Катализатор

      У Эл был один из трех шансов, что он угадал с мотелем. Впрочем, зная вкусы Мелло, накинул пару процентов в пользу конкретного — и не прогадал. Пусть камеры установлены во всех возможных местах, от осознания, что Мелло и Мэтт через пол и три стенки, было спокойней.       Они заходили в номер, как на военный объект. Мелло задернул шторы, отсекая очередную душную летнюю ночь; Мэтт обошел комнату и санузел, словно невзначай запуская руку то под столешницу, то под сиденье стула, то за изголовье кровати. В какой-то момент он почти смотрел в глаза Эл через камеру за решеткой вентиляции. Из того, что Мэтт спокойно открыл на столе ноутбук и сел в кресло, Эл заключил, что маскировка достаточная. Хорошо, что таких пока нет у мафии… хорошо для Мелло.       Эл не мог установить тут столько же камер, сколько в комнате Лайта когда-то, чтоб просматривался каждый уголок. Способность мозга к воссозданию картины по кусочкам, однако, заменяла недостающие объективы — мелькнула сброшенная на второе кресло кожаная куртка, скрипнула дверь в ванную — белый край прикрыл кадр и остался заслонять согнувшегося Мэтта. Одно нажатие кнопки — камера с легким шорохом переместилась, и Эл разглядел, что приставка еле заметно дрожала в руках.       Вспомнился прочитанный по покрасневшим зацелованным губам разговор в машине семью часами ранее. Трех часов после хватило, чтоб установить камеры, заселиться в этот мотель в пяти милях от города и запастись сладким на ночь. Этого достаточно.       Мелло вышел из душа в одних штанах и с крестом на груди, выжимая полотенцем влагу с кончиков волос. Сел на подлокотник, закинул руку на спинку, но не коснулся Мэтта — ждал. Мэтт через полминуты — почти проклятые сорок секунд, вот что можно успеть за это время — отложил приставку, сделал последнюю затяжку, потушил сигарету и вполоборота повернулся к Мелло, запрокидывая голову и подставляя губы.       Эл в очередной раз — счет шел на десятки — подумал, что не ошибся в обоих, когда смотрел, как трепетно, мягко и при этом откровенно они целовались, как затянутые в черную кожу ладони замерли в трех сантиметрах от спины Мелло — а потом Мэтт стянул перчатки, бросил их на пол и коснулся обнаженной светлой поясницы. Короткий вздох — пальцы несмело зарылись в темно-каштановые, почти черные в свете единственного ночника волосы.       — Ты уверен? — Мелло не считал нужным говорить тише, а микрофон у камеры чувствительный. Хорошо — интонации тоже важны в картине, что рисовал Эл. — Мне же нужно чем-то занять ближайшие часа три, пока мой маленький «червячок» собирает открытые данные, чтобы моя маленькая программка смогла подобрать наиболее вероятный пароль к нужному нам компьютеру, — Мэтт мягко улыбался и давал Мелло чувствовать эту улыбку губами. — Моего вмешательства это не требует. Поэтому ничто не мешает…       — Мэтт… — только одно слово, его имя, но в трех звуках уместились просьба, почти мольба, страх, вопрос и нежность.       Мэтт посерьезнел, уткнулся в грудь Мелло, почти коснулся губами распятия и ответил словно на ухо Иисусу:       — То, что я сказал сегодня, в силе. Все хорошо, Мелло, правда. Это ты, и я хочу… хочу с тобой, убедись сам, — он взял Мелло за руку, чуть помедлил (на щеках появился еле заметный в слабом свете румянец), закрыл глаза и притянул ладонь к ширинке джинс. Мелло пришлось согнуться, губы ткнулись в обнаженное плечо над широким вырезом футболки. Мэтт выдохнул, обнимая крепче.       Эл ситуация не смущала. Та близость, что была между ними — и к которой он сам подтолкнул их много лет назад — с вероятностью больше восьмидесяти процентов привела бы и к такому ее выражению. С почти стопроцентной, если учитывать всё. С Ниа, даже если бы получилось их объединить, так бы не было… и тогда один из важных факторов, что держал на плаву Мелло, просто исчез бы. А это бы обрушило уровень его способностей минимум на четверть.       