды тело расслаблено, она зевает, и он с сожалением понимает, что причинит ей боль. — Может, не надо? — тихо спрашивает Ракель, но Серхио качает головой. — Я постараюсь быстро, — он накрывает рану салфеткой, обливает руки антисептиком и открывает стерильный набор с одноразовый иглой и впрессованной в иглу синтетической нитью. Минут двадцать возится с пинцетом, иголкой и ниткой, заставляя её шипеть от боли, но Ракель справляется, не дёргается, позволяя ему наложить ровный и аккуратный шов. После этого Серхио обрабатывает рану мазью с антибиотиком и накрывает водонепроницаемым пластырем, прячет инструменты в аптечку. — Приходи, — поднимается, но Ракель просит его остаться. — Спасибо, — она поворачивается, уходя под воду по шею, обнимает себя за плечи, — не знаю, понимаешь ли ты, насколько это важно для меня… — Понимаю, конечно, — глухо стонет он. Не важнее него или дочери — это нельзя сравнивать. Но заниматься этой работой для неё означало быть собой. — Ты не спрашивал меня, куда я ездила, после того, как отвозила Паулу. Следил за мной? — неожиданно спрашивает Ракель. Она действительно почти каждый день пропадала где-то на час-полтора. — Нет, — честно отвечает мужчина, — хотел, но… Нет. — Спасибо. За доверие, — усмехается Ракель, — хочешь знать, где я была? — Только если ты сама хочешь это рассказать, — качает головой он. — Я заезжал к той девочке, Керри, которую мы нашли на трассе. Её выписали только на прошлой неделе. Её мама не могла навещать её в течение дня, только вечером, и я попросила разрешения помочь ей днем. И знаешь, что я узнала, Серхио? У неё не было врождённых или генетических заболеваний. Аутизм и диабет были вызваны механическим повреждениями органов — мозга, щитовидной железы — соответственно. Серхио понимает, что это означает. Ракель холодно продолжает свой рассказ. — И все вокруг понимали, кто в этом виноват. Медсестры говорили об этом вполголоса, что его выпустили под залог, что его снова не лишат родительских прав… — Её отец? Уверенна? — Даже если детские травмы — не его вина, он в любом случае подверг девочку опасности, пьяным сев за руль. — Но ему за это ничего не будет, — заканчивает вместо неё Серхио. — Да, — она отжимает волосы и садится. Он видит, как морщится, двигая раненой рукой. — Почему тебе не зашли рану? Крезо владеет навыками, ребята из команды, конечно, не все тренировались на людях, но теорию знают. — И эта женщина, мать Керри, — Ракель словно не слышит его вопроса, — она ведь сдалась. Каждая тварь в городе ткнула ей в глаза, что она сама выбрала себе в мужья бандитского сыночка. И её проблемы теперь — только её проблемы. — Ракель, почему ты не попросила зашить рану? — ещё раз спрашивает он, осознавая, что она пытается что-то сказать. — Я сама выбрала жизнь с Альберто. Никто из них не виноват. Я сама выбрала вернуться к нему. Ты тоже ни при чем. Я одна виновата, — это снова что-то глубокое, не поверхностные эмоции. Ракель даже не плачет, сказывается усталость и отсутствие сна, — и теперь я пытаюсь искупить эту вину, — просто объясняет она. Серхио поправляет очки и прижимает ладонь ко лбу. — Ты не сделаешь лучше никому, если погибнешь. — Я знаю. — У тебя не было никаких вариантов. — Были, конечно. Сдать тебя, сесть в тюрьму за содействие, попасть под следствие. Убить Альберто, убить себя, передать опеку мужу и сестре. Сбежать самой. Ракель поднимается, и Серхио подаёт ей полотенце. Заключает в объятия, не позволяя замкнуться одной в своих эмоциях. — Ты выбрала лучшее для своей дочери. Ты сбежала сама. Я ведь не увозил тебя из Испании силой. Можно сколько угодно убеждать себя, что она в порядке, но подмена терапии работой лишь притупляет её воспоминания. Ракель прижимается щекой к его груди, Серхио гладит её мокрые волосы. — Я не стану будить Паулу, прогуляет денёк школу? — спрашивает он, отвлекая её. Ракель молча кивает. В комнате устало ложится на постель, и Серхио ложится рядом, понимая, что нужен ей, чтобы уснуть. У неё болит плечо, и Ракель устраивается на спине, прижимая его руку к своему животу. Серхио осторожно поглаживает, забираясь под прохладную шелковую ткань, чувствуя, как покрывается мурашками кожа от его прикосновений. Ракель улыбается мягко и шепчет: — Чуть позже, — накрывает его руку, удерживая на месте. Закрывает глаза, быстро проваливаясь в сон. Серхио задергивает шторы, выключает кондиционер. Спускается вниз, заваривает себе чай. Читает отчёт Крезо — когда только успел написать. Рану Ракель получила, пробираясь через окно в одну из последних кают, там оставались двое детей, дверь выбить не удалось, слишком быстро прибывала вода. Детей вытащили. Паула сопит во сне, и когда срабатывает будильник — он выключает его, давая девочке выспаться. Заходит Легаи, неодобрительно покачивая головой смотрит на Паулу, нарушающую режим, но он жестом просит её не шуметь, и женщина с тихим ворчанием составляет список покупок и уходит в магазин. А Серхио делает один телефонный звонок. Все нужно сделать осторожно, чтобы не вызвать необратимых последствий для них самих. Впрочем, он жил здесь уже слишком давно. Змеи встречаются повсюду, кроме Антарктиды, Новой Зеландии, Исландии, Ирландии и Гренландии. Нет, не так. Змеи выживают практически в любых условиях. И при всем разнообразии видов — нет ни одного, который не был бы хищным.