Мангровый лес

Он отдает ей готовые права и за последние пару недель важным достижением становится то, что Ракель теперь сама отвозит Паулу в школу. Он каждый день уточняет у нее вскользь за завтраком, но ни разу она не отказывалась. До сегодняшнего дня. Он сам отвозит девочку, а вернувшись домой, понимает, что Ракель у себя в комнате. Серхио заглядывает пару раз, забирает Паулу, зовет Ракель обедать, а потом и ужинать, но она просит не входить. Ничего необычного не произошло — или нет, накануне она не возвращалась домой, когда отвела дочь, он надеялся, что прогулялась по магазинам в городе. Он отправляет Паулу погулять с Легаи на пляж, потом помогает девочке с домашним заданием. Играет с ней в бадминтон, стараясь отвлечь от мысли, что с её мамой что-то случилось. Вечером он зря ждёт Ракель, она не приходит. Серхио стучится к ней в комнату, не слышит ответа и приоткрывает дверь. Видит, что она сидит в кресле, сжавшись, подобрав ноги и прижавшись грудью к коленям. — Любимая, — он не задумываясь опускается на пол рядом с ней. Медленно ведёт по её лицу, убирая волосы, видит, как блестит бисером пота ее лоб, — что случилось? — Всё хорошо, — шепчет она, — это… Это не то, что ты думаешь, — она морщится от боли, и Серхио смотрит непонимающе, — это… Послушай, я женщина, и у меня бывают критические дни, — недовольно выдавливает из себя Ракель, и вдруг со стоном прижимается ещё крепче к коленям. Он осторожно касается её рук, поглаживает, проводит руками по предплечьям. — Обезболивающее? — спрашивает сочувственно. — Не помогает, — скулит она, — не отпускает спазм, — она быстро дышит, по лицу бегут слезы, Ракель сжимает подлокотник, и Серхио видит, как белеют костяшки, — не смотри так, пожалуйста. Я… Мне неловко. — Не говори ерунды, — он поднимается, заходит в ванную. Включает горячую воду и смачивает полотенце. Осторожно отнимает её руки от живота, прикладывает тёплую влажную ткань и придерживает. Другой рукой гладит её по лицу, кладёт ладонь на лоб, проверяя температуру. — Я сейчас вернусь. В кухне были травы, он вертит упаковку, заваривает сбор. Берет в прихожей пузырёк с маслом. Вернувшись, поит её травяным чаем и уговаривает лечь на постель, вытянуть ноги. Ракель ложится, и Серхио садится рядом, задирает её рубашку, чуть спускает край штанов, мягко поглаживая живот. Капает себе на руку лавандовое масло, дождавшись, когда оно согреется в его ладони — осторожно втирает. Ракель крепко держит его за другую руку, иногда сжимая чуть сильнее в такт сковывающих болью спазмов. — Это… Обычно, или хуже чем раньше? — спрашивает он, прикидывая варианты. — Больно бывает, но раньше так сильно не было, — сквозь зубы выдавливает она, — это… Это… Что-то случилось, вероятно не так давно. Он снова кладёт руку ей на лоб, но не чувствует жара. — Какие таблетки ты приняла? Она перечисляет типичный набор — обезболивающие, спазмолитик. Доза на грани. — Ракель, давай я отвезу тебя в клинику? — тихо спрашивает он, — или вызову врача на дом? — Я была у врача, — шепчет она, и Серхио замирает от удивления, — вчера, на тумбочке документы, если не веришь. Со мной все в порядке. Я… Я боялась, что могу быть… Мне нужно было убедиться… — Ракель глухо стонет. Серхио молчит, лишь крепче сжимает её пальцы. Ракель морщится от очередного спазма, и, как заклинание, произносит, уговаривая саму себя: — Скоро все пройдёт. Боль вымотала, её истощенный организм и без того сложно справлялся с акклиматизацией, с минимальными физическими нагрузками. Еда вызывала проблемы. И все, что имело хоть какой-то подтекст, все что заставляло вспоминать о том, что с ней творилось, приводило к плачевному результату. Дело ведь не в цикле, а в её страхе, что она могла оказаться беременной от ублюдка. Почему-то Серхио понимает это почти сразу, не болезнь или какие-то симптомы заставили её отправиться к врачу. Вероятно, все в порядке. Или… Или нет? Похолодев, он берет с тумбочки документы, быстро просматривает и выдыхает. Все действительно