Эл вспоминал свои маленькие перестановки и подтасовки в британском доме Вамми — движимый смесью странной ностальгии и удобства, самых, на свой взгляд, перспективных в качестве преемников детей он просил устраивать именно туда. Конфета из темного шоколада с карамелью легла перед ним на стол — Мелло. Твердая, хрупкая на вид безе, которая могла намертво склеить зубы (слишком много сахара, но Эл устраивало) рядом — Ниа. Мэтт… Мэтт сложнее всего, но в конце концов Эл решил, что имбирный леденец вполне подойдет. На любителя, твердый, без двойного дна — и с постоянно переливающимся оттенками долгим послевкусием.       Тем временем Мэтт встал и потянул Мелло за собой — к кровати. Снова поцелуи, сладкие, долгие, руки на бедрах, губы скользили по шее до самой границы — алой полоски на ткани. Мэтт отстранился, снял футболку и снова приник к Мелло, кожей к коже, целуя возле уха и шепча на грани слышимости Эл:       — Здесь и сейчас, Мелло, здесь и сейчас… плевать, что было, что будет, мне на все плевать, есть только сейчас, с тобой, и даже плевать на то, что в вентиляции мыши скребутся. Или еноты. А-а-ах, к че-о-орту, — простонал он, когда Мелло легонько прикусил кожу на шее. Первая игривая вольность, и легкая, чуть порочная, хитроватая и привычная улыбка тоже появилась впервые за вечер:       — Извини, Мэтти, лучше быть живым в мотеле, чем пристреленным в президентском номере «Хилтона».       — Согласен…       Эл откровенно любовался обоими. Он не ощущал сексуального возбуждения, только эстетическую силу, как бы абсурдно это ни звучало в убогом мотеле, в котором номер люкс отличался от эконома наличием кровати кинг-сайз для утех городской молодежи побогаче или дальнобойщиков победней. Он помнил ребят детьми с пухлыми щечками, нескладными подростками — а теперь там, под полом, под камерой, обнимались двое красивых юношей: Мелло чуть выше, с прекрасным рельефом мышц крепкого, сильного тела и при этом очень изящными линиями кистей и чертами лица, со светлыми — с примесью рыжины — волосами, с чуть безумным взглядом, который сейчас спрятан под трепещущими от волнения и возбуждения веками; и Мэтт, более ширококостный и при этом худощавый, но ни капли не хрупкий, с тем же классическим перевернутым треугольником торса, что и у Мелло. Багровый шрам на спине в казался почти черным в полутьме. Швы Мелло снял два дня назад — Эл прислали фото жестких нитей с узелками, которые остались в мусорке их очередного привала.       «Ты можешь погасить в его глазах огонь безумия», — мозг сформулировал основной вывод слишком поэтично, но это правда: с самого детства в Мелло, набожном мальчике из приюта при монастыре в континентальной Европе, была некая склонность к пороку, к выходу за грань морали. Эл понимал, что религия не сможет долго сдерживать интеллект такой силы, а боль и разочарование от краха привычного мира могут и усилить реакцию. И он стал искать то, что смогло бы смягчить острые углы характера, дополнить и сделать из просто умного ребенка того, кто смог бы занять место лучшего детектива.       Мэтт стянул гогглы, — Мелло мягко забрал их и положил на тумбочку — сел на край кровати и разулся. Обнял ноги подошедшего Мелло, проложил цепочку частых поцелуев от пупка до пояса низких штанов, скользнул руками по бедрам и попытался совладать с шнуровкой.       — Стой, подожди… Мэтт… — Мелло перехватил и слегка сжал ладонь. Мэтта не нужно просить дважды — он только запрокинул голову, встречая поцелуй и отзываясь на него. Медленно откинулся назад — Эл на миг показалось, что это проблемы с камерой — и увлек за собой Мелло. Обеспокоенное: — Спина же…       — Не болит уже, — отозвался Мэтт и снова вернулся к губам Мелло.       