The Lifeboat Protocol: Sanctuary

✵✵✵ Why you so afraid to face it? Why you so okay with wasting time? Better happier to fake it … Lost inside That black hole* ✵✵✵

Лайтнинг МакКуин пришёл в полное недоумение, когда осознал одну весьма очевидную деталь: в замысле Джексона Шторма была лазейка. И оставил её никто иной, как он сам. Осознанно или нет, но Лайтнингу эту истину подсказал сам мальчишка, когда позволял тому рюкзаку мелькать в поле зрения старшего гонщика, ведя при этом себя весьма неуверенно и сковано. Не таким МакКуин знал этого новичка. И уж точно не мог знать наверняка, что тому по силам нажать с почти бесстрастным лицом на спусковой крючок. Без какой либо мотивации! Не потому что его кто-то там попросил же! Лайтнингу казалось, что ответ мог быть скрыт в сообщении, даже в нескольких… Но… Ничто не имело смысла! Какое ему было дело до чужой почты?! И зачем кому-то убивать его?! С какой радости мальчишке идти на поводу у… И вновь девяносто пятый возвращался к разговору с Питером О’Байеном. Он ведь обратился к Джексону, подначивая того посодействовать, ведь мальчишка согласился в конце концов! Либо же они были в сговоре заблаговременно, чётко придерживаясь плана. Кому-то из них не терпелось устранить многократного чемпиона, легенду американского автоспорта… Неужели мало было победить действующего чемпиона, одолеть его, когда время пришло…? Если всё так… необходимо было найти выход из положения. МакКуин помнил, как его сковали тахикардия и леденящий душу террор, который разливался по венам; как из глаз потекли горькие слёзы; как он увидел замешательство на лице Джексона и в долю секунды выбил у него из рук пистолет; как отчаянно замахнулся им со всей силой и прикладом обрушил его на лицо мальчишки. После сознание Шторма на какое-то время помутнело: он отключился. В тот момент делать было нечего, кроме как ещё раз раскрыть тот самый потрёпанный рюкзак с хлипкой молнией, но уже с иной целью. Лайтнинг был готов рассуждать здраво, умело успокоив свою нервную систему (в последние годы ему удавалось всё больше уделять времени дыхательным практикам). Вот так. На холодную голову думалось лучше. Он запрокинул её, чтобы увидеть тёмный диск Луны, заслонивший собой солнце. Тогда девяносто пятый увидел эту мрачную иллюзию, которую Шторм обязался ему показать: полная Луна, которую полностью поглотила некая невозможно тёмная сущность, такая, что не могла оставить сомнений: у Луны на самом деле нет тёмной стороны, ведь она вся была этой сущностью, тёмной матерей, взирающей в пространство мироздания мёртвым оком из глубин холодного космоса. МакКуин съёжился от таких мыслей и гуляющего ветра над гладью тихого озера, страшась взглянуть на свои руки: как никак он держал огнестрельное оружие, пусть и разряженное. Руки не были в крови, и то хорошо. Обошлось без неё. Тогда он спрятал «Смит-вессон М-95» в тот самый рюкзак, таращащийся на него помятой, морщинистой тканью, хлипкими замками, молниями, да торчащими нитками. Пришло время воспользоваться всем содержимым этой покорёженной пасти, обтянутой сгнившей кожей, а позже и вернуться к одному сообщений, зацепившего его внимание совсем недавно… … «Я очень сильно люблю тебя, Джексон. Знай, что я себе места не нахожу, гадая, куда ты запропастился. Видел в сети, куда тебя занесло, но это не проясняет ситуацию. Я хочу, чтобы ты лично мне дал обо всём знать. Будь добр, запомни наконец, что чтобы ты не сделал, я всегда буду на твоей стороне. Ты — хороший человек, с которым произошло очень много плохого. Ты всегда можешь обратиться ко мне, когда тебе понадобиться моя помощь. Помни, что мой дом — это твой дом. Я буду ждать тебя» Тогда-то Лайтнинг смог выйти на Кирина, взвешивая каждый свой шаг, словно его жизнь висела на волоске.

✵✵✵

Когда Лайтнингу МакКуину удалось предстать перед близким родственником своего младшего коллеги, он не мог не отметить исходившую от незнакомца внутреннюю силу и жёсткие черты на орлином лице, молодцеватую выправку и уверенность, присущую истинным лидерам. Всё это ярко контрастировало с сильно съехавшими простенькими очками для чтения, сейчас покоившихся на переносице, с уставшими глазами, горящими, как показалось МакКуину, тёплым золотым светом, с безобразно взлохмаченными иссиня-чёрными, как у Шторма, волосами и измятой слегка великоватой домашней одежды, которая легко могла сойти и за пижаму. А ещё сердце в груди чемпиона благоговейно затрепетало, когда взгляд его упал на маячившую маленькую фигурку рядом с этим человеком: крошечная девочка-эльф в аккуратном платьице с удивительно длинными карамельного оттенка волосами. На её лицо застыло полное недоумение, когда они встретились взглядами, а затем в изумрудных глазах поселился чуть ли не весь вселенский ужас, когда мужчина, стоявший подле неё, утвердительно произнёс: всё именно так, твой брат без сознания. При виде этой картины в голове МакКуина почему-то возникла мысль, что было бы самым настоящим преступлением не поверить этому человеку, который представился ему как Кирин Райцен. Не теряя ни секунду, он заявил, что приходится Джексону дядей, а потому не мог незамедлительно не потребовать привезти своего племянника к себе домой. После Кирин также приказным тоном быстро проинструктировал МакКуина, что Джексона необходимо привести на время в сознание, а затем ввести в организм по дозе каждого из нужных лекарств, чтобы организм мальчика ослаб на продолжительное время и полностью восстановился. Джезмин, а так звали этого чудесного эльфа, всё это время была рядом, благодаря всемирно известного гонщика за чудесное спасения её любимого и единственного брата, от которого она не отходила ни на секунду, даже когда его оставили восстанавливаться в комнате на третьем этаже. Лайтнинга поразил тон её голоса, когда она впервые с ним ненадолго, но заговорила, точно эта девочка, совсем ребёнок, знала его очень давно. А когда пришло время переговорить двум взрослым, Кирин просто попросил её извинить их и оставить наедине. Лайтнинг МакКуин был приятно удивлён, особенно его поразила эта девочка и её явно осознанное понимание всей серьезности ситуации, когда она просто произнесла: — Да, папа. Я буду в комнате брата. Её мягкие черты лица точно сияли, а на губах заиграла умиротворённая улыбка. Она махнула замершему в нерешительности Лайтнингу и бессшумно упорхнула вверх по лестнице, сверкая босыми пяточками и длинными тёмно-рыжими локонами с вкраплением карамельных оттенков. Казалось, её ни чуть не испугало поведение двоюродного брата, даже когда тот на короткое время пришёл в сознание и до смерти перепугал самого девяносто пятого своим перевозбудившемся состоянием. Шторму было не просто плохо, а хреново, по меркам самого Лайтнинга. К счастью, мальчишка вновь провалился в забытьё на некоторое время. Только после того, как не без праздного удовольствия избавился от мальчишки, девяносто пятый трезво рассудил: он оказался в чужом доме, тихом и спрятанным в глубине тёмно-изумрудных лесов, которых уже коснулись последние лучи заходящего за горизонт солнца, вверяя наблюдение за своими владениями на Земле сгустившимся сумеркам, позволившим солнечному свету наконец рассеется в атмосфере. В голове что-то щёлкало и грозило свести его с ума, поэтому Лайтнинг решил наконец завести беседу с хозяином этого дома, который, казалось, умел подслушивать чужие думы и впитывать каждое слово, сказанное в его стенах. — У вас прелестная дочка… и чудный племянник. — Гонщик резко развернулся на пятках и громко промолвил, изучая Кирина, когда они остались вдвоём и прошли в гостиную, примыкавшую к открытой кухни. — Да, Джесс — очень самостоятельная и сообразительная девочка, а вот мальчик… своенравный, не прочь себе цену набить и проявить оставшиеся крохи своего юношеского бунтарства, а ещё… чудной, возможно, ты хотел сказать. Но я был бы только рад, чтобы этому было резонное объяснение. — Расскажите мне о… об этих странностях… чтобы мне не приходилось сомневаться в том, что может повториться… рецидив, если он возможен, конечно. Думаю, будет честно, если я смогу получить ответы на свои вопросы. МакКуин сам не понимал, зачем ляпнул, что хотел бы услышать что-то вразумительное о нестабильном состоянии Джексона Шторма, с которым ему пришлось провести больше суток, как если бы ему было нечем больше заняться, однако произошедший инцидент поверг его в шок: неужели люди были способны на подобные зверства или же эта привилегия дана только этому