The Lifeboat Protocol: Sanctuary

Так разум мой взирал, оцепенелый, Восхищён, пристален и недвижим И созерцанием опламенённый. [97 терцина, Divina Commedia]

✵✵✵

Казалось, что он держал на своих руках потерянного, беспризорного ребёнка с платиновыми, но в тоже время налитыми кровью глазами. … Кончики шероховатых пальцев наэлектризовались, стоило лишь дрожащим ладоням прикоснуться к тёмной макушке и угловатым сутулым плечам. Перепуганный чуть ли не до смерти Лайтнинг затаил дыхание, невидящим взглядом изучая скорчившегося под собой околевшего мальчишку. Джексону было плохо в самом нехорошем и малознакомом для Лайтнинга смысле: его терзала не физическая боль — разум с каждым разом всё охотнее капитулировал перед навязчивыми образами пережитого прошлого, оставившего на теле ребёнка всё ещё открытые и зияющие как багровые кратеры раны, сочившиеся гноем. Вряд ли Джексон будучи уже молодым человеком этого стыдиться, но ему было невдомёк, как эти скользкие страхи выползли наружу после стольких лет забвения и буквально истребляли его сознание и здравый смысл. Вскоре к Шторму вернулись привычные ощущения, и кристально-ясные образы окружающей его незнакомой комнаты напомнили ему о визите незваного гостя. — Пустите. — Хриплым, но бравым голосом приказал он склонившемуся над ним блондину. Нервы его оголились, причиняли боль в каждом мускуле, заставляя нервную систему посылать в мозг сигналы об опасности. Каждая клеточка его тела истерично скандировала: «он находится в опасной близости!» — Пустите. Немедленно. — Рот Лайтнинга изобразил искренние удивление — тон мальчишки был резок, как удар кобры, остр, как заточенный клинок; он обезоружил и привёл в оцепенение. В воздухе прозвенели слова, точно высеченная из застывшей глыбы искра, способная разжечь пожар. Лайтнинг услышал голос, который не мог принадлежать мальчишке, только что пробудившегося от кошмара, сулившего почти что смертельную опасность его нервной системе. Лайтнинг сам не заметил, как сделал то, что ему вновь приказал этот мальчик. Шторм намеренно увеличил между ними дистанцию и осторожно проронил: — Ч-что произошло? — Ты… потерял сознание. — В недоумении отчеканил блондин. — Если серьёзно, тебя необходимо поместить… Он тут же замолк, стоило лишь Шторму поднять ладонь и смерить Лайтнинга осторожным, но хищным взглядом. Фигура так хорошо ему знакомого новичка словно истончилась. На лбу мальчишки выступили бусинами испарины, серую радужку затянула дымка, но даже при тусклом свете луны несложно было заметить дрожащий проблеск в платиновый глазах. Вне всякого сомнения, он лихорадочно анализировал проносящиеся в сознании мысли. — Такого не случалось уже долгие годы, и знаете, — услышал в конце концов признание Лайтнинг, различая в голосе Шторма нотки паники и… «как он это назвал… террора?» Наблюдающий за реакцией Лайтнинга юноша ровным голосом продолжил: — Я полагал, что почувствую нечто вроде… исцеления, сказав правду. А может, это ещё не всё… Эй, мистер МакКуин, не займёте ли место того типа, про которого я вам рассказывал? Я ведь не по доброте душевной дал вам понять, почему мне бывает так скверно. МакКуин, точно молнией поражённый, выпучил иссиня-голубые, как прозрачные озёрца, глаза на так хорошо знакомого извечного выскочку. Если так подумать, то он был совсем ещё мальчишкой, вот только его возраст в этот момент выдавали рост и наличие даты рождения в паспорте. Настала очередь МакКуина заходиться в немой истерике и до кровавых отметин на ладонях стучать по всему осязаемого кулаками. Всё же до этого не дошло — гонщик отлично владел собой. Было в его действиях и даже молчании что-то от величия, доступного лишь августейшим особам. Медленно и испытующе он скользил взглядом по одеревенелому телу мальчишки, подмечая в серых глазах безумную и бесповоротную решительность. Паника его утихала, как утихали остервенелые волны после шторма и превращались в белоснежную и игристую пену, что скрывала под собой темнеющую синеву неизведанных подводных глубин. Ну не безумие ли?! Как можно вот так запросто обратиться с подобной просьбой к человеку, которого ты еле знаешь?! Не уж-то МакКуин ослышался?! — Покажите мне, что мне нечего боятся, что я сильнее. Это как наслоение отснятого кадра на тот, что уже прогнил за прошедшие годы. Кадр внутри другого, который внутри третьего. И так до бесконечности. Можно задвинуть предыдущий на задний план, тогда до него будет сложнее всего добраться. Мысли переменчивы, но тренированное сознание может отсеять враждебные. Всё же Джексон был в отчаянии. Он балансировал на гране, на острие, что истончилось до того, что он был готов сорваться, но из-за своей решительности или упрямства, стальными зубами всё ещё цеплялся за лезвие, вися над пропастью и разгораясь сизым пламенем, точно диковинный, невиданный чёрт. — Вы могли бы мне подыграть. Я не собираюсь играть в несчастного влюблённого. Смотрите на это как на… неординарное решение моей проблемы. Я точно знаю, что мне уже ничто не поможет. В полумраке губы Джексона казались тёмно-синими, пока бесстрастные слова, срывавшиеся с его уст, оседали на коже Лайтнинга снежными, пробирающими до костей, хлопьями. МакКуин никак не мог заставить себя моргнуть. Он всем своим естеством ощущал, как под футболку забрался холодок. На его запястья словно легли костлявые, мерзкие, леденящие пальцы некого призрачного духа, мертвеца воплоти. Ощущение было не из приятных. Лайтнинг ждал, когда это чувство пройдёт, но лишь продолжал чувствовать, как некая неизменная величественная сила точно утягивала его бренное тело на самое дно океана, покрывшегося ледяной коркой. Казалось, что его отметила чума. Он был готов сжечь свои самые любимые покрышки, а заодно и навороченный карбюратор, если прямо сейчас его лицо не приобрело отталкивающий болезненно-болотистый оттенок. Пауза затянулась, и вновь в тишине мрачной комнатушки как гром среди ясного неба вновь прозвенели сухие слова, погружающие расшатанное сознание в транс: — Вы мне симпатичны, слегка, не в этом смысле, конечно. Слушайте, у меня есть план. Я верю, что могу побороть эти приступы, мне они сильно… мешают. Это… прошлое… В общем, было бы кстати, если бы оно сгинуло… Интенсивная терапия — процесс утомительный и отбирает много времени… Голос вдруг дрогнул в звенящей тишине, и Джексон прохрипел что-то про «трансляции в прямом эфире» и «новичка, который запомнился сотням и тысячам». Шторм скорчил болезненную гримасу и был вынужден оторвать горящие в ночи глаза от Лайтнинга, которого стало подташнивать. — Вы как… отличный отвлекающий фактор, — Джексон точно сплюнул яд с губ, прожигая разгневанным взглядом дыру в потолке. — Плацебо. Разумная инвестиция в моё дальнейшее плодотворное существование в этом мирке. МакКуин притих, перебирая в голове все вариации сегодняшнего происшествия, всё сильнее приходя в отчаяние от принятия того факта, что из всех возможных вариантов вытекал единственный и самый нереалистичный итог. Слова Шторма, как стало казаться девяносто пятому, имели смысл. Они превратились во вредоносную программу, паразитирующую с молниеносной скоростью. На что бы не пытался отвлечься Лайтнинг, его мысли сводились к Джексону. И он подметил, что в этом его поведении кроится некая закономерность. — Я… я, — обронил севшим голосом «ветеран», стараясь звучать как можно менее уничижительнее, — не могу согласится. — Он вымотался за день, силы покидали его, окоченевшее тело застыло на чужой кровати, пока его разум боролся с принятием того факта, что он в очередной раз впутался в непростую историю. — Что за…? — В горле пересохло, глаза мальчишки на лоб полезли. Шторм спросил не своим голосом: — Разве вы не видите для себя выгоду в моем предложении, мистер МакКуин? — Звучит, словно ты оправдываешь себя. — Гремучей змеёй яростно зашипел гонщик в ответ. — Тебе одиноко? Так найди девушку, парня, мне глубоко наплевать! Из твоих уст это звучит как подхалимство! Или мне лучше озвучить иное сравнение?! Обращайся в квартал Красных Фонарей, приятель. — Мы НЕ приятели, понятно? — Хоть в этом мы солидарны. — Отвратительная ухмылка искривила прекрасное, обрамлённое светлой шапкой волос, лицо с тонкими благородными чертами. МакКуин знал, какую реакцию у людей вызывала эта его низменная внешняя переменчивость. Он лишь гаденько, злорадно захихикал, наблюдая, как лицо мальчишки побледнело пуще прежнего. Шторма передёрнуло, но он тут же отпарировал: — Слушайте, мистер МакКуин, исходя из моих вычислений, ваши действия мне вреда не нанесут. Я изучил вас. Вижу в вас человека высоких моральных принципов. Считаю, что с вами будет приятно иметь дело. Вот и всё. — Значит, я для тебя дешёвка?! Пусть и напичканная грёбаными принципами, которые продиктовала правовая система и моральные установки?! — Стиснул челюсти МакКуин, полушёпотом сотрясая комнату грозным голосом. Он выплюнул какое-то бранное слово, незнакомое Джексону, чувствуя, как яростно раздуваются ноздри, и из последних сил боролся с желанием сорваться с места, дабы расквасить голову этого засранца похлеще перезрелого помидора. — Я этого не говорил. И думать не смел. — Встал в защитную позу Шторм, ощутив переменчивость в духе собеседника, теряющего терпение. — Ты идиот, раз меня таковым считаешь. Научился жалеть себя и немедленно требовать от других невозможного. — Вы… не другие. Мистер МакКуин, вы позволите озвучить признание, раз вам важно, чтобы я был честен с вами до конца? МакКуин только презрительно смерил мальчишку взглядом холодных как льдины глаз. — Знаете, впечатления от ваших выступлений на гонках были единственными, вызывавшими у меня восторг в юношестве… мне… было плохо… меня окружали весьма тяжёлые люди, с характером… Тогда мне хотелось, чтобы завтрашний день никогда не настал. Потому что всё продолжалось, крутилось по долбанному кругу, ни единого просвета… Мы ведь все помышляли о самоубийстве. Но нас всегда что-то останавливало… — Что за?! Джексон, ты в своём уме?! — Шокированный гонщик в порыве ярости шикнул на мальчишку, секунду выбившегося из колеи под натиском такого зверского выпада со сторону девяносто пятого. — Помогите мне, прошу. Эти воспоминания подпитывают мою ненависть ко всему живому изнутри. — Шторм почувствовал, как перед глазами всё поплыло, а угол обзора сузился до микроскопических размеров. Ему стоило невероятных усилий тренированной воли вымолвить такие простые, на первый взгляд, слова: — А ещё я… слабею, схожу с ума. Лайтнинг намеренно пропустил его слова мимо ушей, разводя руки в стороны и изрыгая из себя слова, точно первобытный огонь: — Тебе… Боже! Обратись в психиатрическую лечебницу! Да ты хоть представляешь, чего просишь?! Мы теперь извечные соперники в автоспорте, к тому же я намного старше тебя! — Почему вы так упорствуете? — Это я-то?! — Лайтнинг спрятал от безысходности побагровевшие от ярости лицо в горячие ладони, стараясь не сорваться на крик. — Не злитесь, но мне видно, что вы сейчас обеспокоены последствиями. — Джексон, о, Господи! Мальчишке показалось, что в голосе гонщика звенел укор, но от него также не укрылось и то, что в тоне этого человека слышались надлом и первые признаки… покорности? Взвесив все обстоятельства, Джексон дерзнул подступиться к гонщику ещё ближе, путь его затравленный взор и скользил по комнате, по замершему во мраке МакКуину, по скользким голодным теням, собирающихся в уголках его серых потухших глаз. Сейчас он ставил собственную выгоду превыше всего и поспешно продолжил полущёпотом: — Не так громко, мистер МакКуин, хм-м, знаете, вы добры и отзывчивы, понимаете других, в вас говорит опыт и добросердечность по отношению к тем, кто вас окружает. Вы не расскажите об этом никогда и никому. Это слишком личное. Лично я больше не подниму эту тему. Если вы сделаете вид, что ничего не произошло, то вас будет это гложить. Если не сейчас, то со временем. Чувствуете вину, мистер МакКуин? Если я прав — то в скором времени вы её ощутите. Если нет — все те лично знающие вас люди, ровно как и