в порядке. И только отголоски страха заставляют теперь корчиться от боли. — Я наберу тебе ванну, — говорит ласково, понимая, что тёплая вода должна помочь хотя бы расслабиться. Он протягивает ей кружку с недопитым чаем, отвлекая, и поднимается. Набирает ванную, проверяет температуру, чтобы убедиться, что вода не слишком горячая. Возвращается в комнату, и видит, как она кусает губы, прижимая ноги к животу. — Любимая, — Серхио шепчет обеспокоено, но Ракель мотает головой. — Всё хорошо. Всё хорошо. Он помогает ей подняться и провожает в ванную. Когда понимает, что у неё трясутся руки, раздевает её сам. Ракель смущается и краснеет, но слишком устала, чтобы сопротивляться. А он не трогает белье и старается не прикасаться к её телу, чтобы не вызвать никакой реакции, только держит за запястья, помогая шагнуть в воду. Ракель кладёт руки на бортик, устраивая на них голову, и шепчет. — Можешь остаться? — Хорошо, — кивает он. — Я боюсь, — признается Ракель, — и я так устала, — она закрывает глаза, и её лицо снова искажает боль. — Ракель, — он осторожно гладит её пальцы. Ведёт по руке вверх, становится на колени рядом с ванной. Снимает часы, устраивает их на шкафчик для полотенец, и кладёт руки ей на плечи. — Не бойся, ладно? — спрашивает на ухо, обнимает, опуская руки по спине. Ракель дрожит от его прикосновений, но он осторожно разминает мышцы вдоль позвоночника. Кладёт ладони на поясницу и растирает, сначала плавно, пытаясь снять напряжение. А когда Ракель обнимает его за шею, и он понимает, что ей становится легче, то чуть усиливает нажим, растирая поясницу костяшками. В какой-то момент чувствует, как расслабляются её руки и осторожно заглядывает ей в лицо. Может, помогла разогнать кровь тёплая вода, может, его действия. А может быть, дошло, наконец, действие обезболивающего. — Лучше? — тихо спрашивает он, и видит слезы на её глазах. Ракель всхлипывает, но он по ее лицу понимает, что это другое, от облегчения или благодарности. Но больше не от боли. — Я помогу тебе подняться, хорошо? А потом выйду, — он подхватывает Ракель под руки, помогая встать на ноги. Кидает на пол полотенце и даёт опереться на руки. Широким банным полотенцем укутывает её и отпускает. — Придёшь ко мне? — спрашивает тихо. — Да, — кивает женщина, тыльной стороной ладони вытирая слезы, — скоро приду. Она приходит минут через двадцать, не меньше — заплаканная, расстроенная, и он больше не донимает её вопросами — прижимает к себе, укрывает одеялом. Гладит осторожно по спине, а потом кладёт ладони ей на живот. Ракель согревается в его объятиях и отключается, слишком сильно вымотавшись эмоционально и физически. Серхио закрывает глаза, и понимает, насколько устал и он сам. Ракель мечется во сне, выкидывает подушку, что-то бессвязно бормочет. Серхио терпеливо поглаживает её по плечам, осторожно подсовывает свою подушку и поднимается. Сна нет, и он включает торшер в углу комнаты, устраивается с книгой в руках. Чтение не помогает отвлечься, он замирает, глядя на спящую женщину в своей кровати, не представляя — а может, слишком хорошо представляя, что ещё узнает от неё. Кого он обманывает? Её реакции говорят сами за себя. От прикосновений она дрожит, от резких движений замирает, но не закрывается. Не пытается защищаться. От еды её выворачивает, от запаха алкоголя трясет хуже, чем от прикосновений. От посторонних людей просто впадает в панику. Он закрывает глаза и едва слышно стонет. В том, что происходит с ней, есть доля его вины. Не он это делал с ней. Но он допустил. Он откладывает книгу и слышит, как тихо скулит сквозь сон Ракель. — Любимая, — Серхио подходит к ней и наклоняется, чуть встряхивая за плечо, — это сон. Это не правда, — Ракель открывает глаза, пару секунд фокуссируя взгляд на его лице. — Прости, я тебя разбудила? — слабо шепчет, но он мотает головой. — Я ещё не спал, все хорошо. Как живот? — Отпустило, — слабо улыбается она. — Отдыхай, — шепчет он, устраиваясь рядом, — спи. Я рядом. Всё хорошо.