чёртову мальчишке, который с головой совсем не дружит?! Необходимо было разобраться, раз дела приняли такой крутой оборот… Хотя бы потому, что подобное просто так не проигнорируешь, не спрячешь в себе, не скроешь от других. Они оба, Лайтнинг и человек, которого он теперь знал как Кирин Райцен, теперь сидели в тишине за большим столом при тусклом освещении различных источников света, которые легко заменяли основной, создавая тихую и интимную атмосферу, которая могла бы со стороны походить на некую мягкую силу, способную смягчить тяжесть грядущих переговоров. Возможно, кто-то из присутствующих мог рассчитывать заключить сделку…? — Знаешь, Лайтнинг, я был заинтригован, когда увидел эту твою новую гоночную машину. Она ведь здесь неспроста. Как она устроена? Ты хорошо ею управляешь? Механизм должен быть всегда безупречен. Ведь для этого он создан. Такие вот пошли технологии. И потом, ваши машины разные, разные и ваши манеры вождения. Так? И вам обоим хватает силы воли, бравады, самоотдачи? Вы совершенно не похожи, вот что я думаю. Каждый человек индивидуален и норовит быть кем-то другим, даже если избрал совершенно незнакомый ему путь. И этот мальчик, пусть и в этом ему помогла воля случая, пожелал остаться в автоспорте, потому что ему было на кого равняться. Выбор он сделал сам, за него никто не решал, но в этом он стоял до последнего… У него… — Кирин резко замолчал, будто у него кость встала поперёк горла, видимо, решил Лайтнинг, он раздумывал над тем, стоило ли вообще говорить дальше: Кирин потемнел и на некоторое время замолчал, невидящим взглядом глядя на сложенную перед ним салфетку. Тут он смочил горло и стал очерчивать контур салфетки длинным пальцем, возобновляя свой монолог, — у него очень деспотичный отец. Мне приходилось наблюдать, как на… Джексона влияет его отец, намеренно прибегая к… жёстким методам воспитания сына. Ты знаешь, я вот временами задумываюсь, кто и как управляет нами… Лайтнинг старался тщательно вслушиваться в каждое слово, взвешивать его, стараться не потерять нить. Когда же пришла его очередь отвечать, он замер и взглянул в свою тарелку, словно силясь заставить её говорить вместо него самого. До этого он мог только слушать и размеренно, но без особого энтузиазма пережёвывать предложенную ему порцию ужина. Наконец, обретя уверенность и твёрдость мыслей, МакКуин отозвался: — В смысле, Шторм находился под прессингом? И это одна из причин, почему он совершил то, что совершил? Я видел… его много раз на публике. Никаких признаков… помутнения рассудка даже специалисты, которые с нами работают, не замечали. Не понимаю, он никогда не заговаривал о своей семье. А есть причины для этого? Да и вообще, Шторм достаточно скрытный, это из-за… его травм и отца? — Мне, в силу своей работы, приходилось косвенно противостоять этому, с позволения сказать, человеку… Есть ещё кое что, что мне не даёт покоя до сих пор. Не понимаю, возможно, ему доставляет удовольствие мучить и угнетать людей, но он скорее безразличен к людям, нежели жесток. Однако, к своему родному сыну он применял самые безнравственные методы… послушание и воспитания. Мне не понятно, чем Джексон вызвал уже в довольно юном возрасте такую немилость со стороны своего отца. Когда мне удалось несколько лет назад уговорить мальчика пройти курс углублённой психотерапии, мне было неизвестно, что происходило за закрытыми дверями кабинета личного психотерапевта, а мальчик до сих пор отказывается говорить… В общем, я не могу никого беспочвенно обвинять, тем более в стенах своего собственного дома… Но есть такая некая научно-исследовательская организация, не самозанятая, нет. Она получает внушительное финансирование. Получастное предприятие на бумаге, идентифицирующее себя в качестве одной из сторон независимого, в некоторой степени, треугольника по исследованием и получения определённого рода продукции, весьма эксклюзивного и деликатного качества. Cyber-Life, Versa-Life и Pure-Life… Короче, у всего этого есть много общего. — И в чём же это общее проявляется? — просто спросил МакКуин, хмурясь после всего услышанного. — Хм, например, слоган, который так и звучит: «Мы делаем завтра НЕ похожим на вчера или сегодня. Мы рады тому, что нам даёт живой организм. Мы движемся вперёд, принимая его во внимание в качестве двигателя прогресса». Для вида Лайтнинг лишь кивнул и продолжил изучать фигуру мужчины, сидящего на другом конце стола и устало растирающего переносицу и запястья. — Это всё известно, но мало кому есть до этого дело. Взять, к примеру, тот же CERN в Европе. Эти ребята делают успехи в ядерной физике, преобразовании энергии и создании частиц. У того треугольника, про который ты услышал, примерно похожая… задача. На поверхности может оставаться уйма информации, которую порой самый зрячий не заметит. Это всё пустые и скучные разговоры! С большей охотой люди побирают политиков! Ну, ладно… Я должен убедиться, что мальчик в здравии после всего этого, да и время уделить работе надо как-никак. Поразмысли над моими словами, если будет возможность. Ну ладно, я и так сказал слишком много, уверен, что было весьма утомительно выслушивать всё это. Последние слова дружеской, невинной шуткой повисли в воздухе. Кирин поднялся и стал переступать с пятки на носок, вглядываясь в глубокие и гигантские тени за окном, сливающиеся в одну бездонную червоточину. Выдержав паузу, он серьёзно вымолвил слегка огрубевшим от нехватки влаги голосом: — Я от всего сердца тебя благодарю, Лайтнинг, даже не знаю, чтобы произошло, случись что иначе… Мне он очень дорог. Я обману, если скажу, что для меня этот мальчик как родной сын. Институт семьи, разумеется, вещь замечательная, обозначенная законными и социальными рамками, но здесь что-то большее. Мне его не хватало. Я люблю его. И свою дочь, и её мать. А Джексон всегда будет частью этого места. И я не успокоюсь, пока мальчик не вздохнёт полной грудью после всего этого кошмара, в который превратилась его жизнь. Я… так не хотел, чтобы он возвращался. Но мне было тоскливо. Я ведь знал, что рано или поздно он вернётся… МакКуин смог невесело, но вполне искренно улыбнуться этим словам, понимающе кивнув головой. Да, теперь он усвоил, что перед ним был за человек. — А да, ещё кое-что. — Кирин почти закончил их разговор, но жестом руки мягко, без нажима, велел блондину остаться сидеть и выслушать то, что он собирался сказать далее. МакКуин с неуверенность, которые испытывали лишь ученики перед своим преподавателем, вглядывался в горящие золотым глаза этого человека, замеревшего у противоположного конца стола. — Я взглянул на содержимое рюкзака. Внутри был, как ты сам знаешь, пистолет с одним патроном и глушителем. Лайтнинг, ты, безусловно, не мог знать, что это был «Смит-вессон М-59» автоматический. Хорошо, это мы выяснили. Помимо этого, на дне мы, ты, а в последствии и я, обнаружили маленький футляр с колбой, с текстом на этикетке: «транквилизатор седативный». Был и шприц. Ты его вскрыл после того, как увидел, что у тебя в руках оказалась колба. Получается, что твои отпечатки остались везде, за исключением патрона и рукояти «Смита-вессона». Так? — Да, так всё и было. — Хм-м, нам придётся что-то с эти делать. А этот… патрон. Ты… ты ведь не касался его голыми руками? — Разумеется, нет. — Ты абсолютно уверен, что на патроне нет твоих отпечатков? Весьма вероятно, что пистолет был заряжен изначально, ещё до попадания в руки мальчика. Однако, при тебе Джексон точно не дотрагивался до патрона? — Я уверен. При мне — нет. И вот ещё что… пусть… он побудет у меня. — Да, конечно, справедливо… — он колебался секунду, точно хотел сказать что-то ещё, но тут же передумал, — … доброй ночи, Лайтнинг. Уже поздно, ты можешь остаться. В нашем доме можешь спать спокойно. И ещё… прошу тебя, присмотри за мальчиком этой ночью. Если будет необходимость, я отлучусь сегодня ночью, я оставлю тебе инструкции. Джесс поспит со мной, а ты — в комнате Джека, она в твоём распоряжении. Не спускай с него глаз, так сказать, смотри в оба. Пожалуйста, я тебя очень прошу. Но я пойму, если ты откажешься. Превозмогая себя, понурил взор МакКуин, всеми силами стараясь не броситься вон из этого дома. Разве он был чем-то кому-то обязан? Нет. Но его одолевало невообразимых размеров беспокойство, а ещё Шторм ему ранее намекнул, что у них осталось одно незаконченное дело. Девяносто пятый наконец отозвался в звенящей тишине: — Ладно. Сбегаю за вещами. Тот рюкзак забирайте. Доброй ночи.