я, в вас ошиблись. — Коммерсант и манипулятор хренов. — Не поверил его словам МакКуин, погрозив кулаком и сделав мнимый, но убедительный выпад в сторону двадцатого, чтобы чётко обозначить свои мотивы. — Я своим телом не торгую. — Джексон ощетинился дикой рысью, скрипя зубами, кривя в омерзении губы и пронзительно взирая на лицо диковатого, как само древнейшее зло, гонщика. — Это принуждение, Джексон, — набычился тот в ответ, но быстро овладел собой, устало помассировав у висков. Наконец, он покачал головой и плотно сжал обескровленные губы. В обманчивой синеве глаз блеснуло нечто осуждающее, но в тоже время и мало что имеющее с человеческой природой. Джексон подбоченился и, поигрывая желваками, вытянул хищное лицо с острым подбородком. В его душе проснулся страх и зародилось зерно сомнения. В горле встал ком. Ему хотелось быть откровенным и решительным, а не безвольным измученным животным, оказавшимся под прицелом фар. Наконец, Джексон сделал три быстрых вдоха, дав аорте наполниться кровью, чтобы прояснить свои запутавшиеся мысли. Он схватил цепкой хваткой себя за запястье и бросил дребезжащим, но полного стали и бравады голосом:  — Нет, мистер МакКуин, это не так. Вы единственный, кто склонен так думать. Это — чистой воды заблуждение. Я прошу вас о помощи. И у меня есть для вас… кое что взамен… Голос Шторма оборвался также внезапно, как и прервал нагнетающую тишину мгновение назад. Сам не веря в то, что он только что сказал, юноша быстро пробубнил: — Так мы… договорились? Мне самому с этим не справиться. —  Ты… ты… Почему мне кажется, что ты… не врёшь? — Уже усталым голосом проронил блондин. — Да. Это так. Я допускаю, что вы можете распознать ложь. В некоторых случаях. — Хрен с этим. Так, послушай, ты сам себя довёл до такого. — Никогда никому не говорите этих слов, пожалуйста. Это лишь оправдание для самых отмороженных полицейских. — Бля, да чёрт с ними. — Сплюнул матёрый гонщик, начав нарезать круги по комнате и ощущая подступающее волнение, которое пришло на смену ожесточению и слепой ненависти. По отношению к той трёхклятой аварии, больничному режиму, который он был вынужден соблюдать, таинственному посланию от некого фаната, их противостоянию с бесшабашным новичком, вынужденному сотрудничеству с тем молодым человеком. Но самым невероятным потрясением для него оставался тот факт, что Джексон будучи подростком был подвергнут сексуальному насилию в самом аморальном и непростительном его проявлении. В душе было настолько мерзко, что единственным благословлением для компетентного мастера автоспорта могла служить лишь мучительная смерть того безымянного аморала. Это были самые страшные мысли на данный момент, которые ужасали МакКуина. Он уставился в неведении в одну точку, пока Джексон, приготовившийся к самому наихудшему раскладу, настороженно наблюдал за ним из-за растрёпанной чёлки. Прошла почти целая вечность, прежде чем Лайтнинг подал безжизненный голос, намеренно ограняя страшные слова величием и торжественностью: — Не представляю, как мне избавиться от тебя. Но я думаю, что повременю с отмщением. — З-за что? — Не на шутку перепугался Шторм. В его словах Лайтнинг незамедлительно обнаружил смертельный ужас и устыдился своего поведения. Однако, делать было нечего, и он решил подыграть, как некоторое время назад выразился мальчишка: — Цыц, сейчас не время, щенок. Ладно. Мне стало любопытно ответить на твоё предложение, Джексон Шторм. — М-мистер МакКуин? С каких это пор? — Когда ты из кожи вон стал лезть. — Яростно и надменно прошептал матёрый гонщик, хищно выпрямил спину и повелительно сложил на груди руки. — Тебе повезло, что мне некому изменять. А теперь перестань меня кличить «мистером». В полумраке комнаты каждое слово ветерана казалось юноше угрозой. Джексон уже успел пожалеть о своём решении, его разум захлестнула мгновенная нерешительность, а сухие губы спеклись. Лайтнинг МакКуин на этот раз положил конец их разговору. У мальчишки в миг обострились все чувства, словно они могли помочь ему выжить в надвигающимся чудовищном шторме. И тут он ощутил, как в конце концов сорвался с зависшего над пропастью острия ножа, страшно рассеча себе спину об лезвие. Джексон согнулся пополам, впитывая и прогоняя мнимую ослепляющую боль. «Оказывается, что он просто человек со своими страхами. Совсем мальчик». Нестандартное поведение гонщика не укрылось от Лайтнинга, и он только спокойно вздохнул, позволяя себе бесшумно осесть на краешек кровати. Склонив голову перед неизбежным, он мягким контральто обратился к юноше: — Ты ведь сам себя заверил, что здесь нечего и некого бояться. Просто доверься мне, Джексон. Для Шторма это было своеобразным сигналом к действию, и он браво поднял на блондина удивлённый взгляд девственно-чистых серых глаз, словно в первые увидел. Его приступ отступил. Тут мальчишка понял, что они сидели на противоположных концах кровати, не сводя друг с друга ошалелого взгляда, полного непризнания и неведения. На Джексона накатила волна облегчения в следующую секунду: его не бросило в дрожь; лишь по спине побежали мурашки, когда Лайтнинг МакКуин неторопливо начал сокращать между ними расстояние, а после и вовсе умышленно положил тёплую ладонь на его плечо. Джексон был готов даже к тому, что лицо Лайтнинга исказится в хищной судороге или загорится адским огнём, но ничего не произошло. От него веяло спокойствием и какой-то убедительной харизмой, отталкивающей слабость, отсеивающей испуг. МакКуин только слегка прильнул к юноше, что не хотел или не мог его оттолкнуть. Мальчишка притих и спрятал лицо в ладони, шмыгнув носом и ощущая колющую дрожь в конечностях. МакКуин просидел неподвижно пару минут, всё ещё отдавая тепло своей руки окоченелому телу мальчика и умоляя, чтобы эта ночь скорее кончилась. Было несложно догадаться по обрывистым и приглушённым всхлипам о раскрасневшихся глазах и налитой свинцом голове, что Джексону Шторму было не просто скверно, а паршиво — то мрачное сновидение дало ему хлебнуть лиха. Мысли Лайтнинга всё ещё кружились вокруг загадочного неприятеля, с которым были связаны болезненные воспоминания о прошлом. От них было непросто откреститься, ведь те слова Джексона были чистой правдой, и девяносто пятый точно знал это, научившись после предательства Стерлига распознавать глубоко спрятанные в людях мотивы, хорошо скрываемую ложь или страх, убивающий разум. Он не сомневался, что Питер с Джексоном тогда также были с ним не до конца откровенны, но вот взирая на мальчишку сейчас… Разум Лайтнинга вращался с тех пор в бешеной центрифуге. Шторм затих, наконец оказавшись незаметно для них обоих в неком подобии объятий. Его голова без чувств свалилась на ровно дышащую грудь блондина. Мальчишка прислушался: сердце кумира его отрочества бешено молотило по стенкам, грозя вырваться. Мысль как из воздуха сотканная, молниеносно пронзила затуманенное сознание юноши: «Оказывается, он тоже может испытывать подобное. Кажется, я должен попробовать довериться…» Лайтнинг почувствовал, как Шторм доверительно обмяк на его руках и груди. Всякая злоба испарилась, оставляя внутренний сосуд пустым перед самым мгновением, когда тот грозил треснуть и дать волю самым негативным эмоциям, включая ведомую инстинктами захлёстывающую животную жестокость, по щелчку подавляющую в даже в самых нравственных людях человечность. На глазах ветерана к юному нарушителю спокойствия его нервной внутренней системы возвращались тепло и самоконтроль. Сам того не ожидая, Лайтнинг ощутил душевный подъём, на него накатили волны спокойствия. Джексон, не проронив ни звука, по своей инициативе поймал мягкую ладонь Лайтнинга в свою, устраивая голову на его коленях, словно готовясь отходить ко сну. МакКуин с любопытством наблюдал за притихшим юношей, и тут ему пришло в голову, что он бы хотел увидеть серые с поволокой глаза, и иссиня-чёрные сухие ресницы. Крепко сжимая подрагивающую ладонь Джексона в своей, девяносто пятый затаил сбившееся ровное дыхание и дотронулся до угольно-чёрной чёлки, что лезла в глаза юному гонщику. Лайтнинг был готов увидеть в серых глазах весь спектр волнующих душу эмоций. Лишь пропуская сквозь фаланги пальцев витиеватые тёмные локоны, он обнаружил панический испуг и напряжение на лице юноши. Образ застывшей на лице гримасы ужаса дополняли слегка приоткрытый подрагивающий рот и сухие спёкшиеся губы. А его глаза… Шторм сомкнул веки точно угодивший в плен невиновный, приготовившийся к самым изощрённым пыткам. В голове блондина как гром среди ясного неба обозначилась мысль, какая-то инородная и в тоже время вышколенная таким родным и понятным чувством, как сердоболие: «Убереги этого мальчика, МакКуин. Защити его. Он в безопасности, покуда ты рядом. Настоящее безумие» Было изнурительно наблюдать за внутренней борьбой мальчишки. Было больно от мысли, что пришлось согласиться бередить старые, но ещё свежие раны. — Всё… в порядке? — Слуха мальчишки вновь коснулось знакомое, манящее мягкое контральто. В ответ Шторм лишь осторожно приоткрыл глаза. Его сердце неистово барабанило по рёбрам, в горле встал ком и не давал сделать полной грудью спасительный вздох. В глазах Лайтнинга предательски защипало, пока он оцепенело глядел во все глаза на обездвиженного, точно хладный труп, мальчишку. — Ты как? Эй… Ему внимал обессиленный тоненький голосок: — Мне… жаль. На меня накатывают… приступы. Но… нет. Я… жалок. Правда? — Просто… оставайся в сознании, Джексон, и… и… — покровительственно прошептал Лайтнинг на ухо двадцатому и вновь по воле случая заметил у того проколотые мочки и левый хрящик, на котором держались тонкие клипсы, словно неаккуратно вогнутые пластины из чёрного металла. Они зацепили взгляд любопытных тёмно-голубых глаз: блондин вообразил, насколько это больно, вот так вот запросто еженощно ощущать самой чувствительной областью уха столько пробивных отверстий?! Неужто молодые люди взаправду так зависимы от самобичевания и рефлексирования?! Внутри точно чёрная дыра образовалась, а по сердцу чиркнули спичкой или иголкой. Секунду спустя Лайтнинг МакКуин, не выпуская ладони Джексона, бережно уложил парня на спину рядом с собой. Свободная рука покровительственно легла тыльной стороной на чуть тёплую щеку юноши, а ярко-алые губы нежно прильнули к холодным металлическим клипсам, целительно задевая незащищённые участки кожи. В ответ на точно-выверенные прикосновения притихшего МакКуина, Джексон лишь почувствовал прокатившийся по всему телу сноп искр как от тлеющего пожара. На его лбу выступила испарина, а дрожь подчинила себе всё тело вплоть до бледно-розовых дёсен и ровных рядов зубов, за которыми скрывался застрявший в глотке беззвучный крик. Мальчишка, до этого изнемогающий от нехватки сил и рассыпающегося на крупицы сознания, сейчас словно забился в припадке, побелевшими пальцами остервенело и хаотично хватались то за шею блондина, то за ткань его футболки, под которой вырисовывались позвонки и врезались прямо в сухие костяшки пальцев юноши. От незнакомых, но в тоже время болезненных прикосновений Шторма передёрнуло, как после разряда молнии, и он неистово заскулил подбитым животным, мучительно переносившего страшное ранение. Последнее стало сигналом к действию — Лайтиниг до смерти перепугался, лихорадочно отстранившись от хныкающего юноши, словно одержимого тёмными силами. Заплетающимся языком девяносто пятый продребезжал еле слышимое, бледнея от ужаса: — Боже… Джексон… у тебя… обморок… Шторм, до этого совершенно точно находившийся в предобморочном состоянии, к своему неудовольствию, потерял в конце концов всякую опору в облике красно-золотого мальчика и точно сквозь толщу воды расслышал его последние слова, полные того самого знакомого присутствия изголодавшегося до душевных терзаний террора. Быть может, это было тем самым, что роднило сейчас их мечущиеся души. Но не исключено, что это было ничем, даже хуже — беспроглядной погибшей пустошью, затягивающей в тенёта одиночества и грозной ловушки, предвещающей громогласные последствия…

