Мангровый лес

— Всё хорошо. Всё хорошо, — повторяет он, поглаживая её по плечам. Ракель рвёт, уже не остатками ужина, даже не водой, из неё выходит желчь, и это явно причиняет боль. Женщина сгибается в очередном спазме и плачет в голос. Проблемы с едой. Она иногда просит у Легаи разрешения готовить самой, спокойно ест за столом. Не мало, не много. А потом её иногда выворачивает наизнанку. Он заметил не сразу, потом увидел, как она уединяется после еды в туалете, услышал звуки. К тому, что происходило сейчас, привела попытка поговорить, понять, что вызывает такую реакцию. Триггер и последствие. Найти триггер. — Ракель, — он протягивает полотенце, но женщина слишком ослабла, её сил хватает только на то, чтобы уперевшись в сидение унитаза, не упасть в него лицом. — Я вытру тебе лицо, — он привычно проговаривает, прежде чем сделать. Ракель дёргается, вздрагивает или отстраняется, если он этого не делает. Или хуже того — надолго замыкается в себе. — Да, — выдыхает она, и Серхио аккуратно вытирает её мокрые от слез щеки и измазаные рот и подбородок. — Я помогу тебе подняться, — говорит он, после чего встает и берет её под руки. Ракель мелко трясётся и закрывает глаза, судорожно сглатывая. — Тише, — шепчет Серхио. Подносит к её губам стакан воды с растворенными в ней регидрирующими веществами, — это не сильно приятно на вкус, но нужно выпить. Ракель делает пару глотков, насильно вливая в себя солоноватую жидкость. Он видит, с каким усилием она глотает и вместе с ней облегчённо выдыхает, когда стакан становится пустым. — Я подниму тебя и отнесу в зал, — предупреждает он, после чего подхватывает Ракель на руки, прижимая к себе. Она обхватывает его за шею и прижимается лицом к плечу. Серхио осторожно опускает её на диван, касается губами лба — не показалось, у Ракель явно жар. Её трясёт начавшийся озноб, Серхио накидывает на неё плед и подворачивает его края. — Я вызову врача, хорошо? — он не советуется, просто даёт Ракель знать, что происходит. К моменту, когда приезжает врач, спускается в гостиную Паула. Она испуганно смотрит на Ракель, кидается к ней, едва не отталкивая Серхио. — Что случилось? — звонко и требовательно спрашивает она, глядя на мужчину исподлобья. Серхио разводит руками. — Паула, у Ракель поднялась температура. Её осмотрит врач и скажет, что делать дальше. — Я не уйду, — девочка садится в кресло рядом с диваном, на котором лежит Ракель. — Хорошо, — соглашается Серхио. Девчонке то ли меньше доставалось, то ли детская, а все же ещё не подростковая, психика оказалась более гибкой. Сейчас именно она, а не её мать, была больше похожа на ту Ракель. Врач измеряет показатели, затем просит Серхио выйти, помогает женщине снять рубашку и устанавливает на теле Ракель датчики кардиографа. Аппарат негромко гудит. — Детка, не волнуйся, — шепчет Ракель, когда Паула всхлипывает в кресле. — Девочка, с твоей мамой все будет хорошо, — спокойно говорит врач, отчего Паула просто подрывается и выбегает из комнаты, врезаясь в Серхио. Опешив на несколько секунд, она рычит и колотит его кулаками, кричит сквозь слезы зло: — Что ты с ней сделал? Я поверила тебе, что ты не такой! Ненавижу тебя! Всех вас ненавижу! Он терпеливо ждёт, и через полминуты Паула уже просто прижимается к нему и плачет. — Посмотри на меня, — просит он. Девочка не реагирует, он легонько гладит её по волосам и повторяет, — пожалуйста. Посмотри на меня. Паула поднимает голову. Он видит красные круги у неё под глазами, замечает искусанные губы. — Я не причиню вреда ни твоей маме, ни тебе. Никогда. Я люблю твою маму. — Что с ней? — ревёт девочка. — Я не силен в психологии. Могу попробовать предположить — ей, возможно, кажется, что я буду поступать с ней как её бывший муж. Ракель не чувствует себя в безопасности. Замечала когда-нибудь, что если у тебя что-то болит — портится настроение? — Да. — То же самое бывает наоборот. Когда портится настроение, что-то может начать болеть. — Что болит у мамы? «Болит» всё тело. Как объяснить это её дочери? — Милая, я не знаю. Поэтому я позвал врача. — Я хочу к ней, — просит Паула, и Серхио кивает. Врач комплектует приборы и кивает девочке. — С твоей мамой ничего страшного. Давление в норме, сердцебиение стабильное, температура вызвана лёгкой простудой. Приглядишь за ней? Он тактично выходит, кивая Серхио. Тот поспешно следует за ним. — Что вы ей укололи? — Купировал аритмию. Патологий при осмотре не обнаружено. Но я бы рекомендовал комплексное обследование и анализы. У неё низкая для её