The Lifeboat Protocol: Sanctuary

[Для атмосферы: Floating In-Between — Miwako Chinone]

✵✵✵ Long, long, ago I went searching for berries Within the darkness Cold and silent, a voice called out to me* ✵✵✵

Под утро, когда уже все видели десятый сон, со стороны заснеженных горных вершин пришли грозовые тучи, а небосвод вместо тёплой позолоты и нежной лиловой голубизны расчертили частые ослепительные всполохи молнии, на фоне которых бледные свинцовые небеса казались вовсе чёрными. Температура сильно упала, а землю, зеркальную гладь озёр и густой лес, простирающийся до самого горизонта, окропили капли, сорвавшиеся с грозных небес, неминуемым роком скользящих над далёкой землёй, пропитавшейся ранней свежестью. В воздухе отдавало промозглостью и благоуханием душистой хвои, здесь перемешались все запахи, которыми могла бы похвастаться только природа, под патронажем которой на этой планете были непроходимые и величественные заснеженные хребты и дюны, тропические и вечно зелёные дикие леса, безжалостная тундра и не пересекаемые океаны, хранящие свои тайны на дне морских пучин. В такую погоду было страшно даже нос высунуть из дома. Снаружи свирепствовал ветер. Раскаты грома сотрясали даже наэлектризованный воздух, пока солнечный диск выплывал из-за линии горизонта и тут же скрывался мимовольно за занавесом иссиня-чёрного неба, по которому были рассеяны непроизвольные искрящиеся силуэты молнии, точно создающие над землёй высоковольтный рельеф немыслимой, но от этого не менее ужасающей красоты. Как ни странно, но первым эту картину маслом увидел Лайтнинг МакКуин, проснувшийся от того, что в определённый момент до его ушей донёсся особенно оглушительное грохотание. Возможно, дело было просто в том, что он был восприимчив ко звукам, которые могут в лёгкую потревожить его сновидения, так что это не было метеозависимостью, хотя подобное поведение нервной системы особенно ярко выражалось время от времени после пережитой аварии и не могло не угнетать. Продрав глаза после непродолжительного сна, Лайтнинг МакКуин счёл нужным проведать своего младшего коллегу, а за одно и его двоюродную сестрёнку, которая в этот предрассветный час крепко спала с братцем в обнимку. То была умилительная сцена, которая отдавала уютным домашним флёром. К несчастью, красно-золотой мальчик NASCAR не видел себя, вписывающегося в эту идиллию. После того, как нашёл что-то съестное в холодильнике и в шкафах, Лайтнинг переместился на лучшее место, откуда мог наблюдать за развернувшимся живым действием над зеркальной гладью озера, берега которого были скрыты за пышнотой хвойного леса, пропитанного влагой. Он сидел за столом в просторной и глухой гостиной и прикидывал, как долго продлится это ненастье, которое он в шутку окрестил «праздником жизни». Девяносто пятый наблюдал за малейшими изменениями деталей рельефа, вершин далёких гор и раскинутых повсюду верхушек хвойных деревьев, когда те тонули в ослепительном свете буйствующей стихии. С того момента, когда он напоролся на Джексона Шторма, у него появился резон вновь и вновь задавать самому себе один за другим вопросы: откуда в его жизни взялись эти гнетущая атмосфера и мрачная полоса, точно полоса препятствий как в какой-нибудь игру? Не приследует ли его нечто прямо по пятам? Нельзя ли вычеркнуть этого мальчишку из своей жизни ко всем чертям только за тем, чтобы всё вернулось на круги своя? Как бы ему хотелось, чтобы Шторм исчез прямо на его глазах в этой буре, чтобы он пал ниц, смешался с грязью, дал стихии себя растерзать. Мальчишка оказался бы в самом сердце всевластной и