✵✵✵

До чего же неузнаваемым может стать человек под влиянием момента! Ему хотелось… Тонуть в сладком омуте, таком горячем и глубоком. Мало того, что было невыносимо думать о мокрой дорожке на фалангах пальцев и вдоль подтянутого тела, так ещё и представлять, будто поцелуи перешли в покусывания или закрались под тонкую кожу. Вот бы прильнуть к его налитым кровью устам. Сминать пухлые губы. Зарыться до корней в золотистые пшеничной раскраски волосы. Шелковистые и неровно лежащие на макушке, такие же светлые, как и дрожащие ресницы — такие просто невозможно встретить в природе, ведь правда? Мальчишка выстраивал и отпечатывал в голове волнительный, точно внеземной облик: он начал с малого; всё гадал, настолько шелковисты эти золотые волосы, напоминавшие пшеничные колоски под лучами драгоценного, благородного солнца. Неспроста в голову закрались чуть более подробные и красочные образы. От них даже не мутило, даже наоборот — сознание вцепилось в них, как в скользкий борт спасательной лодки. Или же это был лишь круг, верёвка или простая палка. Джексону было плевать! Нечто, что совсем не приводило в чувства, но могло бороться с той ёобаной гадостью, отравляющей его жизнь в те моменты, когда он был бессилен и сломлен. Он представлял, как… Внизу живота от чего-то приятно ныло и тянуло, словно там вился и разрастался клубок из змеиных тел. Тело грезило почувствовать себя полноценным — терпеть было выше сил. Глаза закатывались, когда органимз наконец щедро наполнялся эякулятом — хлюпающей при трении влагой, пока грудная клетка чувствовала беспощадную тяжесть чужого тела. Было в новинку, чтобы… Всё внутри вспыхнуло сизым пламенем, отводя на второй план разгорячённое дыхание, проникавшее ему в рот, попадающее на порозовевшие щеки и припухшую губу оттенка спелой малины. … Внезапно кто-то переключил канал или станцию, найдя новое настроение, которое считывал мозг за истинные ощущания. Они проботили сознание со знанием своего дела. Оставалось лишь загадать время, когда всё остановится, когда всему придёт конец. … Он умолял, чтобы… Боль, прокатившаяся по телу, стихала, а по вискам перестали стекать дорожки выступивших солёных слёз. Его пронизывала агония, но от этого страшнее не стало. Ему хотелось больше. (Хотелось ли? И кому ему?) Взять всего… без остатка. Он съёживался при одной только мысли встретиться с ним взглядом. Мышцы икр болезненно свело, и, чтобы задушить в себе желание сорваться, воя в безумии, мальчишка что есть сил согнул пальцы ног и вцепился грубой хваткой за корни ненависных пшеничных волос. До него не сразу дошло, что то было ошибкой — теперь его запястья оказались заломленными над головой. Небрежно так чужие персиковые пальцы впивались в нежную молочную кожу, украшенную лиловыми гематомами и влажными дорожками. Огрубевшие подушечки пальцев и ноготки, остервенело сжимающие запястья, резко контрастировали на фоне юношеской кожи и считали каждый удар сердца, раздающийся в каждой клеточке оголённого словно нерв тела. Это было критично для мальчишки, привыкшего полагаться на самоконтроль. Он знал и умел контролировать свою нервную систему и своё тело, что сейчас изворачивалось в поту и расшатывало его веру в собственные силы. Руки — продолжение тела. В них может быть оружие, чтобы защититься, либо же самосдерживающий механизм, посылающий простейшие, но эффективные команды в мозг. Незавуалированные действия, между которыми переключаешься в момент спасительного прикосновения. Оно наделяло безграничной властью, и Эта способность принадлежала только Ему одному. …

«…Помни, какая Луна в сущности своей».

