Горе и счастье идут рука об руку

Всю ночь я провел, ворочаясь на старой скрипучей кровати лазарета. Шрамы ныли, почти зажившее колено продолжало беспокоить, а на душе было не то чтобы паршиво, а полностью беспросветно. Слезы бессилия душили. И ликантропия уже давала о себе знать ломотой в костях и приближающимся полнолунием. Мадам Помфри зашла ко мне вечером, просканировала заклинанием, нахмурила брови и обещала, что если я высплюсь сегодня ночью, то заживление колена пройдет быстрее и завтра к вечеру она выпишет меня из лазарета. Я снова смогу ходить на занятия, отвлекаясь учебой. Смогу видеть веселого Сириуса в нашей общей спальне, единственном месте, где он бывает без Марлин. Но я заснул только под утро, когда физический дискомфорт и душевная боль полностью меня вымотали. Открыв глаза, но еще не сфокусировав взгляд, я увидел перед собой огненные косы. Лили. Я потер глаза и разглядел ее лицо в веснушках, она смотрела в мои красные заспанные глаза обеспокоенно, но губы ее улыбались. - Доброе утро, Реми, - её теплая рука легла поверх моей, лежащей на одеяле и несильно ее сжала. – Ты плохо спал? – Как всегда проницательная. - Привет, да, что-то не спалось… - Я старался никак не выдать себя, но с тем же успехом я мог бы попытаться лгать Дамблдору. - Об этом мы еще поговорим, - прищурилась гриффиндорка, - Я сегодня с тобой. - А где Джим? – Я уселся на кровати, стараясь как можно меньше беспокоить ногу, и расправил одеяло. - Скоро квиддичный матч, ты забыл? У него полдня тренировка, капитан команды, большая ответственность, все дела. А меня не пустил сидеть на стадионе, говорит: «Замерзнешь! Чтобы я тебя на поле не видел!», вот я и подумала, что с тобой день будет провести куда полезней, чем дрожать на поле. - А Хвост? – Я улыбнулся, представляя друга замотанного в несколько красно-желтых шарфов до самых глаз. – Болеет за команду? - А вот Питу, видимо, мерзнуть можно, его Джим оставил. – Согласилась Эванс. – Я думала, что первым делом тебя будет интересовать Сириус. Я опустил глаза, не отвечая, но неловкую паузу прервала мадам Помфри. Пристроив разнос с завтраком на мою тумбочку, заваленную книгами, она накапала прозрачное зелье в стакан с водой и, поставив его рядом с тарелкой, ушла осматривать остальных пациентов. Я знал только, что в соседней комнатке лежал парень, Генри из Рейвенкло, он сломал все пальцы правой руки на квиддичной тренировке. Кажется, он был другом Марлин. Мысли о ней, а потом и о Сириусе прибавили усталости на моем лице. - Давай я поставлю поближе, чтобы тебе было удобнее, - Лили передвигала мои книги и учебники на тумбочке, чтобы поставить разнос ближе к кровати. - Спасибо, Лили, но я не хочу есть. – Гриффиндорка снова прищурилась, внимательно посмотрела на меня, потом, взяв в руки тарелку с кашей, поставила ее себе на колени, зачерпнула содержимое ложкой и поднесла ее к самому моему рту. - Лили, я… - Открывай рот и жуй, - тоном, не допускающим возражений, ответила подруга, - это тебе не ядерная физика, проще не бывает. Следующие десять минут прошли односложно: Лили запихивала в меня кашу, я жевал, думая, что позже можно будет узнать больше о загадочной ядерной физике, потом пришлось пить воду с лекарством, а затем настало время серьезного разговора, судя по решительному выражению лица Эванс. - Ты не спишь, не ешь, ломаешь ноги, - Лили говорит и одновременно загибает пальцы на руке, - делаешь глупейшие ошибки в домашних заданиях, а всему виной Сириус Блэк. Даже не отрицай. С тех пор, как мы вернулись в школу в сентябре, я ни разу не видела тебя прежним – оживленным и жизнерадостным. Ты много писал всем нам летом, а потом резко перестал. Как раз после того дня, когда Сири разослал всем письма с новостями о воссоединении с Марлин и ее беременности. Ты думаешь, я не догадаюсь? Я не знал, что сказать. Все действительно было очевидно. - Только не говори мне, что все знают…Сириус… - Нет, Реми, - Лили смягчается и вновь берет меня за руку. – Знаю только я. И я никому не скажу, обещаю, но я не могу видеть, как это изводит тебя. Я облегченно вздохнул. Не было бы ничего страшнее, чем узнать, что все в курсе, а я зачем-то ломаю эту комедию, пытаюсь играть в себя прежнего. - Как долго это с тобой? Как давно ты влюбился? – Лили пытается понять меня, старается задавать вопросы помягче, но каждый из них режет меня без ножа. - На пятом курсе. – Вспоминаю я. - Это были одновременно и счастливые и грустные воспоминания. Эйфория, смешанная со страхом. Как же так, я не могу влюбиться в парня. А тем более в Блэка! Ревность... Сначала из-за его постоянных интрижек, но потом она прошла, когда я понял, что это его образ жизни, не стоит воспринимать его девушек всерьез. А потом ревность вернулась, с появлением Марлин. И снова пропала, когда они поссорились. Теперь же нет никакого выхода, меня это уничтожает. Я рад видеть его счастливым, мне нравится Марлин, такую мать для своих детей хотел бы любой нормальный парень. И она заслуживает счастья. Заслуживает Сириуса. Но… И снова слезы. От морального и физического истощения организма, не могу их сдержать. Не могу больше сказать