Эл чуть надавил на безе. Ниа — первая попытка обуздать Мелло, и сначала это казалось отличной идеей: мальчик с потрясающей рациональностью, уже в очень юном (что уж, детском) возрасте сумевший построить такие психзащиты и так организовать сознание, что даже опытные психологи не могли докопаться до истины. Поодиночке ребята не смогли бы составить конкуренцию Эл, но вот вместе…       Роджер получил задание свести их в работе и выполнял его, как мог: совместными проектами, индивидуальными уроками на двоих, одной комнатой, наконец.       Через два месяца показатели поведения Мелло упали на четверть, успеваемость — на семь процентов, а в последнем отчете о психологическом исследовании Ниа Эл заметил неочевидное, но напрягающее обстоятельство: тот отгородился сильнее.       Эл даже выкроил некоторое количество времени из очередного дела в пользу анализа ситуации в Вамми. Средний IQ у Ниа оказался выше, хоть и ненамного, но и этот разрыв давил на Мелло неподъемно. Ниа не пытался демонстрировать превосходство — оно проявлялось само, и от этого Мелло злился, а Ниа не знал, что сделать с его злостью.       Величайший детектив умел признавать свои ошибки. Он простился с идеей сделать из мальчиков друзей или хотя бы союзников, но оставил их друг у друга перед глазами для мотивации.       Пять лет спустя он думал, не было ли и это ошибкой. Через девять лет — сейчас — Эл оказался вполне доволен результатом. Эн и Эм, Ниа и Мелло по разным концам страны, оба с почти раскрывшимся потенциалом. Ниа уже прошел проверку. До развязки немного, совсем немного.       Безе легким движением пальца отправилось к фруктовой тарелке.       Мэтт все же справился со шнуровкой, дернул кожаные штаны вниз и обхватил пальцами член. Движения руки, поначалу немного неловкие, становились все уверенней с каждым вздохом и легким толчком бедер навстречу, крепче, плотнее… а потом и сам Мэтт зашелся стоном, когда Мелло, с силой опираясь одной рукой о кровать, второй расстегнул джинсы и запустил ладонь под резинку трусов.       Роджер, конечно, не стал прямо спорить с решением Эл выделить Ниа (единственному в приюте после случая с А) отдельную комнату, а к Мелло подселить молчаливого мальчишку весьма средней для Вамми успеваемости, но Эл слышал в голосе неодобрение. Майл Дживас был хорош только в технике и виртуальных головоломках, а Роджер не очень-то доверял этой быстро захватывающей мир цифровой ерунде, даже свой компьютер не менял. Роджер не видел в достаточно обычном Мэтте потенциала для того, чтоб вообще быть здесь, не говоря уже о том, чтоб оказаться так близко к одному из двух лучших учеников.       Зато видел Эл, и через семь месяцев удовлетворенно отметил, что успеваемость Мелло стала даже выше, чем прежде, а показатели концентрации выросли на двадцать процентов. Поведение выровнялось. А на записях с камер в общих помещениях все чаще мелькало, что где бы ни был Мелло — на футбольной площадке, в библиотеке, в столовой, в саду — рядом всегда оказывался Мэтт: сидел на трибунах, за соседним — или тем же — столом, подпирал спиной скамейку. С неизменной приставкой в руках, в неизменных очках, которые в тринадцать сменил на гогглы.       Эл глотнул кофе и снова посмотрел на экран. Интересно, заметил и запомнил ли Мелло одну особенность его восприятия? В истории ВВ это прозвучало неоднократно. Конечно же, запомнил — память у Мелло всегда была лучше, чем даже у Ниа, потрясающая, без малейших искажений. И, если не заметил тогда, то наверняка обнаружил потом, если вспоминал, конечно.       Это могло бы показаться телепатией, но на самом деле являлось просто одним из сортов эмпатии. Эл почти ощущал, как вступают в работу зеркальные нейроны.

