В голове

      Париж, элитный ночной клуб. Он видит тебя и не видит больше ничего. Ты ощущаешь его до невозможности. Но вы здесь не вместе. Вы вообще не вместе — ты так захотела. Ты призналась ему в любви и послала нахуй, когда отказалась ехать в мировой тур, потому что и не обещала. Потому что у тебя есть дела важнее, чем таскаться с ним по концертам. Важнее, чем он. И ничему тебя опыт не учит. Ты потеряла его, но не поехала.       Ты потеряла его.       — Смокинг? — теперь изгибаешь бровь в недоумении. Он стандартно ни в какие рамки, а ты уже отвыкла.       — Просто заткнись.       И он тебя трахает на краю раковины абсолютно точно по-дружески. Смотрит в глаза, смотрит, как у тебя искры сыпятся от контраста ледяной плитки и его пылающей кожи — все из-за дружбы. А ты неадекватная, потому что громко смеешься от этой мысли в такой момент: друзьями вы никогда не были.       — Истеричка.       — Так вали к своей Джулии.       Ты отрываешься от его глаз, откидывая голову. Пьяная и эмоционально нестабильная. Он почему-то трезв. И он тянется за тобой к челюсти, к шее, жадничает, целует везде, но не в губы. Потому что ты вовремя уворачиваешься всякий раз, хотя он и так в тебе. Но вы разошлись. Официально. Официально вы вместе и не были.       Он держит тебя обеими руками. Знает твое тело. И ты вдыхаешь совершенно тщетно, потому что он выбивает весь воздух, а хочет дурь.       Тебе до обрыва недалеко. Поэтому хватаешься за его плечи до онемения пальцев, прижимаешься губами к щеке и просишь, чтобы он столкнул тебя. Только он не любезен ни грамма.       — В этом смокинге ты как бог.              Ты знаешь, о чем говоришь, потому что видишь вас в зеркалах. Зеркала тут везде. Вы смотрите в них, потому что друг на друга больше невозможно. А в зеркалах вы искусство. Любить друг друга не сумели, но ебетесь крайне талантливо.

***

       — Колин еще не бросил? Он явно трахает тебя реже, чем я.       Соприкасаетесь лбами и облизываете пересохшие губы.       — Не сможет, — отодвигаешься на расстояние ладони. — Ты же не смог.       И тебе почти стыдно перед Колином. Но Дамиано все еще между твоих ног так, что тебе не сбежать. Языком обводит серёжку на хряще, вместо того чтобы отпустить. Ты ноготками несильно ведешь вверх по задней стороне шеи, и все равно оставляешь на нем белые полосы. Изнутри.       — Расстался с Джулией.       Откидываешься назад, упираешься руками о другой конец раковины. И вместо логичного «мне то что», говоришь:       — Дурак? Она всегда была рядом.       — Меня бесит это.       Поджимаешь губы понимающе, будто между вами все в норме.       — Так найди себе неуловимую, — отталкиваешься от своей опоры и чмокаешь его в губы. Так уверенно ставишь точку своего одобрения на все, что тебя не касается. Только вот он касается тебя. Но ты уже благословила. — И пусти меня.       Спрыгиваешь с умывальника, хотя это стоит тебе поцарапанных ног, потому что он все еще стоит слишком близко. Он старательно одергивает твое платье, ты сосредоточенно поправляешь его бабочку. И зря он пытается поймать твой взгляд: эта больная забота тебя слишком увлекает.       — Завтра в Россию. Москва.       Поднимаешь глаза.       — Я не Джулия, — и тебе не жаль. — Я никуда не поеду.       Но ты уже говорила так.       Он выходит из мужского туалета сразу за тобой, забив хрен на конспирацию и на Колина. Телохранитель тела, которое не его, чтобы хранить.       Музыка орет — у тебя есть прекрасный шанс, но он нагибается к твоему уху, чтобы точно услышала.       — Адрес пришлю.       Закрывая глаза, ты мечтаешь оглохнуть.       Друзьями вы не будете.