Как можно истолковать эту фразу? Кажется, где-то глубоко в подсознании сидели вспомогательные рычаги, которые были неподвластны, но зато не менее эффективны. Как поступит М, угодив в западню, встав перед неразрешимой задачей, встретившись лицом к лицу с ЖО? Очень кстати в таком случае прибегнуть к набору команд несколько иного содержания, тех, что зачумняли здравый смысл. Полностью картины он никогда не видел — поломанной куклой выполнял надлежащие действия, задающие темп, уничтожающие его изнутри по крупицам. … А ещё мозг всеми силами противился тем касаниям… Распаляющие тугой узел внизу живота. Он молил, чтобы до этого не дошло, и всё горше усмехался: «Какое у него дивное тело, жаль только, что вся эта приторная возня есть не более чем унция символизма!»

✵✵✵

Яркая, осознанная мысль вдохнула в тело жизнь, выталкивая его точно на поверхность колодца, под которой ревела сама бездонная глубина, охваченная ревностными и голодными до плоти тенями. Поскупившись на предупреждения или хоть какие-то вербальные знаки, Шторм в мгновение ока извернулся куколкой на смятых простынях, вынуждая нависнуть над собой прекрасную фигуру небезызвестного Лайтнинга МакКуина, так удивительно похожего на сошедшую со страниц Бернанда Шоу высеченную из слоновой кости древнегреческую скульптуру.* — Subarashii. — Незнакомое, отдающее гремучими шипящими, слово отдалось на языке ошарашенного блондина сладостью мёда. В голове отпечатался момент лёгкого соприкосновения подушечек пальцев юноши с ямочкой под пурпурными губами белого как мел МакКуина. Лайтнинг сглотнул и, узрев, в каком оказался положении, без задней мысли капитулировал. Его тело пронзила пулемётная очередь, уступающая набирающей обороты тахикардии. Его плоть взорвалась от контакта с гильзой дробовика, а в следующий миг — разгладилась и исцелилась по мановению властной руки. Следующее, что он помнил — молниеносный выпад, опасная, чуждая близость, и неконтролируемые эмоции, ведомые инстинктами. Лайтнинг МакКуин, точно чудом очнувшийся после непробудного сна, ощутил вдруг, как под его весом мальчишка дёрнул бёдрами, закрывая их внутреннюю сторону от нежелательного тактильного контакта, и выпрямился, как туго натянутая струна. Он не успел среагировать на внезапные изменения в поведении мальчишки, как осознал, что в следующую секунду Шторм уже обвил руками его шею железной хваткой, взорвавшись точно переполненный кислородом шар, обильно напичканный гвоздями. Джексону прямо сейчас хотелось похоронить всего себя под ласками, как причиняющими дискомфорт, так и заставляющими преследовать всё новые яркие ощущения. Боясь потерять инициативу, мальчишка пуще прежнего заставил Лайтнинга почувствовать тяжесть у самой ямочки ниже затылка: он по-хозяйски скрестил руки и затем без всякого предупреждения со своей силой надавил на основание шеи, заставляя чужое лицо прильнуть к его собственному. Молочные пальцы были широко расставлены, а плечи — напряжены. Меланхолично и в тоже время требовательно, Джексон проник мокрым языком в полуоткрытый рот, точно намереваясь проглотить Лайтнинга. Мальчишку точно отметил сам Дьявол, соблазнив гнусавыми, но в тоже время величественными речами о пользе Зла. Лайтнинга испугало возбуждение, играющее в юношеских мускулах, хотя он и почувствовал в вожделеющей душе фальшь. В воздухе зазвенело, а на языке заиграла приторность. Шторм, сам того не осознавая, вынудил блондина прогнуться под его напором, точно руки его превратились в молотившую по телу ни в чём неповинного гонщика кувалду. Дальше — больше, и Лайтнинг, следуя какому-то лихорадочному, придуманному в бреду, расчёту мальчишки, наконец замер, в не самой элегантной и комфортной позе опираясь на локти. Шторм свёл попытку блондина вырваться к нулю. В умелом захвате он мог змеёй обвиться вокруг его шеи и переломить её, но сейчас позволил себе лишь согнуться на шеи красно-золотого мальчика весом предплечья и согнутых на локтях кистей. Не страшась сопротивления со стороны МакКуина, Шторм с закрытыми глазами отдавался моменту. Не то чтобы его волновали сталкивающиеся языки или сминающие друг друга губы. Целовался Джексон из рук вон плохо. Он скорее норовил проглотить огромный кусок, застрявший в его полости: заставлял блондина раскрывать рот шире, чтобы проталкиваться дальше языком, рикошетом отскакивая от нижнего ряда зубов, гладкого нёба и нежных стенок щёк. Мальчишка пускал в ход и зубы, сталкиваясь ими с ровными белоснежными МакКуина, которого передёргивало всяких раз от их соприкосновений. Скрежет зубов пилил по его нервам не хуже наждачной бумаги или вилки, бесцельно скребущей по тарелке. Во рту было влажно и скользко, точно в полость забралась извивающаяся змея, без передышки пропихивающаяся через туннель и подступающая к самой гортани. От такого напора блондина подташнивало, а в прогнутой спине и локтях поселилась боль. Лайтнинг норовил разорвать трапезу мальчишки, остервенело и жадно обследующего его рот, не оставляющего попыток проглотить точно тлеющую на языке сладость, растекающуюся липкой жижей по всей полости рта. Не будь Джексон таким отчаянным и без злых умыслов, МакКуин бы устрашился своим представлениям: юнец только и знал, что полагаться на язык. Грубые, напористые, чересчур подвижные движения мальчишки сминали и натурально насиловали неповоротливый и мокрый язык Лайтнинга. Его естество устало, хотело проглотить или сплюнуть заливающую рот слюну. Внутри было непросто влажно и мокро, а мерзко. МакКуин только и мог, что отпихиваться и требовательно стонать в недопоцелуй. Мышцы натянулись, в лёгкие уже не поступало порядочное количество воздуха, а внизу живота болезненно скрутило. Кончики пальцев подрагивали от напряжения и захлестнувшего мозг экстаза. Телом блондин чувствовал, что онемел и напрягся струной. Мышцы его одолела денервация, а внизу живота стало тесно: к органу приливала артериальная кровь. Он внезапно осознал две вещи: во-первых, такую бурную реакцию вызвал его собственный организм, пока Лайтнинг в неудовольствии стонал в рот Джексона и не оставлял попыток вырваться из захвата. На задворках сознания обозначилась и другая, не менее реалистичная мысль, — Шторм машинально, механически, проталкивался в его рот и яростно сминал губы, будто безошибочно выполнявшая заданные действия программа. МакКуину ничего не оставалось, как выждать момент и наконец прокусить опухшую губу мальчишки. Это привело юношу в чувства. Он, громко причмокивая, а затем сжав до болезненного скрежета зубы, молниеносно разорвал поцелуй, положа конец «борьбе языков». Их налитые кровью уста рассоединились, а напоминанием о случившемся были раскрасневшиеся щеки, расфокусированные взгляды и тонкая нить слюны, прилипшая к их пухлым губам. Шторм ощущал себя фальшивкой или собственной тень, не замечая колющую боль в губе, по которой обильно стекала тёмно-бардовая кровь. Он точно очнулся от долгого сна и уставился на слегка потухшие глаза, наполненные синевой, в которых искрился окутанный дымкой огонёк. Здравый смысл скрутился в трубочку, через которую из самых недр наружу вытекало сознание. То ли испугавшись возможной агрессии со стороны этого человека, то ли узрев в его горящих глазах отражение монстра воплоти, Джексон сомкнул что есть сил веки. Он боялся положиться теперь на свои собственные действия, мысленно покрывая себя последними словами. Увлёкся, позволяя себе сделать первый ход. Думал, что если сорвётся и будет инициатором, то МакКуин не сможет руководствоваться полной свободой действий и, в конечном итоге, не сделает с ним тоже самого. Мальчишка хотел спугнуть Лайтнинга и спутать ему все карты. Сейчас же ему было мерзко от самого себя. А ещё щедро прокушенная губа неприятно пульсировала и горела, тем самым дав некоторое представление юноше о тех несчастных, что были оставлены на смертном одре на растерзание. Вряд ли такая ассоциация возникала перед его взором впервые… Наконец, двадцатый грубо оттолкнул от себя блондина и переместился на краешек кровати. Часто задышав и не разжимая глаз, прорычал грубо и с вызовом: — Чёрта с два я ещё раз на это попадусь. Покончим с этим дерьмом. Лайтнинг выпучил глаза, всё ещё приходя в себя. Он не отводил взгляд от прокушенной губы. Глядел на мальчишку как зачарованный. Он просто не знал, что ему делать! — Эй, — уже спокойнее, но всё ещё не осмеливаясь раскрыть глаза, — давай не затягивать с этим. К одежде не прикасайся. Даже к своей. Приспусти штаны только. И возьми резинки. Лишними точно не будут. — Но Шторм, — слабеющим голосом позвал Лайтнинг. — У меня с собой не будет пары презервативов. И потом… без смазки подобные утехи и вовсе бессмыслены. — Под матрасом посмотри. — Проронил беззлобно Шторм, кубарем заваливаясь на пол. Блондин вымученно вздохнул — знал, что до этого дойдёт рано или поздно, но всё же поступил по разумению мальчишки: среди хаотично разбросанных запечатанных презервативов ему на глаза также попались видавшие виды кожаная плётка и диск с изображением девушки в эротическом нижнем белье. — Давай без всяких там прелюдий… — монотонно бросил Шторм, располагаясь как ни в чём не бывало на краешке и принимаясь буравить серыми глазами спинку кровати, точно несчастный, вынужденный исполнять последний божий замысел — глядеть самым незаинтересованным, отсутствующим, взглядом на недостатки их бытия. В чернильных сумерках совсем пустой взгляд мальчишки выбивал почву из-под ног: МакКуину было невдомёк видеть Джексона в таком состоянии. Легенда автоспорта лишь досадливо и постыдно наблюдал за ещё совсем юным дарованием ещё какие-то минуты, словно осознавая самую омерзительную истину — он влез в чужую и так уже порядком отравленную душу без спроса, не вызвав при этом подозрений. Без задней мысли у него вырвалось плохо скрывамое за нравоучением злорадство: — Тебе необходимо стать эмоционально ближе к партнёру или партнёрше в таких обстоятельствах, средства контрацепции и те, что нивелируют болевые ощущения. Ты не знал? — Я не вчера родился. Блин. Заткнись уже. — Джек, тебе же будет больнее… — Я полностью вверяю себя в твои руки. — Похоже, что ты проявляешь к всему этому интереса не больше чем домкрат к ящику с запчастями. Внезапный, уже знакомый шёпот на ухо вынудил Джексона сильно поднапрячься: — Ладно, забей. Мне фиолетово. Ты ведь попросил. Но… Так не расслабляются. Ты… Ложишь, подумай о… тц-ц… я не знаю даже, приятном с минуту. — Л-ладно. — В ответ Лайтнинг получил слабый кивок как от человека, либо идущего на убой, либо готового без всякого энтузиазма закинуться той ещё ненормальной дозой. «Без всякого энтузиазма… Япона Мать… Сукин. Ты. Сын.»