✵✵✵

К тому моменту, когда на улице уже совсем стемнело, Джесс уже успела оставить брата на попечении его старшего коллеги и пожелать спокойной ночи, МакКуин же успел переодеться, принять душ и впасть в лёгкую полудрёму, стоя посреди гигантской комнаты, простиравшейся почти на весь третий этаж. Ему было лень делать лишние телодвижения, а потому он просто сжимал в руке телефон и озирался по сторонам, а в его голубых глазах светился неподдельный заинтересованный блеск. Он уже знал, что комната Джексона располагалась на третьем этаже. В отличие от комнаты Джесс, в его комнату вели широкие двери, которые всегда были открыты настежь и выходили сразу на лестницу. Из его комнаты можно было попасть сразу и в личные тренажёрный зал и санузел, и найти выход на балкон. Окружение было совершенно незнакомо для МакКуина, изучавшего в одиночестве всё, что цепляло его взор. Потолок был отделан тёмно-серым камнем, в котором были вставлены широкие окна, открывающие потрясающий вид на бегущие по небосклону далёкие звёзды или пушистые облака. На стене висел широкодюймовый экран телевизора — домашнего кинотеатра, который подключался к небольшому проектору, изображение которого можно было выводить на потолок, предварительно затемнив все окна на потолке и станах дистанционно. Здесь были и придвинутый к дальней стене диван, и широкая кровать без спинки в виде круга, куча всяких подушек, сваленных на диван и светлый паркет с подогревом. А ещё взгляд всё время могли притягивать и иные вещи. Редкие растения, которые были видны из любого угла комнаты, бережно раскидывали свои сочные зелёные листья, уютно сидя в горшках. Какие-то участки стены были усеяны лампочками мягкого тёплого или резкого неонового света, коллекциями дисков с музыкой, играми, потёртыми плакатами, по которым сходят с ума подростки. Куча всякого игрового оборудования была свалена в неприметного вида коробки, примостившиеся рядом с рабочим столом со столешницей необычного вида. Лайтнинг уморился за весь день, он довольно кивнул и погасил свет после тщательного осмотра места его временного пребывания. Он уже успел тысячу и один раз пожалеть о том, что согласился спать прямо здесь, но он точно не собирался возиться с диваном или импровизированным напольным матрасом. Здесь была отличная кровать, на которой поместилось бы трое или четверо человек, без шуток. Шторм был явно не опасен в таком состоянии, и потом проснётся ещё не скоро. Значит, и спать можно было спокойно. Довольный своим умозаключением, Лайтнинг прошёл к кровати и упал замертво так, чтобы Шторм оставался на своей законной половине. Когда голова чемпиона коснулась подушки, он мигом провалился в глубокий сон. Ему удалось проспать без происшествий не более трёх часов. … — Шторм, мне больно, — недовольно проворчал Лайтнинг в полудрёме, силясь отпихнуть от себя юношу, когда почувствовал что в его тело вцепились чужие руки с целью потормошить как тряпичную куклу. — Ты мне мне конечности отдавишь. Слышишь? У меня рука онемела уже. Так и не дождавшись ответа, МакКуин слегка приподнял голову, чтобы проверить, дошли ли его слова до нужных ушей. Как оказалось, не совсем: Джексон мог вполне оказаться спящим, но продолжающим подминать под себя ноги в позе эмбриона и так не к стати вытянутую руку МакКуина, губы же мальчишки чуть шевелились, позволяя неудобоваримым словам срываться с них в размеренную тишину комнаты, в которой можно было чётко разделить лишь дыхания двух человек. Шторм размеренно вдыхал и выдыхал через нос, уткнувшись им в оголённую шею матёрого гонщика, пока его угольно-чёрные вихры слегка покачивало от чужого сбившегося дыхания. Мысли Лайтнинга МакКуина были расстроены как жалко дребезжащая скрипка, режущая своей резкой и злорадной мелодией по нервам — раскинутым по всему телу каналом сообщений. Он старался их игнорировать. Давно он уже не испытывал подобного: тело весило целую тонну, пока по нему пробегали, точно прикосновения оголённых проводов, искры электричества, причиной которых был лежащий рядом Шторм, точно приклеенный и ухватившийся за тело ветерана как за борт спасательный лодки, чудом плывущей на поверхности какой-то неизведанной водной глади. Теперь и Лайтнинг это ощущал: его самого начинало затягивать водоворотом на самую глубину. Он устало вздохнул и, смирясь со своим положением, вновь провалился в глубокий сон. … По истечении пары часов, когда в доме погасли последние огни — в кабинете Кирина — младший гонщик еле разлепил глаза. В этот момент его сердце зашлось в бешеном галопе, разрываемое страхом. Джексон, на что хватало сил, рвано выдохнул и прислушался: мёртвая тишина, нарушаемая, приглушёнными идентичными звуками. Понемногу возвращались отмершие на долгое время чувства, но Шторм совершенно ничего не помнил. Это не явно последствия похмелья — скорее, некого препарата или приступа. Но ведь он проснулся из-за того, что организм дал о себе знать! Об этом свидетельствовали непереносимые сухость во рту и чувство голода в животе. Шторм заставил себя двигаться, сначала мозг заставил шевелить кончики пальцев, хлопающие ресницы и веки. После Джексон ощутил некий почти незнакомый ему запах, такой, которой заставлял насторожиться, но и принюхаться. Сладковатый и химический, точно искусственно созданный в лабораториях для средства личной гигиены, и менее ярко выраженный, похожий на пот, значит, исходит от человека или одежды. Естественный не вызвал отторжения, он не ощущался для мальчишки враждебно, тогда как химический, но от этого не менее приятный, запах заставил и дальше лихорадочно анализировать ситуацию. Голова была готова разорваться от боли, но сердце стучало в груди не так тревожно, как минутами ранее. Руки Шторма онемели, хотя пальцами он уже мог пошевелить. Хотел повернуть головой, да не вышло. В по звонке заныло, наверное от того, в каком положении сейчас лежал Шторм. А он именно лежал, раз ощущение собственного тела к нему возвращались: отлежал он себе, похоже, не только руки, но и ухо. Но пошевелиться резко или как-то активнее не было сил. И тогда он стал вдыхать и вдыхать этот запах, смешанный с невозможно жарким воздухом, а ещё каким-то неправильным, потому что Шторму не хватало кислорода в лёгких. Вот прямо сейчас ему бы следовало стараться отстранится от непонятно чего и вернуть себе хотя бы сидячее положение. Он собирал силу с минуту, как в голове перестало не то, гудеть, не то пищать. Теперь ему было очевидно сразу несколько вещей: до слуха доносились чьё-то частое и громкое сопение, а Джексон уткнулся лицом прямо во что-то мягкое, но с бугорками, слегка приподнимающееся, а прямо в глаза ему лезли какие-то немыслимо тонкие нитки или шнурки, может, паутина, но они не были липкими или невесомыми. Это придавало неуверенности, а когда Джексон смог полностью подчинить себе все рецепторы и хоть самую малость повелевать телом неуклюже и спросонья, то смог сдвинуться на миллиметры и тут же замереть. Потому что ему удавалось это с трудом. Потому что ему что-то препятствовало. Потому что что-то внезапно начало шевелиться, и мальчишка мог ощущать это через тонкую ткань одежды, точно домашней, хотя не представлял себе, как в ней оказался. Поэтому что до слуха наконец стало доноситься что-то неразборчивое, похожее на мяуканье или недовольное постанывание. Прямо сейчас что-то, или, если быть точнее, кто-то удерживал мальчишки и сковывал движения, которые и так давались ему с неимоверным трудом. Тут он стал лихорадочно соображать и проклинать своё тело, казавшееся чужим и совсем не подконтрольным, почти что неким мёртвым и ни на что не реагирующим механизмом. Внимания младшего гонщика в эти долгие минуты не избегало ничто, но эти мысли не омыли его спокойствием, а наоборот — как огрели тысячами и тысячами ударов стальной дубинкой. Захотелось сорваться и бежать, пока он не поймёт, что охватившая его паника, грозящая перейти в истерию, не уложиться. Его грудь стискивал террор, появившийся из зерна страха. Джексон был готов воспользоваться всеми силами, которые у него прямо сейчас были, разлепить спёкшиеся губы и позвать на помощь. Его постигла неудача в его замысле. Замысле… Котором по счёту? Чьём замысле? В чём он заключается? Или заключался? Что такое вообще «замысел»? Джексон вдруг припомнил чьи-то слова, которые смогла вытолкнуть на поверхность его память. В голове было пусто, точно она была пустой оболочкой, однако же что-то в его голове работало! Так что это были за слова? Точно, он ведь хотел знать больше про то, что зовётся «замыслом»… «…замысел не удался?» Какие-то неоднозначные интонации. Тон циничный, осуждающий и насмешливый. А ещё в словах слышались нетерпение. Это разозлило Джексона. Что за козни разума?! Почему эти слова должны были ему как-то справиться с положением? Джексон силился вспомнить что-то ещё, но больше некий голос его не потревожил. Из-за этого Джексон злился пуще прежнего. Он стал перебирать в голове эти строчки. Замысел. Не удался. Замысел. Не. Удался. Не или удался? Что-то должно было случится? Замысел? План? Как задумка что ли? В голове что-то щёлкнуло. Шторм вспомнил, что речь шла о «задумке»… «Задумка не удалась?» Как из далека до мальчишки вновь доходил этот голос, на самом деле звучащий всё отчётливее в его голове. Отлично, значит, он приходит в себя, пока минуты бегут вперёд. Что-то он да помнит. Знакомый голос. Весьма уверенный, но не представляющий опасности. Джексон мог выдохнуть спокойно и справиться со своим самообладанием. «Не удалась задумка, из-за которой мне пришлось несладко?» — Смеялся уже голос в голове. Но он был совсем не весёлым, это уже Шторм выяснил, он был благодарен этому голову издалека. Наконец в его голове прояснилось! То говорил сам Лайтнинг МакКуин! И он точно обращался к кому-то, раз разум Шторма мог это помнить. Надо найти его и расспросить! Джексон начал активно шевелиться, будучи уверенным, что девяносто пятый способен ему помочь разобраться в происходящем. Надо встать, надо двигаться, надо найти ответы, надо удостовериться, что ничего северного не случится! Задумка… Замысел… Осознание того, что означали эти слова, наводили ужас на Шторма. Ему нужно было что-то делать. Возможно, ему нужна будет помощь. А ведь есть и вероятность, что самому Лайтнингу МакКуину будет нужна помощь! «Скорее! Почему ты не шевелишься?!» — Мальчишку одолело отчаяние, пока он понемногу шевелил руками и пытался перенести свой вес на них. — «Мне нужно рассказать об этом Лайтнингу МакКуину, а ещё Кирину! А может, сразу обратиться в полицию?! У меня отвратительное предчувствие!» После пары попыток он оказался странным образом на четвереньках, пихая под собой что-то мягкое и почти неподвижное, опираясь при этом на руки, которые взвыли от боли, примеру которых последовала каждая клеточка его тела. «Это наркотики!» — Догадка пронеслась в голове. — «Или лекарства, жуткие какие-то, раз мне так плохо! Я… умираю?» Джексон замер в очень неудобном и перекошенном положении, пока его глаза привыкли к кромешной тьме. Никаких источников света. Был лишь звук… Сопение! Под ним был человек! Шторм подавился криком в полном неведении, уставившись вниз, где, как ему казалось, находился источник звука. Он ждал, страшась пошевелиться и сделать хоть одно неверное движение, после которого он бы был не уверен, как поступать. Выжидал, пока глаза не привыкнут к темноте, а разум не обработает эти непонятные сопение и редкие бормотания. «Н… Не может быть». Джексону словно сама удача послала своё благословение. Под ним в какой-то смешной, нелепой, позе посапывал Лайтнинг МакКуин собственной персоной. Это Джексон определил по похлопываниям по телу старшего гонщика и его знакомому переменному дыханию и тем звукам, которые тот издавал. А ещё он спал точно убитый! Совсем не шевелился. Но это было просто его особенностью — сейчас он был в глубоком сне. Но тут Шторма одолело сомнение. Может… «Я что, брежу?!» Может… «Разбудить его?!» Может… Нет… «Он, кажется, в порядке, просто спит. Но почему здесь?» Внезапные позывы его организма улеглись, возвращая сонливость и заставляя разум гаснуть, напоминая хозяину, что время близится к трём часам ночи: биологические часы говорят, что необходимо видеть уже десятый сон. В последние годы Шторм правда выработал у себя замечательную привычку — ложиться и вставать раньше. Разумеется, ему это не всегда удавалось, но тем не менее. А прямо сейчас хоть кто-то был под боком, не было и причин выяснять, что он тут делал, что вообще происходит. Об этом можно позаботиться, когда Шторм проснётся, выспавшись при этом на славу. Его глаза слипались, тело становилось невыносимо тяжёлым, желудок перестал третировать, а засуху во рту стало легче переносить. Шторм, перестав бороться, закрыв глаза, свалился прямо на мирно посапывающего девяносто пятого, спавшего, кажется, непробудным сном — хоть ты самый мощный мотор заводи, вжимая педаль в пол, хоть стреляй из пушечной артиллерии. Однако же, как оказалось, его было достаточно лишь придавить, свалившись как снег на голову. — Ау! Что за?! — Джексон упал на ветерана без сил, так и не удосужившись отодвинуться, заставив того резко проснуться и почти подскочить. Лайтнинг старался не кричать, а только злобно полушёпотом пожурить младшего гонщика, когда нащупал его опавшее тело на своей груди. Казалось, что мальчишка ему отдавил лёгкие и повредил желудочек сердца. — Какого хрена?! Блин, что за… Это ты, Шторм? — М-м-м-м… — пропищал тот нечто несуразное в полусне. — Это ты. — Констатировал МакКуин, отпихнув подальше тело мальчишки и протерев глаза. — Ты уже проснулся? Ответа не последовало. Лайтнинг воспользовался паузой, чтобы прийти в себя и тогда перевести всё своё внимание на Шторма, завалившегося на бок и свернувшегося калачиком. Разумеется, МакКуин не видел, что тот упал на бок и обхватил всего себя руками, но тут его голых пяток коснулся лёгкий, морозный ночной ветерок, и он поёжился, торопясь растормошить мальчишку: — Врёшь. Я знаю, что ты притворяешься — ты больше не спишь! — М-м-м, ч-ч-что ты такое говоришь, Л-лайтнинг? — Тупо бросил Джексон приглушённым голосом, отмахнувшись от слов старшего гонщика как от назойливой мухи, даже не замечая, что перешёл на фамильярность. — И я… не… притворяюсь — я спать хочу! Это привело в чувство МакКуина и он сел, вытянув спину и шею по направлению к говорящему. Он зевнул в которой раз и продрал ещё раз глаза, хлопая себя по щекам: сейчас не время спать! — Мне сдаётся, что ты давно не ел и не пил ничего. — Ну и что? — Джексон даже не хотел спорить, просто согласился, не озвучивая факт, но зато зашипел недовольно, когда его начали легко теребить. Шторм нашёл, поймал руку МакКуина и требовательно отдёрнул её от себя, а сам устроился на краешке кровати. Он просто резко шикнул на Лайтнинга для острастки: — Отвали. Просто дай мне поспать. Это подождёт до утра… — Нет, не подождёт! — Тут Лайтнинг не на шутку рассвирепел, чувствуя, как Джексон в который раз разбудил в нём монстра. МакКуин придвинулся к Шторму и полушёпотом рявкнул тому на ухо, на ощупь найдя голову нерадивого мальчишки: — Поднимайся, кому говорю! Я так спать не могу! И он не врал — сна не было ни в одном глазу. — А я… — Живо! Вставай, Шторм, чёрт тебя дери! Ты не можешь вот так просто игнорировать потребности своего организма! Ты, что, глупый? И тебе необходимо принять лекарства, раз ты уже проснулся. — Негодовал Лайтнинг и решил про себя, что тут пришла пора применить на Джексоне секретное оружие, работающее безотказно на любом ребёнке. — Ты что, моя… Ауч! — Начал было продолжать их словесную баталию Шторм, но тут он оказался на полу, стукнувшись больно носом и лбом о прохладный тёмно-синий ламинат, а после свирепо зашипев на МакКуина не поднимая головы. — Ты в своём уме?! Между ними промелькнула заминка, и как гром среди ясного неба в комнате прозвенел чистый, заливистый смех Лайтнинга. Шторм навострил уши: ничего подобного он ещё не слышал. Не от Лайтнинга МакКуина, когда он был на горизонте. Это весьма интриговало, даже вызвало у младшего гонщика волну будоражащих воображение мурашек. Впрочем, смех тут же угас, точно пролетевшая над Землёй комета, скрывшаяся во тьме холодного космоса. Да, его смех был удивителен, как мчащаяся комета по звёздному небу, но также холоден и бесстрастен, как бесконечные космические глубины. Шторм даже не заметил, как замер, обратившись во слух, но теперь слышал лишь злобу в голосе МакКуина: — Вот так, заткнись и слушай меня. Потому что это совсем не моё дело, но раз я не могу заснуть, то прошу делать, как я говорю! Неужели это так сложно? Ох… Тут Шторм отметил, что МакКуин перемахнул через полкровати и приземлился рядом быстрее молнии. Он схватил Шторма за шкирку, затем за грудки и, придерживая, поволок мальчишку в ванную. Так получилось, что он в итоге заставил Джексона хотя бы почистить зубы и прополоскать рот, перед тем как пойти принимать пищу. Вернув себе вертикальное положение, Шторм был вынужден облокачиваться о так кстати предложенное плечо озабоченного гонщика. Они старались не смотреть друг