неистовой грозы, позволил бы ей раздробить себе кости, после того, как она расщепит ткани его плоти и одежду, нацепленную точно на тряпичную куклу. Лайтнинг бы пришёл в восторг от такого зрелища, он бы был ею очарован. Он вздохнул и закрыл глаза, примирившись с тем фактом, что был ранний час, делать было нечего, а веки тяжелели с каждым всполыхом молнии за стеклянной стеной. «Да. Так оно и случилось бы». «Кого я обманываю?» «И я бы уж точно был после всего этого спокоен». «В конце концов я позволил себе согласиться остаться с ним… на ночь… и не только на одну…? А ещё то странное касание в отеле… точно призрак прощального поцелуя… Да Шторм точно выжил из ума! Блин… этот пацан меня просто вымораживает!» «Нет… я… Я бы точно бросился за ним в эту грозу…странно… после всего… это имело бы смысл…? По итогу-то я вколол ему тоже самое, что и себе… из того же самого шприца… и забрал патрон, которым бы он мог меня убить, только вот что-то пошло не так. И я не имею понятия, что именно…! Тогда Шторм был похож на человека, который мог без колебаний убить другого, но…»

✵✵✵ This is how you remind me This is how you remind me of what I really am It's not like you to say sorry I was waiting on a different story This time I'm mistaken For handing you a heart worth breakin'** ✵✵✵

Шторм привык вставать после продолжительного сна когда ему заблагорассудится, игнорируя все будильники и пункты своего расписания. В особенности, ему было худо в последние пару дней, когда смыкать глаза нужно было, да вот только сам он совсем не выспался за то время, пока сутки сменяли друг друга. Махнул он рукой и сегодня на все те проблемы, которые скопились у него за последние несколько дней. В это пасмурное утро, когда до самой линии горизонта небосклон был усеян грозовыми тучами, в доме было как-то необычно и неприветливо тихо и мрачно: Шторму, окончательно проснувшемуся только после продолжительного бодрящего душа, было как-то невдомёк, что его двоюродной сестрёнке в это утро вполне вероятно было нужно на занятия или ещё чего, поэтому он просто воспользовался своим авторитетом старшего заботливого брата и с чистой совестью подоткнул девочке одеяло, поглаживая её рыжеватые рассыпанные по подушке локоны. После он бесшумно покинул комнату, слегка притворив за собой дверь, рысью преодолел все ступеньки, и только в самом низу чуть не свалился на ровном месте, когда внезапно сам для себя открыл нечто поразительное: во главе стола с изогнутой и расписанной стеклянной столешницей — на излюбленном месте дяди — сидел притихший, мрачный будто свинцовая туча, матёрый чемпион, который бы ни в жизни по собственной воле не пересёк порог этого дома, скажи ему кто, что здесь некогда жил и гостил начинающий гонщик Джексон Шторм, которого Лайтнинг МакКуин бы предпочёл в глаза не видеть и не знать от роду. Тут-то до мальчишки стало размеренно, крупица за крупицей, доходить словно пробирающаяся сквозь белый шум истина: он сам и стал той причиной, из-за которой Лайтнинг МакКуин, ведомый на поводу у непредвиденного случая, оказался в доме его самых ближайших родственников. — Наконец соизволил продрать глаза. Ты себе так цену набиваешь, заставляя людей ждать тебя по три часа, а то и больше, а? Пацан, ты видел, который час? Ладно, твоя ненаглядная команда в курсе того, что у тебя пауза, но они ни черта не знают! А я — ещё как! И я дал слово твоему дяди. Его нет здесь, кстати, заметил? Поэтому будешь отчитываться передо мной. И я не секунды больше ждать не намерен. У меня было время поразмыслить в одиночестве. А теперь давай выкладывай всё, что