✵✵✵ A Final Waltz — Ludvig Forssell… для атмосферы ✵✵✵

Следующую минуту Лайтнинг только и помнил, что вспоминал все удачные и не очень ругательства, применимые к этому «высокородному» дарованию, вынудившего его опуститься на самое дно почти что чана с кислотой. Да этот ведь угробит их обоих! Лайтнинг злился на себя, ведь он позволил втянуть свою нежнейшую персону в подобного рода бедлам. Можно забыть о том, что даже хождение по стенке или потолоку могло бы обернуть ситуацию в его пользу. Но ведь это также нереально, как и тот факт, что он в действительности подписался на совокупление с этим… отморозком?! МакКуин, уже слегка приснувший в уголке на корточках, опрометью поднял голову и вытянул шею, удостоив мальчишку пронзительным оценивающим взглядом. «Не притворяется. Не зарывается. Не отморозок.» Джексон в полумраке комнаты зашевелился, Лайтнинг подметил его резковатые, скованные движения. Может, он так расслаблялся? Совершенно МакКуин был уверен только в одном — ему явно опративела эта гримаса боли на совсем ещё юном лице. Мальчишка обмяк, ощущая, как его тело покидают силы — из него словно все живительные соки выкачивали. Было больно, неприятно, мерзко. Как от пульсирующих капилляров, которым было тесно под кожей. Они раздувались и лопались изнутри, оставляя после себя кровавые отметины как после укусов. — Шторм, — тихо позвал Лайтнинг. Он надеялся, что улыбался, что выдавил из себя хоть нечто отдалённое напоминающее улыбку. Ободряющую, от которой бы веяло теплотой и безопасностью. — М-м? — Взгляни. Шторм так и сделал, хотя невооружённым глазом Лайтнинг заметил, как тот колебался мгновения, а затем пристально устремил взор точно ястребиных глаз в обволакивающую синеву. Тело мальчишки била мелкая дрожь, еле заметная в полумраке. — Я всё ещё здесь. — Аккуратно начал МакКуин, умело игнорируя, даже блокируя, эту уже ранее мелькавшую во взгляде кварцево-платиновых глаз… заворожённость,  — но мы можем прекратить. Тебе не следует… — Просто перестань меня учить. И сделай это уже наконец. — С нажимом пошептал новичок, чуть смелея, многозначительно закрывая глаза и запрокидывая голову на подушке. Он хотел злиться и поливать блондина грязью за то, что тянул время. Джексон замер в нервном ожидании, помышляя, что оказался скорее на операционном столе, нежели на смятых простынях. Он нехило так трусил и силился сжаться до сингулярности под прицелом пристальных и оценивающих глаз. Помышлял, что загнал себя вдавнишнюю ловушку. Всё в этой комнатушке отдавало запашком хаоса. Это нервировало. В голове метались мысли, странные образы, которые он не в силах был контролировать. Кажется, ему припомнились строчки из очень старой песни, которую он добрую сотню лет не слушал даже: «Like a flower in the basement Waiting for a lonely death», что значит «Как цветок в подвале В ожидании одинокой смерти». «Снова и снова я чувствую, как это ломает меня.» — Про себя добавил Джексон и заметно расслабился, уже беспрепятственно реанимируя в мыслях недостающие строчки. Для стороннего наблюдателя эти душевные метания были мимолётны, так что без лишних слов Лайтнинг прикоснулся тонкими пальцами до подбородка юноши и приник к приоткрытому в немой просьбе рту. Углубил поцелуй, доставая до нёба кончиком языка. Неспешно и смело изучал внутренние стенки щёк и неумело заплетающийся язык, больше мешавший, чем попадающий в такт. Мальчишку аж до пят трясло как осиновый лист. Это поставило блондина перед фактом, но отказывать себе в удовольствии он не… собирался, просто тестостерон в крови не на шутку разыгрался. Не долго думая, он невесомо разорвал поцелуй, оставляя между ним и Джексоном тонкую влажную нить. Заметил, как Шторм незамедлительно открыл глаза, в которых плескались некие искринки. Чуть отпрянул, чтобы заглянуть в эту тусклую серость и обнаружить, что радужка кристаллизировалась, прояснилась, открыла ему душу. Лайтнинг был готов признал, что в этой бесстрастной серости сейчас плескался жидкий кварц. Довольно неожиданное открытие: чтобы серый — цвет сам по себе довольно невзрачный и нацепляющий глаз — сиял драгоценным камнем с острыми серебряными гранями. В свете луны, выглядывающей из-за верхушек гигантских деревьев и идущей на убыль, были видны тёмные глаза, пухлые пурпурные губы, расчерченные следом от укуса, и посыпанные точно серебром угольные локоны. МакКуин заметил, как по щекам Шторма непривычно разливался милый румянец. Всё это время он держал Джексона двумя пальцами за чуть впалые скулы. И крепко держал. Эта мысль его ужаснула, а если он сделал Шторму больно? Он отдёрнул молниеносно руку, словно обжёгся о молочные скулы. Джексон вопросительно приподнял бровь, уставившись в непонимании на блондина. Лайтнинг только пожурил себя в сердцах и прижался своей щекой к разгорячённой Джексона, прикрыл глаза и замер. Он остудил свой пыл, игнорируя навязчивую мысль, что этот парень так запросто ему покорился. Секунду погодя, МакКуин, уже искуснее владея собой, прильнул губами к жилистой юношеской шее, словно окунулся в молоко с мёдом, припорошённое корицей — аккуратными миниатюрными крапинками родинок. До слуха долетел потонувший во влажном всхлипе стон. Лайтнинг чуть ли не нутром ощутил, как в груди мальчишки ходуном ходило сердце. Его собственное отзывалось непроизвольно тысячами и тысячами громких ударов по рёбрам. Будто заведённое, сжимаемое со всех сторон стенками из костяной клетки. Оно всё быстрее разгоняло кровь по телу. Было невероятно сложно осознавать, что сейчас происходило между ним и Штормом. Он должен был себя отдёрнуть. Хотя бы потому, что рядом с ним был Джексон Шторм! В голове не укладывалось. Ему хотелось заштриховать, отключить, испепелить его образ. Выкинуть из головы! Просто послать к чёрту! Но было невозможно остановиться. Он не смог пересилить себя и бросить… то… что с ними происходило… Прямо сейчас в голове гулял ветер, а движениями управлял тестостерон. Пальцы Лайтнинга приблизились к резинке чужих пижамных штанов. Блондин неспешно и любовно оглаживал молочную кожу под футболкой, слегка задравшейся на мускулистом торсе. — Ос-станов-вись, м-м-м… — протянул на грани слышимого мальчишка, сдержанно постанывая и ойкая. Его голос гипнотизировал в момент, когда для МакКуина весь мир остановился в ночи. В следующую секунду Джексона перекосило: от боли, унижения и стыда. Грудную клетку сдавило от нехватки кислорода, а сердце норовило выскочить. Неуверенно, но в тоже время безапеляционно, с присущим его своенравной натуре вызовом он произнёс в полумраке: — Л-Лайтнинг…? Ответа не последовало, но МакКуин обратился весь во слух. С большим трудом, правда: его сознание уже расквасилось, потеряв жёсткий стержень, что сдерживал здравый смысл. Мальчишка позвал его по имени. С напором, намеренной настойчивостью. Это было весомым аргументом прекратить телодвижения и поднять расфокусированный взгляд на юношу, изогнувшего под ним с грацией и гибкостью гимнаста. Лайтнинг даже не шелохнулся пока вслушивался в полный истомы и неестественного напряжения шёпот мальчишки и частоту его бешеных сердцебиений. Джексон, жмуря изо всех сил глаза и стуча зубами, мямлил нечто нечленораздельное, заставляя МакКуина изобразить перед собой мнимого утопленника, что чудом всплыл на поверхность и из последних сил кряхтел: — Ты меня… больше… не трогай… м-м-м… так… Джексон Шторм был сверхчувствительным человеком, догадался МакКуин. Шторм превозмогал нахлынувший на него поток вожделения и влажных фантазий, в которых он терял частичку себя раз за разом. В них Лайтнинг забывался и властно приникал к его выступающим косточкам на ключицах, стискивал до лиловых синяков кожу на запястьях и нашёптывал на ухо угрозы и пошлости, бесцеремонно подминал под себя сопротивляющееся тело и хамовато, гаденько разглядывал внутреннюю сторону разведённых в стороны бёдер. — Я тебе… не на столько… доверяю. — Лепетал мальчишка, в глазах пощипывало, а к горлу подступало удушье — как пить дать, он был на гране срыва или истерики. — Про-осто-о п-п-п-рошу-у, не… надо… Джексон начал без разбору скулить и стискивать что есть мочи ткань простыни, бросая затравленный взгляд на размытый силуэт блондина. Он перестал распознавать в нём не то чтобы Лайтнинга МакКуина, но даже человеческое создание, ощущая эту склизкость и текучесть чужих движений, словно они принадлежали идеальному пауку, сотканному из мрака. — Сказал же, не прикасайся… так! — Ладно, умник. Что ты предлагаешь? — Ощетинился в ответ старший гонщик, отмахнувшись от слов мальчишки как от назойливой мухи. Лайтнингу ничего не оставалось, как в один прыжок оказаться на торсе новичка и в один же присест перехватить его руки, занесённые для удара. — Ты сам отвращаешь от себя момент неизбежного. Тело должно расслабится, понимаешь? Я не… смогу тебе помочь. Без твоей помощи. Иначе я ухожу. Джексон исподлобья буравил блондина взглядом почти что угольных глаз, закусил кроваточащую губу и притих. Выжидал, точно кобра пеерд броском, со скрюченным хвостом. Тут он выдавил хриплое, но от того не менее леденящее: — Чёлка. — М-м-м? — Чёлка лезет в глаза. Убери её, тогда мне будет тебя видно. Но только, — тут он мотнул головой в сторону что есть сил, — я взмок. — Л-ладно, — неуверенно протянул Лайтнинг, протягивая руку. Он тут же замер, стоило Шторму вскрикнуть «Стой!», на что Лайтнинг в полном недоумении произнёс, — ну что на этот раз? — Ты… находишь это омерзительным? — Что?! Ты… на всякий случай это просил? Или это такая шутка? Неподдельное удивление искозило лицо старшего гонщика, поэтому Джексон поспешил исправиться, бросив хриплое: — Просто ответь на вопрос. — Я думал, это естественно. — Вот как. — Не разжимая губ промямлил Шторм, смотря куда-то за плечо блондина. — К… к чему этот вопрос… был? — Да так. — Сузил глаза Шторм, но затем с вызовом бросил прямо в лицо МакКуину. — Значит, это я тебе омерзителен? Лицо Лайтнинга вытянулось, побагровело. Теперь Шторму был виден каждый мускул, подрагивающий на высеченной маске, точно созданной искусной рукой мастера. — Что значило то слово, Джексон? — Тихо проронил Лайтнинг ледяным голосом. — То? — Ты что-то ведь произнёс? На незнакомом мне языке. Су… — Вот оно что! — Заметно расслабился новичок, но немедленно закусил губу вновь. В ноздри ударил запах металла, от чего стало тошно. И тут он решил, что проще будит, если он слукавит чуток. — Ну. Клёво. Здорово. — Вот как. — Театрально приподнял брови МакКуин, ощупывая пальцами тело мальчишки. — Значит, твой вопрос был не к месту. И прежде, чем Шторм успел что-либо возразить, приник в требовательном поцелуе к губам, отмеченными кровавым знаком. Его прикосновение, такое банальное, вызвало волны боли у мальчишки. Затем семимильными шагами Лайтнинг, войдя во вкус, помог Джексону втянуться, вкусить толику наслаждения, как говорится, даже идя при этом тернистыми путями.