другу в глаза и не шуметь, когда спускались по лестнице на первый этаж и проходили на кухню. Уже на месте МакКуин позволил Шторму опуститься не на барный стул, а на диван, и тут же увеличил между ними расстояние, метнувшись к какому-то шкафчику, где были спрятаны всякие медикаменты и анестетики, которыми Джексон уже вдоволь был напичкан: на всю жизнь должно было хватить. Затем девяносто пятый объяснил со знанием дела, что за лекарства должен принять Джексон в ближайшие полчаса и как. Он выполнял инструкции, которые ему оставил Кирин, и справился бы с этим на отлично, да вот только мальчишка вновь начинал артачиться: — Даже не надейся, чемпион. — Огрызнулся на его слова двадцатый, который навострил все свои чувства, следил за каждым действием ветерана, пронизывая его взглядом ледяных ястребиных глаз. Последнее слово он произнёс с каким-то особым ядом в голосе, словно это было ругательством. МакКуин даже бровью не повёл — такая реакция была более чем предсказуемой, но вот за «чемпиона» этот «молокосос» ещё получит. Лайтнинг вытащил без лишних слов почти всё, что было в холодильнике, оценив размах их ночного пиршества, решил, что пока подождёт, каким из богатейших яств Джексон отдаст предпочтение, а затем уже доведёт необходимые до нужной температуры. На столе красовались теперь небольшие порции самых разнообразных блюд: салат с кальмаром и двумя видами сыров, овощи гриль, какая-то рыба, посыпанная сыром гаргонзола, картофельный суп, торт с ягодами из тонких коржей, перемазанных шоколадным кремом, шоколадные трюфели в красном вине, да лимонный чизкейк. Вроде пиршество для глаз, однако Джексон не притронулся, сохраняя туже выжидательную позицию со своего зрительского места. — Я не голоден. — Он выровнял интонации голоса, чтобы слова прозвучали как констатация факта. — Почему это? — Лайтнинг сложил просто руки на груди и прислонился копчиком к светлому кухонному гарнитуру. Ему хотелось закатить глаза, да вот только он не мог их отвести от Шторма, ожидая продолжения их поразительного спектакля. Тем более что сейчас обстоятельства были более благосклонны к нему, что подтверждала домашняя обстановка, пусть сам дом и был для него чужим. — Просто я не голоден. Сказал же! — Да, я это слышал! — В тон ему полушёпотом произнёс девяносто пятый. Кажется, у него появилось настроение стоять на своём до победного. — Тебе нужно что-то съесть, попить воды и принять лекарства. — Мне не… — Тебе будет хуже, если ты не сделаешь, как я говорю. — Это как? Как это «хуже»? — Не беси меня! Слушай, не выводи меня из себя, пожалуйста. Не трать силы понапрасну. Сейчас почти три часа ночи. А теперь — садись. Я вижу, как ты смотришь на еду. Тот хмыкнул и насупился. Точно маленький ребёнок. Но тут его взгляд опять упал на полные тарелки, и к горлу вновь подступила тошнота. — Меня вырвет. Меня уже тошнит. — Ладно. Дай подумать минутку. — Кирин предупреждал его, что у мальчишки может случится нарушение пищевого поведения. В таком случае под рукой есть антидепрессанты и нейролептики: трифтазин, эглонил, неулептил, азалептин и другие психофармакологические препараты. Для улучшаения энергетического метаболизма можно также принять препараты, содержащие железо, так как они нормализует деятельность сердечно-сосудистой системы. При возникновении серьёзных осложнений, связанных с резкими нарушениями пищевого поведения, необходимо прибегнуть к сильнейшим транквилизаторам. Шторм закусил губу. Лихорадочно соображал что ему сделать, чтобы отказаться от принятия всех этих атипичных нейролептиков и психофармакологических препаратов. С него достаточно. — Ты сделаешь, как я скажу! Не думай, что сможешь отвертеться, — рявкнул Лайтнинг, стараясь звучать грозно, но в голубой радужке глаз Шторм смог увидеть только беспокойство и покровительство и поспешил принятуть к себе что-то есъестное. Видимо, взгляд Шторма не укрыться от Лайтнинга, раз он фыркнул и стал рассматривать стену и потолок, а после добавил как-то очень тихо и непредвзято, скорее обращаясь к себе: — Буду я ещё с тобой всю ночь возиться! «Ну и кто из нас больший ребёнок?» — Шторм прикусил щёку, чтобы ненароком не прыснуть, и отправил себе в рот первый кусочек, осматривая кухню, подмечая все те детали, которые для него были в новинку. Пусть он и был в этом доме много лет тому назад, но здесь многое изменилось, в особенности, догадывался Джексон, когда Джесс подросла, а её мать переехала в другую страну, переложив все заботы на плечи Кирина.

✵✵✵ I feel so disconnected from everyone Everyone beside me All I ever wanted was to feel like I belong Somewhere else than here … Don't know where to find the end When will this all be over** ✵✵✵

Они сошлись на том, что им будет нелегко теперь уснуть, так что они устроились вдвоём на ступеньках открытой веранды, в тишине смотря на бегущие по небу редкие звёзды. На улице было темно и довольно прохладно, так что пришлось сидеть почти вплотную и растерять ладони. Была одна деталь, которую первым подметил Лайтнинг, тихо, тоскливо поговорив: — Я уже успел позабыть, как поют птицы. А здесь они не замолкают даже глубокой ночью. — А? Д-да… — такого Джексон не ожидал услышать от МакКуина и… точно не при их нынешнем положении: мальчишку сильно что-то тревожило, он искал причину этой тревоги. Чувства притупили только что принятые фармацевтическая препараты, было сложно контролировать стезю, по которой текли мысли. Они были похожи на песок, который утекал сквозь пальцы. Двадцатому было велено принять медикаменты, попить и поесть. Теперь ему даже заснуть нельзя было, а так глаза хотелось закрыть! Ему было невдомёк, почему он слушался МакКуина, своего дражайшего соперника, но знал точно, что тот действует по соображениям совести и потому что пообещал Кирину приглядеть за ним. В таком случае, что ж, Джексон мог сухо поблагодарить его за… А за что конкретно? Шторм ощутил внезапно такую тоску, захлестнувшую разум, что ему было почти физически больно. Он не мог и приблизительно обозначить причину, что конкретно его так расстраивало, хотя бы для себя самого. Двадцатый устремил куда-то вдаль взгляд, невидящий, привыкший к этой непроглядной темноте. Всю жизнь его использовали! И при этом даже не удосуживались скрывать это от него! Причины были ему не известны. Были только оправдания! Вот как сейчас. Стоит только держаться за повод, за оправдание. Скрепя сердцем, Шторм пришёл к выводу, что у Лайтнинга было оправдание, иначе бы он не поступил, как поступил: раз Кирин не может бросить всё и заняться самочувствием племянника, то эта забота перекладывается временно на плечи Лайтнинга МакКуина, который использовал это как оправдание своим действиям! Ага, как же! Нет… Не так. Джексон было хотел сейчас посмотреть прямо в эти невозможно светло-голубые глаза, он резко повернулся к Лайтнингу. Но какого было его удивление, когда он увидел, что МакКуин отвернулся и смотрел в противоположную сторону. Гонщик избегал смотреть ему в глаза намеренно! Всякий раз девяносто пятый как чувствовал, что он вот-вот пересечётся взглядом с новичком, если вовремя не отведёт глаза, внимательно кружившие по сторонам и подмечающие моментальные изменения в поведении Шторма. И в который раз за вечер ему удавалось отвести пытливый взгляд, в котором то и дело читались нотки укоризны и вселенских масштабов порицания! А, ну разумеется! МакКуин теперь его не мог! Он действовал именно так, как подсказывала ему совесть, ведь подобного и заклятому врагу не пожелаешь, правильно? Он должен был видеть своими глазами, как Джексону было плохо, и он не мог этим не наслаждаться… хотя бы от части. Это было возмутительно! Но на это Лайтнинг имел полное право. Шторм вздохнул и устало разглядывал звёзды, решая, как прервать повисшую тишину, что сильно резала по слуху, не смотря на удивительную мелодию, доносившуюся с верхушек деревьев. Девяносто пятого тишина не беспокоила вовсе. Однако ему было некомфортно встречаться взглядом со Штормом: иногда этот пацан смотрел на него так пронзительно, точно мог запросто прочитать его мысли! И потом его, Лайтнинга МакКуина, угодившего в своей жизни в очередную передрягу, всё ещё трясло от потрясения: та решимость, с которой мальчишка смотрел ему в глаза перед тем, как навести дуло и нажать на спусковой кручок! МакКуин думал, что разгадал его замысел, что знал все трюки этого парня! Он же был обычным гонщиком, взявшимся из ниоткуда! А его трюки МакКуин научился как-никак но распознавать! Этот не стал исключением! Он был уверен, что в этот раз ему