роста масса тела, возможно дефицит каких-либо элементов, например, калия. Я порекомендую вам клинику. Постарайтесь её не тревожить и направить на обследование. Серхио благодарит врача, заглядывает в зал. Паула сидит на полу, спиной прижавшись к дивану, а Ракель легонько поглаживает её по плечу. Она поворачивается и он снова видит это в её глазах. — Прости, — произносит Ракель, а Серхио хочется кричать от осознания, что её снова накрыла волна страха. Вместо этого он опускается на пол рядом с Паулой, закрывая лицо руками. — За что? За что вы все время извиняетесь? Вопрос вгоняет в ступор обеих. И отвечает на него Паула. — Я плакала, а мама доставила хлопоты. Мы бестолковые, — легко повторяет она вколоченные ей в голову слова. — Ты кинулась защищать свою маму, едва заметив, что с ней что-то не так, — Серхио снимает очки и устало трёт глаза. Поворачивается, глядя на девочку. Нужно сломать это. Нужно достучаться, — дочка, я горжусь тобой, — он улыбается ей, а Паула замирает с широко открытыми глазами. По щекам бегут слезы, но она несмело улыбается. — Правда? — спрашивает она и жмурится, боясь ответа на свой вопрос. Что можно было сказать ребёнку, как часто и с какими аргументами, что она не верит, когда слышит похвалу? — Честное слово, — искренне отвечает Серхио, — ты умница. Ты очень смелая и сильная, — он смотрит на девочку, но понимает, что говорит уже не только для неё, — ты хорошо воспитана, дисциплинирована, ты весёлая и умная, ты очень красивая, у тебя заразительный смех, тебе очень идёт улыбка, — он прижимает девочку к себе и целует в макушку. А Ракель кладёт руку ему на плечо. И он берет её руку, переступает ту черту, которую сам же установил, целуя её раскрытую ладонь. — Ты справишься. Ты сильная, ты самая сильная. Он смотрит в упор и подслеповато щурится. Чувствует, как дрожит её рука. — Я постараюсь, — шепчет Ракель. И Серхио слышит в этих словах больше уверенности, чем за все время. *** Он стучится к ней в комнату и заглядывает. Ракель сидит на постели с книгой в руках. — Спокойной ночи, Ракель, — он не заходит, просто мягко улыбается ей. Она кивает. — Доброй ночи. Он прикрывает дверь и заглядывает к Пауле. Девочка ещё мастерит что-то за столом. — Пора спать? — отрывается она с явной неохотой. — Уже поздно. Много времени нужно чтобы закончить? — Ещё полчасика, — умилительно складывает она ладони на груди. Он заходит и садится рядом с ней, разглядывая поделку. — Что это? — Это будет макет пирамиды, осталось склеить детали, — девочка придерживает несколько вырезанных треугольников, демонстрируя, что получится на выходе. — Нужна помощь? — одобрительно спрашивает он. — Нет, я думаю, я справлюсь, — Паула склеивает две детали, от старательности прикусив кончик языка. Серхио кивает, поднимается и целует её в макушку. — Не засиживайся долго, хорошо? — Да, — отстранёно отвечает она, а потом на мгновенье смотрит ему в глаза, — спокойной ночи, Серхио. Он принимает душ, переодевается и спускается на кухню за привычной чашкой чая. Дверь комнаты девочки приоткрыта, он слышит её тихое посапывание. А из-под двери комнаты Ракель ещё пробивается полоска света. Он стучится ещё раз. — Сделать для тебя чая? — Не надо, спасибо, — отзывается она. Книга отложена, она лежит, закутавшись в одеяло по самую шею. Ракель мёрзнет, даже в этом достаточно жарком климате. А ещё она не выносит темноты. — Приглушить свет? — Серхио дожидается кивка, убавляет яркость освещения и приглашает, — захочешь чая — приходи, я буду на кухне. Она не приходит, конечно. Их жизнь вошла в определённую колею, но Ракель настолько закрыта, что порой он не понимает, что делать дальше. Чай с травами помогает расслабиться. План вертится в голове, но никак не соберется в единую картину. Что он знает? Они обе сильно реагируют на громкие звуки и резкие движения. Извиняются за любую ерунду. У Ракель что-то связано с едой, судя по изменившейся фигуре — если кости, обтянутые кожей, вообще можно назвать фигурой — речь идёт о весе. Паула сложно воспринимает посторонних, даже с Легаи заговорила первый раз лишь спустя пару дней после знакомства. Ракель боится темноты. Впрочем, вероятнее всего, боится она не темноты, а ночи. И что с этим со всем делать, он не мог придумать. Осмотр в больнице довёл Ракель до истерики, ей было невыносимо в незнакомой обстановке, сложно было позволить к себе прикоснуться, и в какой-то момент он понял, что не сможет так ее мучить и просто увез ее оттуда. Сознание подсказывало, что нужно занять их. Он нашел