✵✵✵

Наконец он обмяк рядом с неподвижным телом юноши, что рвано дышал и поскуливал чуть ли не под самым ухом. Сил банально не было, осталось лишь сомкнуть веки и наконец-то позволить себе заснуть. Но прямо сейчас было мерзко и жутко неудобно от нахлобученной резинки. МакКуин с лёгким раздражением приподнялся на локтях, затем быстро сорвал как можно аккуратнее с себя использованный презерватив и отшвырнул его к стене, туда же последует и тот, что был сейчас на Джексоне. Вялое выдалось нынче завершение ночи: Шторм почувствовал всё, что угодно, но только не возбуждение, а вот Лайтнингу удалось кончить, правда до полноценного полового акта дело так и не дошло, но он зато извернулся и хоть как-то импровизировал. — П-прости. М-да, хреновая вышла затея. — Бросил Лайтнинг, смотря на тело Джексона, окоченевшее на сбившейся простыне, пока МакКуин подминал его под бок. Стоило лишь слегка прикоснуться до замурованного в резинку твёрдого фаллоса, как мальчишка впился когтями в футболку старшего гонщика и зарылся в неё с головой, дабы приглушить рвущийся наружу крик. Джексона неистово затрясло, и до уха блондина донеслось нечто нечленораздельно. Шторм, думающий, что он только что успокоился, задышал через рот, пока ладошки и лоб пронизывали капельки пота. Он сжал до побелевших костяшек ткань чужой фланелевой футболки, что тот час опротивела ему, как и её хозяин. «Вот же сукин сын!» Юноша до боли стиснул зубы, угрожающе прорычав едва слышимое: — А-а-а, п-просто… оставь… уже м-м… м-меня… — П-прости, я лишь… избавился от этого наконец. — Прошептал Лайтнинг и тут же отдёрнул ладонь, как ошпарился. Демонстрировать измученный презерватив он никому не собирался, поэтому оправил его туда же, куда и первый. В голосе мальчишки расцветала угроза, что он подметил ранее. И он точно не хотел проверять, чем это ему грозило. Он только догадывался, а поэтому не верил, что Джексон Шторм блефовал, что мог запросто поддаться инстинктам и разорвать живую плоть на части, раз уж Лайтнинг МакКуин никак не показал своего превосходства, а лишь прошептал, всё ещё выравнивая дыхание: — Прости… Я знаю, что это… банально, но… постарай… ся… успокоиться. Мальчишка, как ни странно, послушался его, только вот на самом деле никаких сил у него и не осталось. И он бы с наслаждением заехал бы сейчас блондину по морде, кроша в порошок белые ровные зубы и покрывая глаза тумаками, пока те не заплывут. — Шторм? Ответа так и не последовало. Лайтнинг забеспокоился, но лишь бешеный стук сердца не позволил ему сорваться с места и не забить тревогу, не броситься остервенело к телефону, чтобы сию секунду вызвать врача. Хрипя, он сумел проронить: — Как ты? — Болит. Чёрт бы тебя побрал! — Он не соврал. По щекам текли слёзы горечи и унижения. А ведь в последний момент он уже умолял остановиться… — Что? — Ты меня услышал! Я же просил…! — Слышал! Я тебя даже не трогал! — Врёшь, ты… Но Лайтнинг уже его не слышал — прижал к себе покрепче, приникнув к раскалённой макушке своими чуть остывшими пурпурными губами. Теперь осталось отсчитывать минуты до рассвета, и удерживать подле себя этого энергичного выскочку, успевшего сомкнуть глаза.