удалось отделаться, даже не вспотев. Но в душе всё равно всё холодело, когда он помышлял о том, что рано или поздно посмотрит в глаза … кого? Просто в эти глаза, которые он ещё долго не забудет… Теперь они ему везде мерещились, хоть он и блокировал все непотребные мысли. Они точно выворачивали душу наизнанку и возвращали его к тому роковому моменту. Было видно, что сам двадцатый даже не был обеспокоен тем, что между ними произошло! Даже и виду не подавал, хотя уверял, что всегда всё привык запоминать в мельчайших деталях! Только возможно, сейчас Шторм ничего не помнил. Это было единственным утешением для старшего гонщика: ему было жутко встретиться взглядом с этим парнем, как если бы он мог увидеть Лайтнинга нагим, влезть в его мысли и познать слабости, а затем сорваться и завершить начатое. Так-то. Было правда страшно находиться рядом с этим мальчишкой: МакКуин ощущал каждой клеточкой своего тела, что его сковывал настоящий террор, потому он и избегал так старательно зрительного контакта. Он верил в правоту своих внутренних убеждений, и внутри него всё холодело: тот, кто был способен нажать на курок однажды, не нажмёт на него лишь единожды. Лайтнинг совсем сник, но дрожь умело подавил, начав ёрзать на месте. Это не могло не укрыться от внимания Джексона, но он не спешил подавать виду. А ещё Шторма беспокоило поведение Лайтнинга после того, как он раздал инструкции по применению медикаментов и проследил, как исполнилась его и Кирина воля, а затем поставил перед фактом, что не сможет заснуть сегодня ночью. Двадцатому было неловко оставлять МакКуина одного посреди ночи в чужом ему доме, особенно после всего, что он для него сделал. Да, именно так — уверял он себя. На самом деле, Джексон Шторм не был готов привязываться к кому либо. Ни слишком сильно, ни совсем слегка. Никак. Под исключения не попадали даже ребята из его команды, наставники, прочие гонщики, даже ближайшие родственники, которые у него были! Он великолепно себя чувствовал, находясь в полном одиночестве за закрытыми дверями своей комнаты, пусть и жил он всегда один. Он был в порядке, по своим стандартам, раз за разом игнорируя недовольства со стороны своих гоночного инженера и капитана команды, которые пристально следили за его расписанием и психологически состоянием. С ними он работал довольно давно, поэтому всё чаще эти ребята стали подмечать: такой молодой и талантливый парень, а временами ведёт себя скорее как вынужденный победитель уже не первого соревнования; ему, вроде как, никто не подсказывает, что и как делать, но порой он действует как по инструкции. Когда эти мысли не на шутку тревожили капитана и инженера Джексона, они лишь разводили руками и могли чуток помусолить эту тему, тогда когда он совсем не игнорировал эти их слова, а как раз театрально закатывал глаза и подшучивал над ними. Он порой относился ко многим вещам через чур легкомысленно. Может, он и не был уверен, что поступал, как следовало бы, но так подсказывало ему внутреннее чутьё. И сидя в эту минуту посреди ночи, вдали от всех обязанностей молодого и многообещающего гонщика, почти что знаменующего своими появлением и победами новую эру для всего американского автоспорта, Джексон не мог вбить себе в голову: он не мог оставить МакКуина, как бы ему не хотелось. По телу разливались импульсы всякий раз, когда его сердце пропускало удар, когда казалось, что произошёл контакт: кожа к коже. Возможно, быть ближе к кому-то не так уж и плохо, особенно когда кажется, что вы связаны нитью… Шторма вдруг осенило, что именно сейчас настал тот момент, когда он по-настоящему боялся того, как поведёт себя МакКуин. Он сидел, повёрнутый к Джексону профилем, был так катастрофически близко! Мальчишка, затаив дыхание, искоса поглядел на своего коллегу, отмечая и сохраняя в памяти увиденное: лицо почти ничего не выражало, словно МакКуин думал о своём, лишь поза его выдавала недюжее напряжение и готовность действовать, если потребуется. Он был собран, трезв и держался необычайно тихо. Кому как не Джексону Шторму знать, как Лайтнинг МакКуин может в секунду измениться в лице и, не помня себя, обратить всё своё самообладание в ревущую и разрушительную силу с одной единственной целью — заставить всё внутри мальчишки перевернуться, свести его с ума, вызвать бурю неожиданных эмоций, разбудить в его душе дремлющий шторм. Словом — дать мальчишке сделать глоток сладкого воздуха и помочь ему почувствовать себя живым. Прямо сейчас Джексон чувствовал себя в западне, страшась даже пискнуть, чтобы ненароком не навлечь на себя немилость так хорошо знакомого ему многократного чемпиона, привыкшего винить новоиспечённого гонщика во всех смертных грехах. Внутри всё было готово перевернуться — Джексон потерял нить мысли и был готов зарыться головой в песок, будь он страусом, разумеется. Опасности не было, но он хотел забыться, казалось, что к горлу подступает новый могучий приступ, бороться с которым не было сил. Он мог оказаться сильнее, намного сильнее всех тех вместе взятый, которые его беспокоили раньше. — Л-лайтнинг… — тихо позвал мальчишка, рассматривая его профиль в свете полной белоснежной луны и совсем тусклого света ламп на лужайке, намеренно замолкая, привлекая к себе внимание. Двадцатому было банально страшно пошевелиться, ведь хоть одно неверное движение, и глядишь, а момент уже упущен. Внутри точно щелкнуло, а затем Джексон резко выдохнул, точно ему дали под дых — первый удар пришёлся на зрение: перед глазами всё темнело, а фигура старшего гонщика превращалась в тень среди теней, таких глумящихся над ним, живых, пляшущих чернильным пятном перед глазами, полных ужаса. — Мне кажется… я… Тут Джексон, не выдержав, полез обниматься, ища в старшем коллеге некую внутреннюю силу, тот стержень, который в его собственном сердце незаметно переломился пополам уже довольно давно. Он ожидал от Лайтнинга хоть какой-то реакции, начиная озабоченным «Ты в порядке?» (тогда бы Шторм ответил весьма резко, с цинизмом и нажимом: «В порядке по твоим стандартам или по моим?»), и заканчивая той дьявольской силой, которая была готова в любой момент вырваться подобно самой молнии и испепелить его на месте заживо, не оставляя ни костей, ни крови, ни золы. Но как бы не силился мальчишка угадать дальнейшую реакцию старшего гонщика, тот словно бы превратился в остывшую и бесстрастную глыбу. — Просто дай мне так побыть. Я… я хочу остаться один, но… я не могу, не сейчас. Зачем он только это ляпнул? Слова вырвались непроизвольно, тем самым заставив Шторма признаться самому себе, что ему нужен был кто-то прямо сейчас, чтобы найти успокоение, чтобы простить себя самого за то, что он натворил. Ведь что-то произошло, так? И в этом МакКуин винил исключительно его. Только вот почему-то у него в голове было пусто, а то, к чему мысленно возвращался МакКуин, как стёрли из его собственной памяти. Тут Шторм отпустил Лайтнинга и с горечью отстранился, слегка стыдясь своего поведения и упорно твердя себе, что это был не легкомысленный порыв, а момент истины: либо же он свалился бы без задней мысли и борьбы, ощущая, как сознание рвётся в клочья от того бреда, которым питается его травмированная психика, либо же нашёл поддержку в лице человека, олицетворяющего собой здравый смысл и холодную сдержанность. Мальчишка так и замер в паре метров от ветерана и откинулся всем весом назад, на прохладное дерево, изредка хлопая длинными ресницами и устремляя взор на ночной небосвод. Его растрёпанные иссиня-чёрные волосы рассыпались по лицу, резко контрастируя с блестящим серебром в раскрытых глазах, холодными, аккуратными, металлическими клипами на хрящике, белоснежной кожей лица и рубиново-красными губами, уголки которых приподнялись в подобии тоскливой, унылой, полуулыбки. Может, если бы МакКуин намеренно не смотрел упрямо в другую сторону, он бы загляделся, ощутил безмятежность, и тогда бы его тревоги на время улеглись. Текли минуты, и наконец мягкий, успокаивающий шёпот нарушил уже не столь неловкое молчание, как некоторое время назад: — Так что произошло на сам деле, Лайтнинг? Лайтнинг ещё с минуту подумал над ответом и невесело промолвил: — Один из моих главных талантов — быть великолепным во всём… Включая спасение людей, как оказалось. Мне… Мне… удалось… избежать смерти, как ты сам видишь. Или я похож на мертвечину? — Нет, что ты… — В голосе новичка слышалось почти смущение ребёнка, ляпнувшего настоящую глупость, и только затем до Джексона дошло, что только что сказал МакКуин. Как молнией поражённый до самой