***

      Мелло снова и снова целовал приоткрытые губы Мэтта, ловил жаркие вздохи и прорывающиеся стоны. Впервые так близко и так сладко. Тогда, на парковке, может, они и дошли бы до секса на заднем сиденье «шевроле», но звонок Росса оборвал все планы еще до того, как кто-то успел залезть другому в штаны.       Сейчас все равно иначе. После того, как Мэтт неделю спал только на животе, как каждый вечер Мелло, несмотря на протесты, менял повязки и каждый раз видел напоминание о том, в чем виноват ты и только ты       ночи ада, уже невозможно быть с ним хоть на миг невнимательным или грубым. Мелло держал желание в узде, как все эти дни каждый раз, когда они целовались — в машине, в мотелях, в укромных местах штаба. Мелло категорически не оставлял Мэтта одного надолго, и Россу пришлось с этим смириться.       Мэтт коротко вздрагивал и прижимался к ласкавшей его руке, подставлял шею под поцелуи, и Мелло понимал, что должен сделать следующий шаг, пойти дальше. Липкий ужас заполнил горло. здесь и сейчас, ты с ним здесь и сейчас, он же прав       — Мэтт, только не молчи. Если что-то не так, хоть на секунду, Мэтт… — Мелло не смог выдавить из себя «если тебе станет страшно, или больно, если я позволю себе хоть на миг тебе напомнить, пожалуйста».       — Да, конечно… — тихим вздохом-поцелуем в шею. И Мелло решился.       Губами по теплой коже, от подбородка к ключицам, по груди — тут можно замереть и слегка поддеть языком сосок, обвести темную маленькую ореолу и в награду услышать, как сбилось дыхание. Мелло спустился ниже, проследил сначала пальцем, а потом ртом дорожку волос от пупка вниз. Медленно взялся за пояс джинс и стянул их вместе с трусами. Мэтт только вздохнул и согнул голые ноги. Он возбужден безумно, в нем нет ни капли страха или напряжения. И все же еще рано — Мелло знал отличия мужского тела от женского, и особенности различных сексуальных практик тоже. Разумеется, не зря же в твою койку очень даже стремились. Но сможешь ли сейчас с ним? Сможешь сделать хорошо тому, кто никак не отразится на твоем рейтинге? Тому, кого…       Мелло прихлопнул поток мыслей всего одним жестом, настолько нехарактерным для него, что позатыкались сразу все внутренние голоса. Он опустился на колени перед кроватью, коснулся губами бедра Мэтта и, отмечая свой путь поцелуями, поднялся к паху.       — Мелло, какого… Мел, — донесся приглушенный стон, когда язык быстро обвел узкое, напряженное отверстие. — Что ты… — снова, когда Мелло провел медленней, давая ощутить движение полностью.       Он не делал этого раньше, но чувствительность рта и чуткость к реакциям позволяли ласкать вот так — непривычно, бесстыдно и невероятно прекрасно. Мэтт оказался абсолютно нейтральным на вкус и отзывчивым настолько, что, когда Мелло почти брал его языком, даже не стонал, только дрожал всем телом и — это чувствовалось по животу, на котором лежала ладонь — боролся за каждый новый вздох.       Мелло с удовольствием довел бы его так — губами, языком — а потом додрочил бы в ванной с его привкусом во рту и воспоминаниями о его стонах и извивающемся теле в голове. Слишком боялся он вести Мэтта до конца, как бы ни хотелось.       Но не боялся Мэтт, который в какой-то момент провел по пальцам Мелло и прошептал:       — Давай же, давай. Ты ведь хочешь так… я тоже.       — Может, лучше ты?.. — Мелло приподнялся. Раскрасневшийся желанием и смущением встрепанный Мэтт только мотнул головой.       — Не в этот раз, у тебя опыта больше, — дело не в этом, Мелло знал, но промолчал. Они оба говорили вслух далеко не все и понимали даже невысказанное.       Проклятую смазку он не зря искал по трем кварталам магазинов для взрослых — пальцы от нее чуть немели, но при этом давление ощущалось даже полнее. Мелло сдавленно вздохнул, когда ввел два. Как же узко, и ведь сейчас Мэтт возбужден, как он вообще встал на ноги... тогда.       — Мелло, — Мэтт гладил его по волосам, убирал прядки волос за уши — они снова выбивались, и Мелло опять ощущал легкое прикосновение пальцев к лицу, — это охрененно… как ты? Мел… Здесь и сейчас, Мелло. Мелло двигал рукой и целовал бедра, низ живота, иногда, подразнивая — твердый член, касался темных волос в паху — и делал бы так вечно или, по крайней мере, пока Мэтт не кончил бы, если бы тот сам ни отстранился, отползая на середину кровати и ложась на спину.

***

      Мэтт тонул в ощущениях. Обычно от такого спектра берегли одежда, очки, перчатки — сейчас же на нем не осталось ничего, и он не против. Матрац прогнулся, повторяя форму спины, разгоряченное тело чуть холодило потоком из кондиционера… Мэтт согнул и широко развел ноги; он не видел Мелло, но знал, что это приглашение не останется безответным. Да, несколько секунд промедления — «Надеюсь, ты выберешься из своих штанов, Мел», — и его обожгло прикосновение голой кожи и нагретого металла креста.       Мелло медлил, снова и снова целовал шею и лицо, щекоча кончиками волос, и Мэтт понимал и не торопил. Только обнять его крепче, сжать коленями бока, дать почувствовать, что все хорошо, все правильно. Все в порядке.       Мелло отстранился лишь для того, чтоб перекинуть распятие с груди на спину.       — Что, считаешь, что так Господь Бог не увидит и не осудит? — спросил Мэтт.       — Просто чтоб не набить тебе синяков на груди, Мэтти, — в тон отозвался Мелло и потянулся к губам. — Не думаю, что после всего, что видел этот несчастный Иисус, он осудит меня именно за это.       Мелло вводил член медленно, направляя себя рукой. Мэтт — в те последние секунды, когда еще мог связно мыслить — по губам прочитал что-то, отдаленно похожее на странную смесь мольбы и молитвы, положил руку ему на плечо, подался бедрами навстречу… а дальше все захлебнулось в ощущениях.       Когда чувство заполненности стало почти абсолютным, как загрузка 100%, а на ягодицах Мэтт ощутил гладкий пах Мелло, он почти отчаянно обхватил его за плечи.       — Подожди… немного… — только и смог выдавить Мэтт.       Голос Мелло донесся отчетливо и все же будто издалека:       — Больно? Давай я…       — Нет, просто… подожди, — Мэтт обхватил его ногами. Не больно, не страшно, но он не может даже договорить — что хорошо, хорошо настолько, что Мэтт вот-вот кончит от одного только проникновения, как подросток после воздержания. Что ему просто нужно немного успокоить не что-то ужасное, а возбуждение, которое скручивало нервы.       — Да, да, прекрасно… прекрасен… Мелло, — под медленные, глубокие движения внутри. В такой открытой, уязвимой позе Мэтт не мог особо активно подмахивать — и только шептал каждый раз, когда хватало дыхания: — так хорошо… да…