я хочу услышать. Джексон не на шутку опешил: он искренне не понимал, чем он мог заслужить в это раннее утро немилость старшего гонщика. По крайней мере, МакКуин был сегодня намного хладнокровнее и сосредоточеннее, это выдавал его взгляд, который он более не прятал от мальчишки. Наоборот, было видно невооружённым глазом, как Лайтнинг буквально пожирал недавно проснувшегося Джексона Шторма блестящими от возбуждения глазами. Двадцатый был готов сживать покрышки своего Ламборгини, если прямо сейчас внутри МакКуина не сидела некая кровожадная тварь, норовившая при первом же удобном случае вырваться наружу и вцепиться в плоть его тела, пропитанного кровавой влагой. С ядовитым удовольствием Лайтнинг обжигал взглядом мальчишку, замершего подле окна во всю стену. МакКуин никогда бы не поверил, скажи ему кто, что Джексон Шторм может временами казаться совсем подростком, таким взбаламушенным и уязвимым. Глаза многократного чемпиона оценивающе замерли на силуэт мальчика, почти слившимся с картиной за окном: тонувшем пейзаже в серых красках этого утра, ещё не насытевшегося сполна промозглостью и бущующим ненастьем, в центре которого разворачивалась неукротимая вечная гроза. Так уж получилось, что Джексон оказался меж двух огней: древним грозовым циклоном с одной и Лайтнингом, орудующим ненормально взбешенным взглядом, в котором не было ничего человеческого — с другой. — Что, мальчик, чуток протрезвел, а уже готов разреветься? На тебя такого посмотри разок, так жалостливым саморитяненом сделаешься быстрее, чем восьмикратным чемпионом. — Первым тишину нарушил старший гонщик, лениво развалившийся на покачивающимся стуле за столом, годившегося для переговоров вселенских масштабов. Джексон больно поморщился от его слов, осоловело хмурясь в ответ на его весёлый взгляд, от которого веяло за милю настоящим безумием. Шторму казалось, что МакКуин отхлебнул из некого адского кубка и буквально заколдовывал грозу, нависшую над одиноким особняком, угодившего в сердце природного катоклизма. Весёлый оскал на обескровленном лике обретал на глазах форму зловещего неаккуратного пореза на безупречной коже, он бессовестно маскировался под прелестную полуулыбку. Руки матёрого гонщика явно были сжаты на дне карманов тёмно-синей ветровки. А взгляд глаз, налитых багровой яростью, без разбору метал молнии, готовые вонзиться в уязвимую плоть. Голос же МакКуина отрезвлял даже лучше, чем готовые полоснуть по открытой воспалённой коже попитанные кислотой розги: — Ты вчера хреново выглядил. Тебе будто бы вкололи сыворотку, которая плавит мозги, ну, или если в твоём коробке что-то шевелится за места мозгов. Ты постепенно сходил с ума и молотил по воздуху руками, как душевнобольной. А глаза как закатывались, короче… Ты бы себя видел. Всякий мертвец бы в Ночь всех святых позавидовал. Шторм тупо смотрел в одну точку, тяжело вздыхая и стараясь держать язык за зубами. Он прекрасно осознавал, что МакКуин старался его как можно больнее задеть и довести до ручки. Наверное, так сошлись звёзды, что он с Лайтнингом оказался заключён пожизненно в противоборствующих лагерях, единственной задачей которых было натравливать одних пленников на других, а потом ещё пить и вылизывать кровь тех, кому влетело больше всех. Однако, Джексон, будучи заколённым в боях, не обращая ни малейшего внимания на набыченного ветерана, нашёл внутри себя ключевые слова и начал свою отповедь умиротворяющим голосом, замерев на месте и устремив невидящий взор куда-то вдаль, где заснеженные вершины терялись в пушистой мгле грозовых облаков, роком нависших над