глубины души, Шторм, выпучив на собеседника глаза, промолвил, —… с-с-смерть…? — Мне помогал твой дядя, он хороший человек. Я рад, что смог ему довериться, что у меня были основания ему доверять. — Ты так это говоришь… А мне ты не доверяешь? — Шторм не мог спокойно отреагировать и на эти слова МакКуина: он напрягся, ожидая услышать уже нечто похуже, сосредоточил внимание, принял сидячее положение и обратился весь во слух. — А ты сам себя слышишь, Шторм? Я… Господи, Боже… Что я вообще здесь делаю… Кажется, мне нужно будет пройти курс психотерапии… — Что? Что ты такое говоришь? — Внутри мальчишки что-то щёлкнуло, перевернулось, разбилось на тысячи острых осколков. Он не верил своим ушам, но у него не было оснований сомневаемся в словах старшего гонщика. Он запустил пятерню в иссиня-чёрные волосы, взлохматил их, даже не задумываясь что становится похожим на одинокое пугало, выставленное на всеобщее обозрение в поле, на горизонте которого на него взирал и миллионы пытливых глаз. Шторм не мог понять, что от него требовалось, и почему Лайтнинг стал вдруг говорить о таких жутких вещах… — А что, тебе не понятно? Долго доходит? — Съязвил девяносто пятый, ощущая, как ему застилает глаза красная пелена гнева. — Как перед камерами бахваляться, так первый! — Ухмыльнулся зло многократный чемпион, буравя глазами новичка. — Это было всего пару раз! Да и то, для меня это было в новинку. — Огрызнулся мальчишка, хотя манера его поведения и слова были лишены злобы: он был в полной прострации, не понимал, к чему клонит старший гонщик. — Перестань. — Отмахнулся Лайтнинг, закатывая глаза. — Разве что ты бы повёл себя иначе на моём месте, — отозвался Джексон совсем тихо, смотря куда угодно, но только не на МакКуина. Он хотел уколоть Лайтнинга и оборвать нить этого бессмысленного разговора, но, как он понял через мгновение, его слова были подобны спичке, чиркнувшей по уже горячему коробку. — Да, повёл бы! Мне приходилось приходить первым! И не раз будучи новичком, вот как… ты! — Недобро зашипел старший гонщик, рассматривая свои временные тапочки с мягкой подошвой и силясь вложить в свои слова всё своё нерасположение к тем мыслям, которые он наконец облёк в слова. — Но я бы никогда не на ставил бы пушку на человека! Не важно, доверяю я ему или нет. Мы живём в обществе, не важно, насколько ты хочешь этого или нет. Не важно, как сильно на тебя давят, шантажируют, угрожают. Возможно, я бы и убил человека, если бы я совсем никак не мог спасти дорогих мне людей. Да так бывает в жизни, но ведь есть всегда полиция! До некоторых органов можно и достучаться, если это сделать немедленно. Мы не в компьютерной игре! Ты не можешь решать, кому умереть, а кому — нет! Тут Джексон словно позабыл о чём они только говорили, резко развернулся к собеседнику и будто бы увидел его впервые в жизни. Шторм был ошарашен услышанным, в бледно-кварцевых глазах застыл неподдельный шок, в горле — встал ком. Он прямо сейчас был готов отдать что угодно, только бы услышать, что Лайтнинг прямо сейчас недобро пошутил. Шторм пытливо и с какой-то мольбой в глазах уставился на своего старшего коллегу, силясь хоть на толику секунды встретиться с ним взглядом, но тот упорно не поднимал головы. Это привело Шторма в бешенство, хотя на его лице и мускул не дрогнул! Он был сейчас на взводе, был готов вытрясти все ответы, потому что МакКуин знал нечто такое, что было недоступно для Шторма, и это приводило его в отчаяние. А он прекрасно понимал, на что был способен, отчаявшись! И он сделал ход… Лайтнинг, уйдя в свои мысли, пропустил момент, когда на него навалился Джексон, обхватив коленями по бокам и отпустив ладони с длинными растопыренными пальцами по обе стороны от его лица. В чувства его привели резкое изменения положения и смачный удар от соприкосновения затылка и лопаток с холодным покрытием веранды. Руки его упали, притянутые неумолимой гравитацией, от чего он был похож на жалкого распластавшегося на полу неправедника, намертво прибитого к кресту. Его остывшую кожу обожгло дыханием Джексона Шторма, такого, что двадцатого можно было в лёгкую принять за огнедышащего дракона. Понимая, что сейчас можно было ожидать от Джексона чего угодно, Лайтнинг собрал все своё самообладание в кулак и притворно расслабился, чтобы затем первым сделать выпад при необходимости. Его сознание разрывалось от вариантов развития событий, но он пришёл к единственному верном решению прямо сейчас, когда у Шторма было огромное преимущество, если вдруг начнётся жаркая схватка… — Сюрприз… — только и смог выдавить из себя МакКуин, вынимая блестящий крохотный предмет из кармана. Он потянулся ко лбу мальчишки, ухмыляясь горько, поднёс нечто к его оголённой коже, дал возможность угадать загадочный холодный предмет при контакте, слегка надавив им так, чтобы он ощущался точкой на лбу. У Шторма округлились глаза, он как дар речи потерял. Под ним был Лайтнинг МакКуин, смотревший прямо на патрон, который сжимал стальной хваткой двумя пальцами. Внутри мальчишки всё похолодало от этого соприкосновения, хотя Лайтнинг был весьма осторожен, раз его пальцы не соприкасались с кожей Шторма. На лицо и фигуру девяносто пятого были отброшены жёсткие тени, словно бы живые, пожирающие всё самое светлое и живое. Вот теперь Шторму стало до смерти страшно, и он поспешил отстранится, горько коря себя за глупость, несоизмеримо идиотскую затею вытрясти информацию! — Ч-что за… что это было? Что это такое? Откуда у тебя это? — Закрой рот, Шторм, я предупреждаю… — Но откуда… — Ты думал, что достал меня? Что ты заслужил хоть толику моего доверия? Что я повёлся на всю эту чёртову ахинею? — Возмутился МакКуин и с жаром продолжил, но крошечный предмет убрал в карман и принял сидячее положение, широко расставив ноги и расслабленно сложив на них руки, — ты — больной на голову ублюдок, самый настоящий урод, Джексон Шторм! Так вот, повторять не буду — заруби себе на носу: выкинешь хоть ещё один раз что-то подобное, я тебя прикончу собственными руками. Не шути со мной. Не вздумай меня обмануть… И не приближайся больше ко мне. В ответ он услышал лишь тишину. — Зачем ты всё это устроил? Что тебе от меня надо? МакКуин не видел новичка, прекрасно осознавая, что тот уже почти стал тенью среди теней. — Ты оглох? Тебе что, кошка язык откусила? Шторм отрицательно замотал головой, точно обратившись в партизана. — Говори! — Угрожающе зашипел ветеран, не поворачивая головы в сторону мальчишки, в нетерпении сжимая и разжимая кулаки. — Я… я не хотел всего этого. Я клянусь, я… не мог остановить это. Чтобы не произошло, я всё очень плохо помню. Мне… нужно время, чтобы всё вспомнить. И то… что было у тебя в руке… Где ты это достал? Я не понимаю, что всё это значит, чёрт возьми! — Это жалкое подобие оправдания. — Прорычал в ответ Лайтнинг и задумчиво стал теребить отливающие пшеничным оттенком волосы, раздумывая, обрушить ли на мальчишку всю неудобную правду. В итоге он решил, что сейчас не стоит играть в партизанов, а наконец вытрясти из мальчишки хоть какое-то подобие открования. Глаза Лайтнинга были полуприкрыты, он словно вглядывался вглубь своего существа и рассуждал неспеша: если Шторм действительно не хотел всего этого — то пусть помучается и выложит объяснения, почему он так поступил, если же всё это было притворством с самого начала, то МакКуин позаботися, чтобы жизнь этого подонка превратилась в сущий кошмар. МакКуин словно отсутствовал. Или восстал из мёртвых и ещё не вполне осознал это, невидящим взглядом смотря на мрак, что окутывал лес. Произнеся следующие слова, он ощутил, как каждое слово обретает вес и силу, способную чуть ли не уничтожить человека: — Тебе почти удалось прикончить человека. Небесно-голубые глаза потухли и остеклянели, девяносто пятый поспешил спрятать лицо в ладони, страшась того, кем он стал. — Нет… — лицо мальчишки побледнело и застыло бесстрастной маской, лишь только возбуждённый блеск глаз и размеренно вздымающаяся грудь выдавали в нём существо из плоти и крови. Всё его естество будто бы вопило: это не может быть правдой, здесь какая-то ошибка! — Что ты такое говоришь…? Я правда… не мог так поступить. У меня нет намерений или злых умыслов. Я… не могу забрать чью-то жизнь… — Я был на волоске от гибели. — Лайтнинг был в ярости. Он не кричал, но в словах его был яд. Возможно, ему бы было чуточку легче, если бы эти слова голодно впились в плоть мальчишки, прогрызли себе путь до самого сердца, оставляя безобразные шрамы, калечащие разум и душу. Это бы медленно уничтожало