***

      У Эл закончился кофе, но идти за второй чашкой казалось почти кощунственным — куда более кощунственным, чем смотреть на то, как занимались любовью его преемники. В этом вообще нет ничего странного, да будь его воля, Эл бы преподавал по этой записи продвинутый курс доверия и управления личностью — хотя девяносто процентов людей вряд ли смогли бы разглядеть все это за двумя красивыми телами, так откровенно, физиологично и в то же время эстетично сплетавшимися на кровати.       Мелло двигался плавно, в меру сильно — глубоко, но не до упора — спина поблескивала от пота, распятие остро сверкало между лопаток от каждого луча света. Светлые волосы завесой скрывали лица обоих, когда они целовались — а целовались они часто.       — Мел!.. — Эл не сразу понял, услышал ли он короткий вскрик в наушнике или он долетел через стены — Мэтт и до этого не стеснялся быть громким, а уж когда он бился в коротких судорогах оргазма, вряд ли у него осталось контроля хоть на полпроцента.       Речь, разумеется, о явном контроле.       Мелло кончил почти сразу за ним — неудивительно, ведь он чувствовал собой каждое движение Мэтта, напряженную дрожь, которую Эл только видел, сильные и быстрые сокращения мышц живота — и это предназначалось ему.       Эл, не отворачиваясь, взял кофейное пирожное. Он старался есть не слишком быстро, и все же парни хоть как-то пришли в себя только к половине.       — Вау… всегда думал, что про звезды в глазах — это преувеличение, чтоб девчонкам романтичней казалось, — прошептал Мэтт.       Мелло, казалось, хотел сказать, что с ним так всегда, не зря же он лучший, и с кем-то другим он бы точно ответил именно это. Мэтта же он только крепче обнял с тихим:       — Я тоже так думал.       «Прошли. Прошли оба». Пирожное загорчило так, будто туда попало пережаренное кофейное зерно.       Эл мог лгать кому угодно — хоть всему миру, как сейчас — но не лгал себе. Дело вовсе не в кофейном зерне и вообще не в пирожном. Просто если бы не вся та игра, которую Эл вел уже четыре года, то судьба мальчишек сложилась бы иначе. Мелло не окунулся бы в грязь еще до шестнадцатилетия, за ним бы не стоял список преступлений, часть из которых вполне хладнокровно накинул ему сам Эл; Мэтт бы не бродяжничал год, не ставил бы себя в гонках, когда не оставалось больше ничего (к счастью, он всегда выигрывал), его не насиловали бы отморозки на глазах у того, кого он любил так давно, что сам едва ли помнил, как это началось. Их первый раз случился бы на узкой кровати в Вамми где-то зимой, когда обоим исполнилось бы шестнадцать; оба вышли бы из приюта и стали бы теми, кем всегда становились выпускники — уважаемыми людьми.       «Справедливость важней, чем отдельные жизни. В мире Киры все равно едва ли они смогли бы долго быть в покое».       Эл не привык себе врать: «Справедливость важнее всего. И поэтому, Эл, Денев, Койл, Керш Шок, Рюдзаки, ты проведешь их по грани и вытащишь из этого дела живыми. Это справедливо за все, что ты отнял».       Эл просидел в мотеле до рассвета. Мелло и Мэтт заснули едва ли за полчаса до него — они ещё трижды занимались сексом, с каждым разом все откровенней, и под утро Эл уже не сомневался, что ему не нужны наушники.       Записку он подсунул под дверь, когда убедился, что оба достаточно утомились и не прошьют его пулями от малейшего шороха.       «Джек, проследи, чтоб им ничего не угрожало», — сообщение на номер ближайшего соглядатая. Почти мгновенно пришло «ОК».       Эл ушел пешком, пока не начала сгущаться жара. На миг подумал, правильно ли сделал, что дописал последнюю строчку в записке? Буквы всплыли перед глазами:       «P.S. любопытно, что мы оба сейчас в городе, об одной из мрачных историй которого тебе рассказал я, правда?»       Эл решил, что правильно. Справедливость ведь важнее всего, так?