частную школу для девочки, и уже пару недель возил ее в соседний город, хоть и сомневался сначала, что девочка справится. Она плакала пару дней, замыкаясь в классе, да ещё и чудовищный языковой барьер сыграл свою роль. Практически все дети говорили на тагальском, обучение велось на английском. Паула знала английский на уровне «Меня зовут Паула, Лондон столица…», тагальский и вовсе был пока просто набором звуков. Но то ли форма обучения, то ли преподаватели и другие дети, а может просто легкий открытый характер Паулы помогли ей адаптироваться. Она все больше понимала, до изучения языка было еще далеко, но она явно увлеклась, даже попросила забирать ее на полчаса-час позже, чтобы пообщаться с другими детьми. Тут неожиданно помогла Легаи — она неплохо знала английский, тагальский был для неё родным, но знала она и разговорный испанский, раньше общаясь с ним на испанском. Теперь же она разговаривала со всеми на английском, подсказала смотреть фильмы с субтитрами. С Ракель было сложнее. С Легаи она легко вела светские беседы, но он видел, что это маска — видел, потому что рядом с ним эта маска иногда слетала, она замирала, обнимала себя за плечи, постоянно терла ладони — что-то было в этом жесте, что ее успокаивало. А еще она замыкалась, не выходила из дома и старалась не попадаться ему на глаза. Серхио предлагал ей прогуляться, или доехать до магазина, но Ракель отказывалась. Он слышит лёгкие шаги и приоткрывает глаза, стараясь не сбить дыхание. В сумраке он видит лишь силуэт — мешковатая пижама, распущенные волосы. Ракель неуверенно подходит к постели, замирает на мгновение, а потом садится на край. Он не двигается, чувствует, как Ракель ложится рядом и чуть дрожит. — Привет, — шепчет Серхио, от чего Ракель ожидаемо вздрагивает. Он приподнимает край одеяла и пододвигается к ней, накрывая её и себя вместе. Задевает её руку, чувствуя какие холодные у неё пальцы и берет её ладони. Она часто дышит, и Серхио инстинктивно поглаживает её руки, стараясь хоть как-то успокоить. Потом подвигается ещё ближе, задирает на себе футболку и прижимает её ледяные ладони к своей груди. Придерживает их одной рукой, а другой прижимает Ракель к себе. Касается щекой её лица — жара нет, значит скорее всего озноб это нервное. Когда чувствует, что её ладони согрелись, тихо просит её повернуться. Ракель переворачивается спиной к нему, и Серхио, придерживая её одной рукой, другой начинает жёстко растирать ей плечи. Сквозь ткань пижамы рука скользит плохо и он не церемонясь ныряет под неё, двигаясь по спине от поясницы вверх, растирая от позвоночника в стороны. Доходит до шеи, возвращается вниз, повторяет снова и снова, пока не чувствует, как горит её кожа под его пальцами. Тогда Серхио прижимает её спиной к своей груди и свободной рукой забирается под пижаму спереди. На ней нет белья, Ракель судорожно вдыхает от его действий, но Серхио торопливо шепчет. — Пожалуйста, не бойся. Я не сделаю ничего против твоего желания. Я клянусь тебе, — он поднимает руку к ямке между ключицами и растирает вдоль выпирающих косточек. Потом опускается ниже, не касаясь груди, от солнечного сплетения и под рёбрами. Чувствует, как Ракель расслабляется от разлившегося по телу тепла и отпускает её плечи, обвивает руками за талию. Устраивая ладони на её животе, коленом накрывает её ноги, прижимаясь ещё теснее. — Постарайся заснуть, — шепчет он, — я буду рядом. — Можешь… Рассказать что-нибудь? — слабо шепчет она, — хочу слышать твой голос. Хочу знать… Она замолкает, но Серхио, кажется догадывается, что именно остаётся недосказанным: она хочет знать, что это не он. В одно из тех мгновений, когда из неё прорывается что-то из прошлого, она признается про то, что её щитом был Сальва. И поэтому он говорит, тихо и спокойно, бессмысленные вещи — рассказывает ей про остров, на котором живёт, про его удивительные закаты, а потом рассказывает ей про мангровый лес, уникальную экосистему, выживающую на солёном прибрежном грунте, про растения и животных, которые смогли приспособиться. Проходит время, прежде чем выравнивается её дыхание. Ракель ворочается во сне, пару раз за ночь будит его, задевая руками и ногами, но сама не просыпается. Серхио терпеливо поправляет одеяло, поглаживает по волосам, когда она что-то бормочет во сне, помогает успокоится. Утром он просыпается один. Но теперь он знает, что лёд тронулся. И когда вечером следующего дня слышит шаги, замершие в нерешительности перед его дверью, открывает сам, кивает и шепчет: — Идём спать.