бренной землёй… — Я кое что вспомнил, когда мы уже покинули Даймонд Лейк. Это касается того парня, про которого я вам… тебе… рассказывал… того, из-за которого мне было хреново, в… ты… спрашивал, правда ли всё это? Я выложил тебе часть правды. Тут Шторм замолчал и посмотрел оценивающе из-за длинной чёлки на физиономию старшего коллеги. Пока он говорил, ничего сверхважного не утаивая, девяносто пятый меланхолично смотрел внутрь себя, словно впал в продолжительную думу. Джексона это слегка задело, но он упорно, с видом убеждённого политика продолжал: — Да, правды, и не для того, чтобы ты меня обвинял в чём тебе заблагорассудится. Я… помышлял, что нашёл в какой-то момент неожиданного союзника. Может быть, это не так уж и плохо. Мне… хотелось превзойти действующего чемпиона, но я не считал т… вас своим врагом, мистер МакКуин… никогда. Возможно, мне следует обращаться уважительно… Прошу прощения за свою фамильярность. Знаете, мне не известна причина, но я сравниваю ваше прошлое со своим настоящим, даже когда мне этого не хочется. Мне всегда твердили снова и снова, что я был… рождён побеждать… Поэтому мне не следует особо присматриваться к другим, в смысле… в качестве равных… мне. Но когда я смотрю на вас, то вижу… равного… в смысле, как друга или товарища… или, эм, в смысле, ну, знаете… если вы не против… Я никогда бы не подумал, что всё так обернётся. И мне ужасно жаль, что вам пришлось всё это пережить! Я… в долгу у вас, мистер МакКуин! — И… в каком таком месте нормально… нормально… наставлять ствол на безоружного человека, в особенности, если ты у него в долгу?! — Опять? — Удивление Джексона было явно не к месту, но он ничего не мог поделать с собой, и слова, за которыми не поспевали мысли, сами собой вырвались, — хотите продолжить вчерашний разговор? Лайтнингу явно не понравилось, что двадцатый вдруг заговорил с ним, точно с трёхлетним, и, зло сверкая голубыми глазами, недружелюбно выговорил, стараясь отчеканить каждое слово, чтобы до мальчишки наконец дошла вся глубина претензии: — А ты что хотел?! Я требую, чтобы ты перестал отмалчиваться! Ты совсем с головой не дружишь, Джексон Шторм?! Я тебя не понимаю, ты реально больной или притворяешься?! Тебе просто повезло, что я тебя не убил этими вот руками! — Враньё, — почти рявкнул Джексон, упрямо сверля взглядом строящегося напротив блондина. — Нет, это не так. Если бы моя жизнь была в опасности, я с радостью бы перевернул ту трёхклятую лодку и утопил тебя! — О-от-ткуда в вас столько ненависти? — Тебе ли не знать…! — Ни с того, ни с сего заорал Лайтнинг и подскочил на ноги. Он стукнул что было мочи по столешнице, да так, что на руках вздулись и выступили жилистые вены, а кончики пальцев побелели и онемели. — Я мысли не читаю. — Поднял в немом вопросе бровь Джексон, отступая на пол шага в лёгкой неуверенности, твердя про себя точно мантру: а МакКуин-то способен в порыве неконтралируемой ярости (или что там на него снизошло) опрокинуть стол, да так, что он подлетит в воздух и прилетит плашмя прямо на маленького оппонента, хлопающего в полном недоумении серыми глазёнками. — Вопросы здесь задаю я. Я! — Огрызнулся МакКуин и ударил кулаку по столу так, чтобы до Шторма дошла вся двусмысленность этого импульсивного действия. Матёрый гонщик почти что впал в ярость и балансировал над столешницей грациозным приготовившимся к прыжку ягуаром, опираясь на кончики пальцев. Его глаза застилала багряная пелена. Тут девяносто пятый предупредительно свернул глазами, чётко и громко проговорил тоном древнего предрекателя, точно был способен одним лишь словом