✵✵✵

Этот человек был для него посторонним, будто показавшийся на свет странный бескрылый ангел римских катакомб.** Его, мотивы и мысли были для мальчишки невидимы, от чего он и представал в серых глазах монстром, как любой другой мужчина.*** У него не было скрытых мотивов утаивать что-либо от мальчишки. Он надеялся, что когда-нибудь поймёт значение слов этого человека. Сумеет разгадать смысл и значение той роли, что он играет в его краткосрочной жизни.**** Он мог бы приложить усилия, дабы узреть истину. Как хороший декламатор — выразитель — его молчания, этот человек ограждал его от пронзительной тишины. Но вопросом в моменте отвечал на каждый его ответ, не понимая мальчишку до конца.***** Однако же, он не оставлял надежд сложить пазл из крупиц, песком ускользающих сквозь пальцы.

✵✵✵

В сознании МакКуина вновь мимолётно пронёсся тот горький образ, казавшийся реальнее воздуха, насыщающего организм и лёгкие драгоценным кислородом: Казалось, что он держал на своих руках потерянного, беспризорного ребёнка с платиновыми, но в тоже время налитыми кровью глазами. Тело пронзила боль, точно в сердце вогнали отравленный шип. Внутри всё скрутилось, вызывая тошнотворные позывы, а в ноздри ударила вонь металла. Лайтнинг сослался на одолевающую его тело смертельную усталость, пытаясь вновь прогнать наваждение, и после нескольких попыток ему это удалось. И остался он ни с чем: в голове гулял ветер, слуха касалась осязаемая, кишащая грубоватыми тенями, тишина. Ещё долго МакКуин не мог сомкнуть глаз, даже не смотря на дикую усталость и налитым свинцом конечностям. Он всё оценивающе наблюдал за юношей, пока тот, прижимаясь клубком к немыслимо тёплому телу, не успокоился, и пока к нему не пришёл сон. Не меньше МакКуина сейчас беспокоила дверь, что была приоткрыта в этот номер до его прихода: самые нехорошие мысли закрались в его голову; Шторм же ничего не помнил, а его реакция на самые резонные в таких обстоятельствах вопросы пригвоздила блондина к полу, точно металлический наконечник, что весил тонну. До рассвета оставались считанные часы. Восхитительно было думать о приближающихся пурпурных и едва охряных росчерках на небосводе, присыпанных благодатной росой листве и колышущейся траве под ногами, сладком прозрачном воздухе, отдающем толиками морозного дыхания. Полный одухотворёнными мыслями, Лайтнинг ощутил, как тяжелели веки со светлыми пушистыми ресницами. Его мысли терялись где-то между запертой дверью, ведущей на балкон; приоткрытом окне, неисправном замке, рассветом невиданной красоты, и… …обволакивающем знакомым желанным теплом.

✵✵✵ Terminator Resistance — Arrival Background (Infiltrator Mode) возможно, вы захотите к ней вернуться ✵✵✵

Проснувшись со каким-то странным звуком будильника, Лайтнинг МакКуин обнаружил себя в мало знакомой комнате, но с поразительно кристально ясной, ничем не затуманенной головой. Ему было невдомёк всё ещё вот так запросто возвращаться к моментам пережитой ночи. На него столько дерьма навалилось! — Уф-ф, — Он свесил ноги с кровати и ощутил, как нафаршированная точно свинцом голова упала в ладони. Свет помещения померк, как и его здравый смысл, раз он позволил себе зайти настолько далеко… Весь душевный подъём как выкачали. Его запас, кажется, неиссякаемого рационального мышления иссяк за одну ночь, словно то было волей одного человека. Кстати, а куда его занесло? Лайтнинг точно знал, что проснулся один. Не могло же ему померещиться. «Точно. Звук воды». — Это многое объяснило. Теперь старший гонщик нашёл в себе силы подняться и осмотреться. Его пижама, как и весь постельный комплект, были непростительно помяты. МакКуин был готов дать себя на растерзание, что его любимая отливающая золотом песочная шевелюра походила сейчас на точную копию зубной щетки, использованной сотню и тысячу раз. В животе противно ныло, а в рот как песка с далёкиз дюн насыпали. «Чёрт бы его вобрал, этого выскочку. Ему бы устроить хорошую взбучку». — На вывалого гонщика внезапно налетел приступ неконтролируемого гнева, но так же мимолетно улетучился, точно был летучим, мать его, волшебным порохом. Но МакКуин тут же раскусил своё же сознание. Расколол его как орех. Ему также сильно хотелось, чтобы этим орехом была голова того беспризорника, про которого ему поведал Шторм. Но вместо этого блондин только устало потёр пеерносицу и прошёл по привычке шуршащими, как ему казалось, шагами к открытому мини-компьютеру. — «Н-да, в голове не укладывается». — Э-это ещё что? — Удивление было не притворным, покуда Лайтнинг с минуту пытался сообразить, почему это его McBook изменил вдруг наружность. — Точно! Это ведь не… мой… Где-то заурчало — микросхемы пришли в движение, а комфортное для глаз медовоё свечение, такое же ласкоющее кожу, как и солнечные лучи за окном, отразилось на уже проснувшемся лице чемпиона. «Кто, в здравом уме, оставляет технику в подобном состоянии включённой?! Не говорите мне, что он проработал всю ночь, а я и не заметил!» — Ужаснулся в сердцах ветеран. Но тут его глаза сами собой побежали по строчкам незнакомого текста. Лайтнинг сился сглотнуть или хотя бы вспомнить, как дышать, но ему не удавалось оторвать взгляда от экрана. Нежные падушечки пальцев легли на клавиатуру, пока мозг ещё туго соображал и складывал два и два. Наконец, дочитав до точки, он ощутил, как по виску пробежала испарина. Все внешние звуки как выключили. Его лето словно замуровало в вакум. Во-первых, его более не волновало, почему это у Джексона на лэптопе не стояло никаких блокирвоки, пароля и распознавания лица. Свихнуться можно в нынешнее-то время! Во-вторых, теперь казалось логичном, что компьютер, до этого находящийся в спящем режиме всю ночь, включился от того, что что поменялось. «Что?» — Глаза так и не удалось сомкнуть. Звук входящего сообщения, видимо, особо важного оповещения, вот что заставило систему заработать, а Лайтнинга — очухаться. Наконец, позже McBook перешёл в режим ожидание, когда к нему кто-то приблизился, вновь заработал и вот так запросто выдал чужаку конфиденциальную информацию! Но не это встревожило старшего гонщика, а то, что он только что прочитал. Ничего подобного он ещё не читал, даже среди спама, хотя кто его читает?! Но его внимание привлекли довольно сомнительная подача и URL-адрес отправителя, его электронный адрес. Такого просто не существует, да?! Хотя, это ведь не его ума дело. «Нет, нужно проверить. Совпадения. Это займёт секунды две». И он проверил. Совпадений — ноль. Тогда Лайтнинг залез в папку спама и задал новую команду, которая бы высветила бы ему все совпадения, найденные по тексту сообщения. Совпадений оказалось… Теперь ему оставалось лишь гадать, как его глаза не выкатились из орбит. Настолько много совпадений! «Настолько много?! Более миллиона?!» Лайтнинг был готов поклясться, что он догадался обо всём. Уж не связано ли это с тем уродом?! Он пытался достать свою жерву?! Но не пытался ли сам… — Постой, Джексон! Ты же не пытался…?! — Слова сорвались с его губ раньше, чем он смог осмыслить их значение. Лайтнинга МакКуина как молнией поразила одна до боли банальная, но ужасающая мысль, он в одночасье сорвался с места, не обратив внимания на грохот стула, развернулся всем корпусом и понял, что был готов прямо сейчас провалиться сквозь землю — он был пойман с поличным разозлённым, как чёрт, Штормом. Их разделяли миллиметры, пока Лайтнинг неуверенно переминаясь с пятки на носок и нервно сглатывал, опешив от удивления. Новичок в упор буравил свирепым взглядом стушевавшегося перед собой легендарного гонщика, позарившегося на чужое. МакКуин был не на шутку озабочен чем-то, и в тоже время ему было нечего сказать. Что-то новенькое. — НУ?! — Ядовито выплюнул в лицо Джексон. — Я жду! Есть, что сказать-то?! Договаривай. И попытайся объяснить резонно, почему ты позволил себе вольность влезть в чужой компьютер. — Ш-Шторм, я, — у МакКуина словно открылось второе дыхание, он даже отмахнулся как-то нервно от подобных неформальных тона и обращения, — слушай, ты не мог бы, пожалуйста, не напирать на меня так. И прости, я не… Шторм отступил на шаг, его лицо перекосило от отвращения к этому человеку, теперь явно старающегося отвести от себя любую опасность. — Это полная бессмыслица. То, что я увидел. — Начал полушёпотом ветеран, склонившись к побледневшему лицу мальчишки. — Это меня встревожило, не буду врать. Попытаешься объяснить? — Ещё чего?! — Огрызнулся тот в ответ. — В тебе говорит защитная реакция. Ты по некой причине не хочешь мне рассказать, что эта — тут Лайтнинг указал себе за плечо, — за ересь. Ты ведь не хочешь сказать, что это просто спам… — Защитный механизм. — Мрачно подметил двадцатый. Его бескровное лицо тронула тень зловещей полуулыбки. — Чиво? — Да так. Я пошутил. К чёрту эту блядскую почту. Выбрось её из головы, чемпион! Ах, да. Ну, конечно же, я пытался. Ты думал об этом, как мне сейчас видно. Я про твой вопрос, смекаешь? — Голос Джексона вдруг дрогнул и сорвался на последнем слова. По синеве чистых глаз резануло как наждачной бумагой. Шторм не без удовольствия отметил, что Лайтнинг не выдержал зрительного контакта и часто заморгал, точно ему попала в глаз ресничка. Новичку казалось, что долбанный поцелуй решил бы все проблемы, будь они оба по ту сторону экрана дешёвой мыльной оперы прошлого века. Сейчас от юноши волнами исходила жестокость, сталь закралась в горло и под кожу. Болезненные ощущения от укуса былой ночи прошли, но рана страшно саднила. Боль барабанной дробью прокатывалась по всему телу, но Джексон привык её игнорировать. К сожалению, к подобному обращению ему было не привыкать. Но ему было приятно общество человека, протянувшего ему руку, пусть и идущего своей дорогой. Может, их общение и заиграло новыми красками, но в определённых обстоятельствах, и Шторм сам приложил к этому руку. Ему много не нужно. И он вернёт долг. И… …какой же была спокойной ночь. Очаровательной. Такой мирной. Шторм сглотнул, он стоял перед своим былым кумиром как в воду опущенный, обмозговывая тот момент, когда всё мироздание покатилось в тартарары. Ему не хотелось более иметь что-то общее с этим человеком. Лайтнинг, похоже, не сильно сопротивлялся, значит, они сработались. На этом всё. — Слушай… — Что… довериться тебе? — Шторм стрельнул зло глазёнками исподлобья, заставив Лайтнинга насторожиться. — Нет, я, — блондин вымученно сглотнул при виде этой страшной раны на губе молодого человека. На его лица отразились неподдельные, такие искренние эмоции, на какую-то долю секунды, от чего Шторму показалось, что Лайтнинг был готов спалить всего себя заживо в огне самоистязания. — Ты меня прости. Я не хотел. Правда. «Просто заткнись, МакКуин!!!» «Просто скажи, что мне делать, Лайтнинг!!!» — Джексон… ты… ты же не… — Что?! Ну?! А-а-а… — блеснул оскал ровных белоснежных зубов. Слова, что были для мальчики слаще мёда, повисли в воздухе, — не убийца… Лайтнинг только надеялся, что Джексон искусно выдаёт ложь за истину, но ведь глаза никогда не лгут. — Ты ведь не всерьёз? — Ещё тише спросил Лайтнинг, уже зная ответ на каждый свой вопрос наперёд. — Я думаю, ты меня услышал! — Клацнул Шторм зубами, тут же побагровев от гнева. Пауза затянулась пока один из них её не нарушил, проронив неловкое: — Но у тебя был выбор… — ДА НЕ БЫЛО У МЕНЯ ВЫБОРА! — Всплыл, заламывая руки и стискивая по-волчьи зубы настолько отрезвляюще, чтобы отнять желание вцепиться ими прямо в глотку напротив стоящего МакКуина, легендарного, чёрт его дери, чемпиона, красно-золотого мальчика американского автоспорта, будь он проклят! — Тебе в голову хоть раз приходило навязчивое чувство паранойи?! Что тебя преследуют?! Что тебя нет-нет, да не ровен час, как скрутят, отымеют и бросят подыхать как патаскуху?! Во всех, мать твою, смыслах! — Может, я спрашиваю не строчки зрения морали, но как сформировавшаяся личность… — Чёрт! Что ты несёшь? — Уже прошипел Джексон, но голос больше не повысил. Он опустил веки, избавляя себя от ощущения присутствия внезапно ожесточившегося взгляда старшего гонщика. — Ты бы… рискнул поставить на кон свою человечность? — Пф, это бред сивой кобылы. — А вот и нет! — Ты заблуждаешься. — Поставил точку Шторм, зажмурившись. — Подобное держать в себе опасно, не то пока-пока весь альтруизм. — Дело не в этом. — Спокойно ответил ему МакКуин, но он явно беспокоился, от чего Шторму становилось дурно и не по себе. — Есть нечто похуже. Ты можешь не отправиться. Я не шучу! — Строго добавил он. — Просто те, у кого есть совесть, не дураки, и им несладко живётся. — М-м-м… — Я не хочу, чтобы ты стал убийцей. — Разговор окончен. Выметайся, чемпион. — Мальчишка вихрем развернулся и бросился к своим незаконченным делам. Наконец, он услышал, что за спиной, как ему показалось, мягко зашуршали шаги, целлофан, а затем — затворяющаяся дверь. «Увидимся на треке». — Только раз за разом проносились в голове почти едкие слова, похоже, к кое-кому вернулось настроение. Но время было не подходящее для шуток. Джексон просидел в полнейшей тишине долгие минуты. Скрючившись на остывшей кровати и обхватив всего себя длинными пальцами, он уткнулся острым подбородком в согнутые на локтях руки. Так и сидел не мигая, обмозговывая всё произошедшее. От чего-то ему не было холодно ни внутри, ни с снаружи, но что-то внутри его явно грызло, и это была не совесть. Через какие-то мгновения ему удалось восстановить дыхание, пока его глаза и рука были зафиксированы на запястье с электронными часами, кои вовсе не выполняли сей функции. На экране на долю секунды зафиксировались цифры «32», а затем показатели стали увеличиваться, зафиксировавшись где-то между 40 и 50. Так, отлично, Джексон был готов волочить ноги и трезво мыслить. Он вспомнил про оставленный в спящем режиме McBook на письменном столе и, неохотно поднявшись, приоткрыл завесу некой зловещей тайны, что так напугала его дружелюбного и понимающего гостя…

