Быт и нравы Великой Империи

— Восемьдесят тысяч. Республиканских, — Паирус Норман достает из кармана ожерелье и бросает на стол. — Не меньше, Ола-Имм. Тебе такое больше никто не предложит. Комок из золотой сети и багровых камней приземляется в столбики жетонов сабакка, рассыпает идеальные разноцветные башенки. Норман обожает выстраивать всё в безупречный порядок. А затем рушить, когда захочет. Ему нравится контроль. Ола-Имм, грузный и внешне отталкивающий человек, похожий скорее на гаморреанца, к украшению не прикасается. Слегка дёргает головой в сторону, приказывая спутнице. Сопровождающая его тви’лека перекидывает один отросток за плечо, берёт ожерелье тонкими ухоженными пальчиками. В них драгоценный клубок быстро распутывается, превращаясь в настоящее произведение искусства. Особый сплав делает нити ауродия крепкими, точно мандалорское железо, узоры и изгибы толщиной с волос надёжно скрепляют композицию из самоцветов и стилизованного под цветок фермуара. Закончив, девушка прикладывает украшение к шее. — Нравится? — закурив опять, спрашивает Ола-Имм. Неудобное, заключает про себя Тэри. Громоздкая застёжка, которая всё равно спрячется под лекку. Шея будет постоянно саднить от врезающегося тонкого металла. Да и камни цвета свернувшейся крови на желтоватой коже девушки выглядят как открытые язвы. — Очень красиво, — кивает тви’лека. — Это какие-то примитивные виды делают? Норман пожимает плечами, изображая полную неосведомлённость. Потом чуть поднимает ладонь. — Украшение с планеты Иггиро, мисс, — поясняет Тэри. — Они очень враждебны к чужакам, поэтому добыть хоть что-то с поверхности крайне сложно, особенно ювелирные изделия. Подобное ни на ком не встретишь. Она стоит за спиной Нормана и пытается держать максимально благожелательный тон. По правде говоря, Тэри неприятна тви’лека. Она глупая, жеманно хихикает и ведёт себя как королевская особа. Скорее всего певичка, танцовщица или голомодель, раскрутившаяся благодаря спонсору. Тэри не показывает недовольство, но в душе признаёт, что девушке она попросту завидует. Та старше на пару лет, свободна, и покровитель не отказывает ей ни в чём. Дорогой бархат, многочисленные обручи на лекку, любые угощения из меню, в которые тыкает её изящный палец. Тэри не позволено даже сесть. На ней зелёное платье в пол, до пояса открывающее неприлично много кожи. Отсутствие рукавов прекрасно демонстрирует оба клейма, как ни поворачивай руку. Тви’лека заметила, и не обращает на неё никакого внимания, как и на окружающую мебель. Тэри ловит себя на мысли, что с удовольствием посмотрела бы, как её прелестное личико перекашивает от боли и ужаса. — Ага, сложно добыть, — хрипло хохочет Ола-Имм. — Двадцать ребят с большими пушками — и собирай потом эти побрякушки как спелые яблочки. Верно, Паирус? Пока они обсуждают политику, раскладывая карты в новую партию, тви’лека увлечена коктейлем и якобы игрой. Ожерелье лежит перед ней на столе. Ола-Имм ещё не принял решение. Три проигранные партии встали ему дорого. Купит, уверена Тэри. Ему надо сохранить лицо. Она бросает на Ола-Имма всего один взгляд, чтобы убедиться, и тут же отводит. Заметил. — Хорошенькая, — его грязно-голубые глаза ответно изучают Тэри, но дольше на добрый десяток секунд. — Сколько? — Третий класс, — спокойно пресекает начало торгов Норман. — Тебе не по карману после сегодняшней игры. Использует удобную классификацию рабов «Цзерки». Первый — уникальные специалисты — редкие, штучные экземпляры. Второй — высококвалифицированные, например, конструкторы дроидов. Третий — со специализацией в одной области. Её — первичная оценка и проверка подлинности артефактов. Четвёртый — обладатели низкой, но какой-никакой квалификации. Пятый и далее — рабочие, от операторов несложных машин до безнадёжных отбросов, обречённых до конца жизни таскать камни на рудниках. От факта, что на «Цзерку» работают миллиарды рабов, становится неуютно. Словно… словно в целой галактике сотни две-три свободных людей. И все они похожи на Нормана и Ола-Имма. — Да брось, — недоверчиво кривится последний, постучав механическими фалангами по оставшемуся столбику фишек. — На аренду-то уж точно хватит. Тви’лека поджимает губы, но по-другому не реагирует. — Нет, — Норман флегматично кладёт следующую карту. Кажется, опять побеждает. Ола-Имм фыркает, всё ещё не веря. На Целаноне всё продаётся и всё покупается. Тэри старается не отсвечивать, но невольно приподнимает уголок рта в мрачной усмешке. Норман не любит, когда кто-то зарится на его имущество. К несчастью, Ола-Имм это замечает и швыряет карты. — Ты надо мной издеваешься, Паирус? — гнев в нём вспыхивает мгновенно, ладони, обе кибернетические, с силой бьют по борту. — Одно моё слово и за пределами этой захолустной планетки никто не будет вести с тобой дел. Поэтому если я захочу разложить твою птичку прямо на этих картах, ты улыбаешься и киваешь. Так делают хорошие бизнес-партнёры, понятно? Норман не говорит ничего, безучастно рассматривая игорную комбинацию в руках. — Подойди, — Ола-Имм командует уже Тэри, но та не двигается с места без разрешения. На самом деле, не может шевельнуться от ужаса. Она переводит растерянный взгляд на Нормана, последнего человека в мире, у которого стоило бы искать защиты. Паирус продолжает игнорировать ситуацию. Постукивает рёбрами карт о стол, глядя куда-то мимо тви’леки. — Я сказал, подошла сюда! — оглушительно громко рычит Ола-Имм, и Тэри делает несколько неуверенных шагов. За выпрыгивающим из груди сердцем едва слышно, что в клубе стоит гробовая тишина. Музыканты затихли, другие гости. Норман также молчит. Кибернетическая рука больно, до синяков, сжимает запястье, и на Тэри наконец обрушивается кошмарное понимание, что Норман — не самый могущественный человек в мире или хотя бы на Целаноне. Что есть люди, которым он не может не подчиниться. Или не хочет. Ола-Имм размыкает хватку, но потом кладёт ладонь на талию таким собственническим жестом, что Тэри предпочла бы ему раздробленную кисть. Но она слишком гордая, чтобы сказать что-то. И слёз от неё Ола-Имм тоже не дождётся. Не сейчас. И не при них. Норман неспешно оставляет карты, поднимается и обходит стол со стороны тви’леки. Забирает иггирское ожерелье. На момент, когда оно затягивается на жирной шее Ола-Имма, телохранители не успевают отреагировать. Тэри рефлекторно вырывается, отступает на несколько шагов, чтобы через секунду быть вытолкнутой за каменный вазон Голроком, викваем-охранником Нормана. Охрана клуба не вмешивается в разборки. Наверное, они тут и так каждый день. Тэри зажмуривается и прислоняется затылком к прохладной поверхности, ожидая, когда стихнет перестрелка. Если повезёт, шальной выстрел настигнет и её. Вместо удачи вскоре появляются туфли Нормана. Она встаёт, видит, что он всё ещё держит ожерелье. — Тебе больше подойдёт, чем ей, — Паирус кивает на труп тви’леки, лежащей около перевёрнутого стола. Тэри мутит от её вида — после бластерного заряда от лица осталась лишь половина, залитая мозговой жидкостью из разорванного лекку. — Надевай. Она могла бы уже привыкнуть к такому, но дрожащие пальцы всё равно плохо слушаются, особенно под пристальным наблюдением Нормана. Застёжка, скользкая и липкая от чужого пота, не поддаётся, и Тэри с большим трудом замыкает её на себе. Паирус делает пару шагов вокруг, осматривая композицию. Её и ожерелье. Она продолжает смотреть на обувь, не в глаза. И почему-то кажется, что задыхается точно так же, как Ола-Имм несколько минут назад. Но его поганую улыбку чувствует даже сквозь ледяной, равнодушный тон. — Нравится?