сотворить сокральную скрежаль, — и не смей мне перечить. Довольно хитрить и ходить вокруг да около. Я имею полное право выбить из тебя все ответы, и если они мне не понравятся… — Нет, стойте! — Джексону ничего не осталось как в спасительном, примирительном жесте поднять ладони и ощутить какого это, когда из тебя выходит дух. Он так и застыл на месте, когда Лайтнинг молниеносно пересёк почти всю комнату и вырос у него перед носом, нависая над ним разгневанной тенью с блестящими глазами и патлатой пшенично-пепельной шевелюрой. Вблизи МакКуин показался совсем бесшабашным, а потому Шторм сглотнул и виновато промолвил, чуть опустив взгляд, чтобы пыл ветерана слегка улетучился: — Я ведь уже сказал, что не хотел вам навредить. Мне очень жаль, что так вышло. Я правда не хотел вас убивать! Я… я не… в это сложно поверить, но… — Поверить?! Ты так спокойно и самонадеянно это говоришь… Я всё не могу понять, в какую такую игру ты со мной играешь. Между ними повисла пауза. — Я тебе не верю. Ни единому слову. Но ты договаривай до конца. Отступать не твоих приоритетах, как и в моих, правда? Они смотрели друг другу в глаза. Лайтнинг понимал, что взгляд Шторма говорил сам за себя: мальчишка не врал, но явно чего-то не договаривал. Чего-то, что нельзя было произнести вслух. Новичок уже явно физически ощущал, как на него буквально давил этот колючий взгляд неморгающих глаз, обычно весело взирающих на мир небесной голубизной, сейчас же — затянутых багрянцем, о который можно было обжечься. Чёрные, словно смоль, каскады волос лезли в серые глаза и липли ко взмокшему лбу — мальчишку прямо-таки бросило в жар, во рту пересохло, его замутило. Внутри него словно бушевали воинственные стихии, грозящие в любую секунду разорвать его на мелкие кусочки и искрошить в пыль кости. Неуверенно покачиваясь на ногах, Джексон спрятал лицо в ладони и начал говорить хоть что-то, сетуя на то, что свалившееся из ниоткуда на голову давящее наваждение улетучится: — Я… не мог это остановить. Я не мог это контролировать. Я… не понимаю… Я мог забрать жизнь того типа! Я хотел этого… когда у меня была возможность! Но… я… не способен на такое… Я… не мог заставить себя нажать на спусковой крючок! Сколько бы раз не пытался! В конечном счёте я узнал, что пистолет, который я держал всё то время в руках, был заряжен… Я не помнил себя от… гнева и отвращения к самому себе… Я бы мог приложить самолично руку к… В общем, это невероятное чувство, когда твою кожу холодит металл такого грозного оружия, и ты понятия не имеешь, на что будешь способен в следующую секунду. У меня была возможность, и не одна. Убить, я имею ввиду. Но я этого не осознавал, пока тот ублюдок не раскрыл мне глаза. Ему было в радость схитрить и поступить несколько иначе, нежели предполагалось. Чтобы посмотреть на мою реакцию. Дать понять, что я… даже не знаю, вынес урок для себя. Я бы мог положить конец своим кошмаром, пресечь их… только действуя так, как мне было велено… машинально, на автомате. Это… всё мой отец и тот человек, про которого я рассказывал тогда и рассказываю сейчас. Они… хотели превратить меня в… урода, во что-то ненормальное, в… в… Тут Джексон замолк, его внезапно передёрнуло как от удара током, на бескровном лице поступила гримаса горечи, серые глаза, перед которыми в разнобой расцветали ослепительные искры, спрятались за длинными ресницами и отяжелевшими веками. Мальчишка глубоко и жадно вобрал в себя воздух, покачнувшись на ровном месте и, как только запоздало сообразил, что пол уходит из-под ног, самопроизвольно обхватил шею Лайтнинга в неком подобии