В голове

      Он заезжает к тебе — к себе, прежде чем уехать в другую страну всего на несколько дней. Накрашенный и провокационно одетый, оставляет ждать в машине всю группу, только чтобы попрощаться. Очень мило, на твой взгляд. Очень мило и до ужаса излишне.       Ты не одеваешься, встав с постели, потому что не ждешь его и потому что тебе офигенно в черных трусиках одной в квартире. Он в принципе не должен быть здесь. И ты встречаешь его совершенно бесстыдным взглядом, когда он входит, глазами спотыкаясь о твои голые ноги.       — Ты нехило так ошибся. Страной, — говоришь вместо приветствия и разворачиваешься, чтобы уйти, потому что вовсе не соскучилась по нему с утра. Потому что очень хочешь тишины и не собирать свой покой с пола по кусочкам.       Он тебя останавливает, со спины обхватывая руками, и ты чувствуешь каждое его кольцо на своем животе, каждый умопомрачительно холодный палец. Инстинктивно вдыхаешь глубже, желая отстраниться, но его ладони становятся только ощутимее так, прямо под ребрами. Он тебя в себя вжимает, а ты напряжена до предела: выдохнуть невозможно.       — Я ошибся девушкой.       И тебе нечего возразить.       Он ведет ледяными подушечками по шее, которую ты открываешь совершенно намеренно. Слышишь его дыхание, но не чувствуешь: губами не касается. А тебе покалывает кожу от этой псевдо-осторожности. Везде.       Он устраивает пальцы вокруг твоей шеи и шумно глотает прямо над ухом, слишком ярко реагируя на твое тело. Тебя возбуждает это. Но ты сможешь себя удовлетворить, когда он уйдет. Он — нет. Не в машине с ребятами и не на крупном интервью. И сейчас он играет лишь с собой — только поэтому ты не имеешь ничего против.       Ты накрываешь большую, уже теплую ладонь на животе, проваливая свои пальчики между его. И поворачиваешь голову, как можешь.       — Тебя ждет Бельгия. Катись.       Он закрывает глаза томно-потрясающе. Не отпускает, не уходит. Еще чуть-чуть и не уйдет, потому что терпеть не может, когда ему тебя нельзя. Нельзя мальчику на порядок чаще, чем можно.       — Будешь стоять так, пока не вернусь, — он цепко ловит твой подбородок, когда пытаешься отвернуться. И ты вздергиваешь голову, намного более уверенная без его пальцев на горле.       — Нет.       Он ладонью поднимается по животу, задевает соски браслетом и твоими ноготочками. Пока ты заводишь свободную руку за спину, в его волосы, и твое тело вытягивается еще ближе к нему. Потому что тебе изрядно похуй на то, что он и так, очевидно, на взводе.       — Катись уже.       Он стонет и отдергивает от тебя руки, сжимает кулаки у себя за спиной. А ты пальчики с его затылка убирать не думаешь, хотя почти не держишь. И он носом в твои волосы, в мысли, в голову, хотя должен бы просто уйти. Ему уже давно пора уйти.       — Почему ты не едешь со мной? — его голос отдается в тебе физически — вибрацией по черепу.       — Потому что ты заебал?       Рука соскальзывает с его затылка. Это равно «свободен», когда он нихрена не свободен.       — Я люблю тебя, — твои волосы попадают ему в рот, липнут к губам и забиваются в душу. Ты сжимаешь веки посильнее, потому что не нуждаешься в его искренности. Но в этот момент она нравится тебе так сильно. Тебе нравится даже чувство абсолютного бессилия перед ней. Только ты не говоришь об этом. Ты говоришь:       — Не стоит.       Поворачиваешься, чтобы видеть его глаза. Потому что действительно не стоит: это чувство в груди убьет, если взорвется. И ты совсем не уверена, что только его.       — Я знаю, — он осуждает себя, потому что не осуждает тебя. — Не умею, как ты.       Ты цокаешь и давишь ему на грудь, толкая к выходу. Давишь его гордость и свои чувства. У тебя есть чувства.       — Хорошей дороги.       Он пятится к двери вполне добровольно, потому что устал с тобой бороться. Но не устал от тебя. Мальчик не обречен любить тебя, но делает это. И в твоей голове нескончаемо только: «Зачем-зачем-зачем?»       — Дамиано, — совсем не думая, окликаешь его, когда он выходит за дверь. — И я не умею, кажется.       Ты наблюдаешь, как он хмурится, выстраивая логическую цепочку в голове, и захлопываешь дверь. Слышишь его крик и стук, но больше не открываешь.       — Ты почти это сказала! — он глухо из-за стены, скорее разочарованно, чем радостно. Ты прислоняешься спиной к двери, в которую он долбит еще и еще. Ты могла бы открыть ее, а потом свою душу, могла бы его поцеловать. Ты хотела бы его целовать, и тебе требуется время, чтобы заткнуть в себе это.       Ты задергиваешь шторы на окнах, потому что он точно смотрит.       И ты, похоже, любишь его.       Но ты не сказала.