***

— Хотя бы открой, прежде чем планировать месть. Нокс без особого желания коснулась шкатулки между ними. Глянцевый чёрный кейс хранил что-то небольшое и, вероятно, неприлично дорогое. Сдержав вздох, она подняла крышку. — Это… — её выражение резко изменилось на крайне озадаченное, когда под лампами столовой засияла инкрустация древних ситхских перьев для письма. Изрезанные иероглифами каменные держатели чуть ли не вибрировали от Тёмной Силы, шерстяные кисточки хоть и потемнели, выглядели ещё пригодными. Несомненно, множество смертоносных заклятий было записано ими. — Эпоха Хорда, — предположила Нокс. — Но печати мне не знакомы. — Владелец и мне неизвестен, — честно признался Марр. — Три года назад ты вошла в Тёмный Совет, и… Грейн порекомендовала выбрать что-нибудь из хранилищ, чтобы поддержать союз. — Они прекрасны, — лицо Нокс, минуту назад подходящее разве что для траурной церемонии, засияло от довольной улыбки. — Мне уже не терпится их попробовать. — Но ты ожидала что-то другое. — Лишь подумала, что это какая-то вычурная безделица, — не стала скрывать она. — Знаешь, серьги весом в полкилограмма, кандалы, замаскированные под браслеты. Повелитель смерил её цепким, проницательным взглядом. — Я не могу истолковать твою логику, — сдавшись, он задумчиво коснулся подбородка. — Ты не носишь украшений, но при этом ждёшь в дар и явно имеешь к ним жёсткие параметры. Если так — не держи обиды. Я слишком стар для женских игр, Нокс. И не знаю твоих предпочтений вне колдовских ритуалов. — Наоборот, я рада, — со всей искренностью заверила повелительница. — Это мерзко и жалко — пытаться украшать кого-то по своему вкусу, словно куклу. Деспотичная демонстрация эго и влияния. Марр промолчал, давно смирившись с существованием целой бездны больных мест, о которых она никогда никому не расскажет. — А тебе понравился мой подарок в честь завоевания Атрависа? — спросила Нокс между делом, пощекотав ладонь взятой из набора кистью. — Тот тренировочный дроид на изотопе? Безусловно. В некоторых режимах заставляет по-настоящему напрягаться. Она победоносно хохотнула. Увидев в аукционных лотах знакомую машину, вывезенную контрабандистами откуда-то из хаттского дворца в секторе Эйда, Нокс не думала ни секунды. Во время Макебской операции эти дроиды вынули из повелительницы всю душу, и, убедившись, что приобретение можно перепрограммировать под упражнения, она немедленно занялась подготовкой подарка. — Только… — всё же дополнил Марр. — В следующий раз хотя бы заглядывай на страницу с техническими характеристиками. Нокс вопросительно приподняла бровь, но ситх покачал головой, давая понять, что проблема незначительная. — Габариты. Пришлось разбирать и перестраивать крышу зала, чтобы его уместить.