В голове

      Ты просыпаешься на нем — буквально полностью. Жутко жарко и неудобно, а первая твоя мысль звучит как «никогда больше не буду столько пить» — до ужаса банально. Но ты радуешься, что она не о нем.       Ты помнишь, как вчера по пьяни расплывалось его лицо, а луна раздражала глаза своим светом. Помнишь, как зажмурившись, ты запрокинула голову, чтобы особенно остро чувствовать, двигаясь на нем в охренительно своем темпе. И он обжигал языком твою грудь, вдавливая ладони в бедра. В нетерпении зубами царапал по челюсти и целовал так безумно беспорядочно, что тебе хотелось сойти с ума.       Он принципиально не против, чтобы ты самостоятельно его в себя вдалбливала. Он не был против, и когда ты толкнула его на подушки, не позволяя больше губами себя касаться, и когда самолично закончила начатое, опираясь на его татуированный пресс. Потому что мальчик очень за тебя, даже когда в хлам. А тебе бы и по пьяни хотелось, чтобы нет.       — Гребаный Лас-Вегас!       Скатываешься с него на простынь, хватаясь за голову. Он просыпается от внезапного ощущения легкости, а может, от твоего жалобного стона. У тебя голова раскалывается, режет глаза, и непривычно зудят пальцы на правой руке. От кольца.       — Я купила себе кольцо?       Ты спрашиваешь безэмоционально, бесцельно. Тебе не интересно, вообще-то. Тебе очень плохо.       Он перекатывается на бок, смотрит настороженно и отвечать не спешит. Только ты едва замечаешь его замешательство.       — Ты вышла за меня замуж.       Он демонстрирует свое кольцо, и у тебя лицо вытягивается. Это золотые кольца — настоящие, в отличие от ваших отношений. И одинаковые, хотя ты хватаешь его руку, чтобы убедиться, совсем забыв про больную голову. Совершенно одинаковые.       — Сними это!       Он вырывает руку из твоей ладони, совсем-совсем по-детски.       — Мне идет золото.       А ты не помнишь этих колец ни во сне ни наяву, не помнишь, как он предложил тебе руку. Тем более, как ты сказала, что согласна. Но тебе и не нужно помнить, потому что ты не согласна. И ты не веришь ему, хотя кольцо все еще на твоем пальце, а Лас-Вегас значит, что расписаться можно в одно мгновение.       — Мы что? Мы…       Ебанулись. Ты хочешь сказать, что вы ебанулись, но это и так известно.       Ты поднимаешься с кровати довольно быстро, хотя и тяжело, копаешься в сумке, забывая прикрыть свое тело какой-нибудь тряпкой. И ты вглядываешься в новехонький штамп в своем паспорте, пока он молча наблюдает. Ждет, что ты примешь, посмеешься и смиришься. Но знает, что не примешь.       Ты не привязываешься, поэтому он привязывает тебя сам, медленно и по мелочам. А ты рвешь незащищенными пальчиками каждую ниточку с завидным упорством, даже когда режешься и пачкаешься кровью. Ты плачешь, потому что больно: уже вся в крови. Но мелочи — совсем не мелочи. Тебя нельзя привязать.       — Дамиано, мы разводимся! — У тебя дрожат руки, потому что очень страшно, что штамп не сотрется с бумаги, а мальчик из сознания. Ни-ког-да. Хотя Лас-Вегас значит, что развестись тоже можно мгновенно.       — Эй, ты обещала отсосать мне, как жена! — почти обиженно. — Всегда хотел узнать, отличаются ли ощущения.       — Как жена, я могу тебе только втащить! — ты психуешь и швыряешь паспорт, запускаешь пальцы в свои волосы — все десять. А он видит твою панику, пожалуй, впервые. И она пугает его.       Он вскакивает и впивается пальцами в твои плечи, глазами пытаясь глубже, хотя ответ на поверхности: для тебя это чертовски серьезно.       — Просто поцелуй меня.       Как жена. Несказанное «как жена» разрывает тебе перепонки. Невозможно терпеть.       — Собирайся. Быстро!       И ты тащишь его расторгать брак, морщась от головной боли, не позволяя ему даже позавтракать. И ты торопливо подписываешь заявление и пихаешь его, не давая подумать. Ты не хочешь, чтобы он думал.       Он сгребает ручку со стола, заносит над бумагой и останавливается. Оборачивается. И во всей глубине его иссиня-черных зрачков ты видишь себя.       Ты не веришь в бредни об «иных ощущениях», но обхватываешь его подбородок и впечатываешься в губы своими, потому что хочешь знать точно. Его губы горчат. А твой мозг, как заведенный: «вкусно-вкусно-вкусно», потому что критика в пыль из-за мальчика. Вкусно, потому что это горечь твоей победы.       Он прикусывает твой поганый язычок, и ты бьешь его кулачком в грудь за это, не отрываясь. И ты облизываешь его нёбо, собирая свою вязкую свободу. Отбирая свободу у него. И за подбородок, который все еще в твоих пальчиках, пытаешься отстранить от себя. Далеко не выходит: теперь он чмокает в губы, отравляясь тобой фанатично полностью. Ты в нем охрененно основательно.       — Разведись со мной, Дамиано, — распахиваешь глаза, но не можешь удержать взгляд. У тебя кружится голова от похмелья и запаха твоего мальчика. И фокус смещается и смещается вниз.       — Умрешь бывшей женой, м?       — Умру свободной.       — Ты умрешь охуенно моей, — шепчет в ушко. Он ведет носом по раковине, и вдыхает у виска так интимно, что ты забываешь, что нужно возразить. Ты и не хочешь возражать. И ты в него вляпалась по уши.       Он расписывается, и ты больше не его жена, поэтому улыбаешься, сразу чувствуя себя лучше. Перемещаешь колечко на средний палец, просто потому что красивое, и невинно-агрессивно показываешь ему, когда оборачивается.       — Это ты видел?       Он закатывает глаза и, закинув руку тебе на плечи, ведет к выходу. Ты обнимаешь его талию и вы оба, наконец, смеетесь, лицом друг другу в шею и волосы. Ты думаешь, что для безмятежно влюбленных вы слишком фальшивые, а для бывших чересчур настоящие. А еще, что вся ситуация стоит этой истерики на двоих в объятиях. И что в браке с ним не так уж и страшно в целом, наверное.       Тебе нравится мысль о том, что убедиться в этом тебе в жизни не удастся.