ни слова. Лили встает с табуретки и садится на краешек кровати, обнимает меня, и я утыкаюсь носом в ее огненные косы, успокаиваясь. - Ох, Реми… - Она гладит меня по голове и неровно вздрагивающим плечам. – Нужно быть сильным. Нужно попытаться что-то сделать. Попробовать встретится с кем-то другим, неважно парнем или девушкой. Я понимаю, что они не заменят Сири, как никто не заменил бы мне Джеймса, будь он с другой, но я думаю, что тебе нужно отвлечься, проводя время подальше от него. Не травить душу. Хотя бы сейчас. Попробуй, ради меня, хорошо? - Я постараюсь, Лили, обещаю. – Она отстраняется и целует меня в маленький шрам на носу, улыбается. - Они у Тонксов, учатся родительству, отпросились у Дамблдора на два дня погостить. Не переживай, у тебя есть время, чтобы прийти в себя. – Я киваю ей, и она встает с кровати, выходит из моей ширменной комнатушки и задергивает за собой занавеску. Внутри пусто, но уже не так. Тоска понемногу отступает. Я рад за Джима, Лили действительно стоила всех тех усилий, которые он положил на ее завоевание. Она стала близкой подругой всем нам, и к ее советам стоит прислушиваться. Пожалуй, я попробую, вот выйду вечером из лазарета и отправлюсь в Хогсмид, познакомлюсь с кем-нибудь или встречу старых знакомых, проведу время в другой обстановке, с другими людьми и полегчает. Попытка не пытка. Если не получится, значит, мы с Лили придумаем что-нибудь еще. А пока можно сделать домашнее задание на понедельник. Я только нашел нужную книгу и принялся читать параграф, как моя занавесочная дверь приоткрылась, запуская внутрь Генри с Рейвенкло, того самого, со сломанными пальцами. Парень не отличался особой эмоциональностью, его короткие темно-каштановые волосы были аккуратно уложены, как он смог сохранить прическу при постельном режиме, я не представляю, скорее всего, заклинанием. Мои русые волосы торчали в разные стороны на затылке. Он кивнул мне, поправил тонкие, еле заметные, очки в прозрачной оправе на своем носу и сел на край моей кровати. Я пару раз удивленно моргнул и отчего-то натянул одеяло повыше. - Я все слышал. – С тем же невозмутимым выражением лица сказал Генри, даже не посмотрев на меня. - И что? – Я напрягся. Кто знает, чего ждать от этого молчуна? Он друг Марлин, услышав такое, имеет право все ей рассказать, разрушить мой мир окончательно. И так мне и надо, потому что я не подумал даже говорить тише или заколдовать наш разговор с Лили от лишних ушей. - Я все слышал с тех пор, как ты тут. Каждую ночь. И днем иногда и сейчас. Как ты плакал. Ваш разговор с Эванс, конечно, тоже. – Генри положил ногу на ногу и наконец-то удосужился посмотреть мне в глаза. Они были серо-зелеными с мелкими вкраплениями. Несмотря на темные волосы ресниц было почти не видно, либо из-за очков, либо из-за того, что они были такими тонкими. На щеке родинка, как у Мерилин Монро. Этот факт, несмотря на абсурдность и одновременно серьезность момента, меня веселил, но я не подавал вида. Продолжал вопросительно смотреть на парня и теребить пододеяльник. - Хочу сказать, что Эванс дала тебе дельный совет. – Продолжил Генри, кивая. – По поводу отвлечения. Я думаю, это логично. Должно помочь. - Генри, ты меня пугаешь, - не выдержал я и положил свой учебник обратно на тумбочку. – Ты не мог бы конкретнее? Вместо ответа рейвенкловец деловито снял очки, аккуратно положил их поверх моего учебника, очень пристально посмотрел мне в глаза, медленно нагибаясь и, положив здоровую левую руку мне на плечо, коснулся моих губ своими. Я вздрогнул. Это был мой первый поцелуй с парнем. Не то чтобы у меня было так много поцелуев в жизни, но с парнями не было никогда. Я прислушивался к своим ощущениями, а Генри тем временем переместил свою руку на мою шею и, поглаживая ее, продолжал осторожно меня целовать. Окаменев, я не мог даже ответить, но потом, немного придя в себя, я наклонился поближе к парню и ответил на поцелуй. Генри обхватил меня загипсованной рукой за талию и прижал крепче. Мое тело реагировало на его касания, поцелуи не вызывали отвращения, он приятно пах и хорошо целовался, но я не чувствовал ничего в душе. Ничего не ёкнуло. Однако я заметил, что мысли о том, что Сириус сейчас в компании своей семьи планирует обустройство детской и свадебные украшения для дома дяди Альфарда меня не посещали. Я оторвался от Генри, часто дыша. Он снова смотрел мне в глаза, затем улыбнулся. Первый раз за все время, что я видел его. - Ты не против? – Спросил рейвенкловец. – Я знаю, что у нас ничего не получится в перспективе, но ты мне нравишься. И я больше не хочу слышать, как ты плачешь. - Я… не знаю. – Внутри царил такой сумбур, что я не мог ответить ничего определенного. - Просто позволь мне, - сказал Генри и начал целовать мои прикрытые глаза, - не плачь. Ты умный, интересный, ты красивый, Ремус. Твои шрамы тебя не портят. - Левой рукой он проводил контуры белых шрамов испещряющих мою кожу. – Я просто побуду с тобой, сколько тебе понадобится. Если хочешь, никто не узнает об этом. Забудь. Выкинь все из головы, поцелуй меня. И я целовал, притягивая Генри к себе и портя его идеальную прическу.