Джексона: он бы страдал, преследуемый этой бурлящей ненавистью своего заклятого соперника. МакКуин не скрывал своей ярости, но всё ещё не позволял им встретиться взглядами, прекрасно зная, что Джексону от этого не легче. — Лайтнинг… я… что я наделал? Ты… Ты в порядке? — В голосе Шторма слышались дрожь и хрипотца, а взгляд МакКуина то и дело привлекал его кадык, скачущий то вверх, то вниз. — Нет. Я не в порядке, понятно?! — Тут голос МакКуина сорвался, зато ему было теперь капельку легче. — Ты мне морочил голову всё это время! Ты, твои придурашные театральные приступы! Ты и твой дружок, О’Брайен! Эти долбанные письма и, как там его, тот обкуренный ублюдок, который тебя так и не укокошит по сей день! Это всё чёртова бутафория! Просто бред! Вот взгляни мне в лицо и скажи, что я ошибаюсь… — Я пытаюсь тебе взглянуть в глаза уже целую ночь! — Перебил он Лайтнинга. — Du vertraust mir nicht, ich verstehe es. Я… наверное, это заслужил. Прости, я не хотел тебя разозлить. И за то, что вытянул тебя в это. А Питер… Er ist gerissen und rachsüchtig… Я не… Я сомневался, что следовало с ним связываться, даже в этот раз… но когда я увидел тебя в его доме, мне ничего не оставалось, кроме как принять его, эм, предложение. Но я стал лезть не в своё дело. Это может плохо кончится. Очень скверно. Ich lüge nicht. Я не лгу… Glauben Sie mir! — Всё сказал? И говори так, чтобы я понимал, что ты там говоришь! По-английски, мать твою, Шторм! Неужели это так трудно?! — Отрезал с жаром в голосе Лайтнинг и подскочил на ноги, чтобы затем отойти в тень стены, подальше от Джексона, словно тот был живым доказательством чёрной смерти или испанского гриппа. Джексон кивнул, застыв безмолвным изваянием. — Я чертовски тебя ненавижу, и у меня свои причины… Так… значит, что всё это было в пустую? — В голосе теперь слышалась горечь поражения, но МакКуину было плевать. — Я планировал… Вернуться… на трек. Ах, чёрт бы вас побрал! Эй, что за человек такой, этот О’Брайен? Джексон чувствовал, как сердце бешено колотило по рёбрам, но он взял себя наконец в руки и чётко сказал: — Я всё расскажу, но прошу… подождать… Нам необходимо прийти в себя. Я обещал, что верну, эм, долг… Я знаю, что делаю, но у тебя будет возможность ещё вернуться на гоночный трек. Это ещё не конец, хоть тебе и пришлось выбыть на время… —… из соревнований! Это был ты! Ты… ты что, был в больнице, в которой я лежал в коме?! — Лайтнинг МакКуин выпучил глаза, прислонившись к стене, чтобы не упасть, подумав про себя: «Отлично, просто замечательно, тогда-то у этого типа был шанс меня грохнуть, зачем же он приходил ещё? Разве что не вышло по какой-т причине, раз я всё ещё среди живых…».  Его голубые глаза застелила красная пелена, они точно побагровели, Лайтнинг гадюкой выплюнул следующие слова, почти физически ощущая яд — редкостного гостя на языке: — Ты! Это — твои слова! Япона мать! Ты следил за мной всё это время! Чёрт побери, Шторм! Какого хрена происходит? Почему я опять узнаю чуть ли не в последний момент, что ты в очередной раз замешан в чём-то, во что так или иначе втянут я?! Ты хочешь мне жизнь отравить, чтобы я в конце концов сам свёл счёты с жизнью? Джексон замер и обомлел после услышанного, точно молнией поражённый. Внезапно в голове начало проясняться: Шторм видел МакКуина тогда на озере, их лодку, вытянутый автоматический пистолет. Эта картина напоминала дрожащий мираж, прерываемый белым шумом. Вероятно, до сих пор его сознание вело само с собой отчаянную борьбу, выстраивая вокруг себя стену за стеной подобно файрволу. Наконец, Шторм подал голос, чтобы окончательно не слететь с катушек от хлынувшего в его сознания потока ранее закодированной информации: — Я… нет. Просто… Слушай, МакКуин, почему ты так злишься? Ты… боишься? Я вспомнил… Но, Лайтнинг, я — не убийца, мне лишь хотелось всегда, чтобы этот кошмар закончился. Я всё испробовал. Дядя помог мне… Очень ненадолго, как я сам выяснил совсем недавно. И… я правда хотел сначала махнуть рукой на то, что Питер стал тебя использовать. Это было очевидно, для меня. Но понял затем, что мне не всё равно. Возможно, здесь сыграла роль… физическая близость или… её подобие. А, может, мы чертовски похожи, больше, чем ты думаешь, чёрт его знает. Но… я не мог ничего поделать, когда увидел те сообщения, не мог это остановить… Я… только надеялся… что тебе удастся отвратить от себя эту… эту… эту у-учесть. Оказалось, что держаться вместе всё это время было чертовски опасно. Наступила продолжительная пауза, МакКуин тяжело вздохнул и просто кивнул, скупясь на любые эмоции и глядя куда-то себе под ноги. Они оба чертовски вымотались за эти последние несколько часов, и на дальнейшие споры сил ни у того, ни у другого не осталось. Они оба замолчали. Джексон не без облегчения безошибочно отметил, что девяносто пятый смягчился и в некотором роде принял его сторону. Он и не ошибся, когда понял, что Лайтнинг вот-вот скажет ему что-то важное (лицо МакКуина выдавало крайнею степень решительности и стойкости, которая позволила ему разрешить некий спор внутри себя), но тут Шторм проследил за взглядом старшего гонщика и не без потрясения обнаружил, что они были здесь не одни. На пороге тихо и незаметно застыла маленькая девочка-эльф с карамельно-рыжими локонами и со светлыми изумрудными глазами, в которых, казалось, запечатлелась свежесть всех молодых трав и лесной листвы, окроплённой росой после дождя. Обеспокоенный Джексон бросился к ней и, упав на колени, заключил девочку в крепкие объятья и приговорил полушёпотом: — Солнышко, мы тебя разбудили? Прости, мы виноваты, правда. Сожалею, что мы с тобой вот так встретились… эй, смотри, как ты выросла, Джесс! Я горжусь тобой, сестрёнка! — Под конец он засмеялся, оторвал её от пола и они вместе закружились, дурачась и хихикая. — Ну вот! А теперь время позднее, тебе необходимо хорошенько выспаться. — Джеки-Джеки, ты в порядке? Может, тебе ещё плохо? Я могу для тебя что-то сделать? — Со мной всё нормально, Джесс. Я тебя уложу в постель, и тут же приму своё лекарство, отосплюсь, на утро мне станет уже лучше, а то прямо сейчас чувствую себя, точно по мне катком проехались. Сестрёнка недоверчиво посмотрела на Джексона и захлопала ресницами, сонно потирая глаза, зивая и приговаривая: — Да что ты… такое говоришь… Катком никто не… мог проехаться по… — Это такое выражение, Джесс, только и всего, — мальчишка прыснул и театрально закатил глаза, ловя поданую миатюрную ладошку двоюродной сестры в свою. — Идём, ты спала в комнате дяди? — Нет! К тому же его сейчас нет дома. Я буду спать с тобой! И даже не пытайся меня отговорить, Дже-ек-сон! — Насупилась девочка-эльф, топнула в притворной злобе ножкой и, поёжившись от холода, пробирающего до самых костей, прижалась к высокой фигуре брата. — А сэр МакКуин тоже устал? Идёмте, — тут Джесс резко развернулась к стоявшему поодаль блондину, замершему истуканом и взирающему на них двоих как на последнее уцелевшее чудо света, — гостей у нас не бывает, но я рада, что наконец у Джека появился такой замечательный друг… — Я не… — Вы спасли ему жизнь, неужели вы забыли? Джексон глубоко, нервно выдохнул после услышаного и в непонимании уставился на Лайтнинга, затем на свою сестру. В голове сразу завертелась уйма вопросов. «Это так?! Что… Что я натворил?!» — Ну, я бы так не сказал… Ладно, нечего здесь стоять на морозе, живо в дом. Я так понимаю, что вы идёте спать вместе? Без проблем. Я тогда на диван. — Он молниеносно подлетел к двум созданиям, оторопевшим от его наставительного и командного тона, и затолкал их во внутреннее помещение, плотно и со смаком затворив за собой дверь, давая тем самым понять, что возражений он не потерпит. — Джезмин, правильно? Раз нет твоего папы, за главного буду я. Перемещайся в комнату Ш… Джексона. Я буду спать на диване. Джексон, давай иди запей последние таблетки и топай наверх. Вам обоим надо отдохнуть. Поговорим утром… Ну, что стоим? Бегом! Встаните, как выспитесь, а то похожи на призраков. О делах и разговорах подумаем, когда проснёмся. — Хм… А это мысль. Ну, как скажешь, капитан. — Зевнул Шторм и на его усташем лице заиграла искренняя лучезарная улыбка, которую разделили сначала Джесс, а затем, к величайшему удивлению Джексона, и сам Лайтнинг МакКуин, который, однако, тут же поспешил ретироваться, порядком смутившись от того, что поймал на себе пристальный взгляд пары заинтересованых глаз.

✵✵✵ Have I lost my mind? Is this paradise? Or a darker side? Candy coated lips … You're the sweetest kiss But a bad trip*** ✵✵✵