«Прошло так много времени. Нам дорога каждая секунда. Ты это знаешь. Будь добр, прими к сведению моё следующее сообщение и держись поближе к тому, кому ты доверяешь. Когда будешь готов выйти на связь, просто ничего не делай. Зафиксируй для себя мои слова и будь готов».

Ниже была приписка, содержащая только слова:

«COCP: Denken Sie daran, dass die Kamera hell ist und alles sichtbar ist».

Когда Джексон обратил внимание на дату отправления, то в голове наконец сложился пазл. Сегодняшнее сообщение было получено буквально час тому назад. Ровно в 06:00, рано утром. И всегда приходило. Неизменно. Без опозданий. Каждый. Мать. Его. День. Уже многие годы. Сколько Джексон себя помнил. После прохладного душа и тепла, что согревало его этой ночью, Шторм ощущал себя в приподнятом настроении. Он точно парил и был невесом. Но весь положительный эмоциональный фон как изъяли из его банка данных, стоило этому оповещению замаячить на горизонте. Ему стольких нервов стоила та первая сотня, но затем он просто-напросто пресёк все попытки отсечь все пути, которые были открыты для попадания на его гаджеты. Сообщение вирусом заполоняло изо дня в день его электронные носители, не пропуская и дня. Будучи вирусом не для самой системы, а для самого конечного реципиента. Джексон лишь небрежно зарылся лицом во вспотевшие ладони. Как только он не пытался отвести затравленного взгляда, видного точно живому экрану ноутбука сквозь пальцы! Эти страшные слова вновь и вновь взирали на него в ответ. Давили и точно отрезали его от целого мира, загнав в свою умело расставленную ловушку. … Из состояния стазиса мальчишку вывел лишь громкий звук оповещения, подсказавший, что на электронную почту пришло очередное сообщение. Всё было бы ничего, если бы не очередное странное, но совсем незнакомое содержание, гласившее:

«И да, простое напоминание: Будь добр, помни наш урок. Никакой непотребной, упаднической музыки. Если игры, то лишь симулятор».

— Ч-что? — Прохрипел Шторм, опуская от бессилия руки. — Этого раньше не было… «Раньше…» Ему показалось, что ему были знакомы эти слова…

✵✵✵

— Мальчик. Будь добр, помни наш урок. … — Никакой непотребной, упаднической музыки. Если игры, то лишь симулятор.

✵✵✵

Странное видение наводнило его разум. Захлестнуло сознание, Джексону аж поплохело. Он забыл, как дышать, и весь обомлел. Наконец, он также подскочил со стула, как некоторое время назад, Лайтнинг, словно ошпаренный. Кровь молниеносно прилила к вискам, губам, мозгу. Шторм думал, что его сейчас стошнит или того хуже — разорвёт на сочные, пропитанные красным соком кусочки. Он не мог знать, что это это было. Раньше… Правда? Какой урок он должен был помнить, мать вашу? Против чего ему придётся бороться теперь? «Никакой непотребной, упаднической музыки. Если игры, то лишь симулятор». До чего. Абсурдный бред. Он. Сейчас прочитал. Пусть ему и привиделось нечто после этого. Ему было, что ответить. Пусть его и пугал до чёртиков тот факт, что за столько лет ничего подобного ему никто не присылал. Это было уже за гранью всякого понимания. Джексон только стиснул пальцы рук, неспеша пересчитывая все побелевшие костяшки, и без тени эмоций прошептал, не обращаясь ни к кому конкретно: — Пошёл ты, ублюдок.

✵✵✵