объятий. Он повис на крепком плече своего дрожайшего оппонента, ощущая нутром, что вот-вот покраснеют глаза, а зрение замутнится от переизбытка влаги, которая скопится на трепещущих ресницах. Его всего неимоверно трясло: он бы так и свалился, если бы не вцепился в МакКуина. Юноша в панике смирился с тем фактом, что он не в силах сделать что-либо с подступившим к самому горлу приступом. Он мог в считанные секунды потерять сознание и зайтись в неконтролируемом припадке. Ему лишь оставалось покорно пропускать через себя дрожь, что пронизывала нервные окончания, не давая глотнуть и капли воздуха. Внутри точно кто-то чёрную дыру выгрыз. К горлу подобралась тошнота, а в груди бешено колотилось сердце. Весь кислород перекрыла одна единственная мысль, вьевшаяся в мозг железо бетоном: «Невозможно дышать…» Тут ни с того ни с сего чужое дыхание обожгло молочно-белую кожу чуть ниже уха, и из глотки Джексона вырвался непроизвольно томный вздох, а по телу пробежали волны вибраций. Мальчишка что есть мочи сконцентрировался на этих новых внезапных ощущениях и каких-то еле слышимых словах, которые произносил явно не он, а… — Л-ла-айтни…инг…?! Что…т-ты, т-то-о есть в-вы-ы… — Ох ты ж…! Постой, успокойся! — МакКуин заговорил до странности умиротворяющим голосом, переходящим в еле слышимый шёпот, словно желая утихомирить мальчишку, успокоить его, — Шторм, ты еле переводишь дыхание, я слышу, как ты учащённо дышишь. Тебе нечем дышать. Какая ирония… Ты рискуешь и меня задушить, а ещё вызвать в кой-то веки жалость. И… ты не урод, Джек… — Мне… не нужна твоя жалость! Я хочу… чтобы ты понял… Они… были у меня в голове всё то время… сколько я себя помню. Папа, отец, он… делал всё, чтобы подавить мою волю. Я был всегда рядом с ним… Нет, скорее, он преследовал меня… И длилось это очень и очень долго. Измывался как мог, мучал, подвергал психологическому насилию и разного рода унижениям, даже… физически истязал меня. Пока не… передал меня в руки… Ботрика… Ну, того чёртого мудака. Собственный отец… Он… Donnerwetter…! Fischgesicht… [прим.нем.: Чёрт возьми…! Урод…] «Это что…какая-то точка невозврата?» — Он хотел, чтобы тот ублюдок изгалялся так, чтобы я сам себя не помнил после всего этого. Блять, мне хотелось сдохнуть… отцу, видите ли, было это… необходимо! Я был… Не способен противопоставить им что либо. И… тогда… некому было за меня заступиться. Я жил точно в какой-то сюрреалистической гротескной иллюзии. Я хотел… вспороть… себе вены… накидаться таблетками, пустить себе пулю прямо в мозг. Но… мне было неимоверно страшно… потому что мне казалось, что они будут преследовать меня даже после смерти. Они… эти конченные ублюдки засели у меня в голове, я не мог от них избавиться! Я точно парил в какой-то дымке, как торчки, что закидываются галлюциногенами, мескалином, ЛСД, псилоцибином, ДМТВ… Не исключено, что и мне кололи дозы… Шторм мотнул неожиданно головой и невольно замолчал, точно его заколдовали это сделать. От всех этих ненормальных слов Лайтнинга нехудо так передёрнуло, и он почти физически ощутил, как в неравномерно вздымающейся грудной клетке сердце мальчишки буквально разрывалось от боли и скорби, которым не было выхода. Девяносто пятый ничего не сказал, а только терпеливо ждал, когда Джексон наконец продолжит свою отповедь. Тут Шторм выругался так, что у МакКуина волоски на затылке встали дыбом, и ядовито выплюнул срывающимся в хрип голосом, невидящим влажным взглядом всматриваясь в непроницаемое хмурое лицо старшего гонщика: — Моя голова разрывалась, точно в мозгу сидел паразит… Эти судороги и приступы, рвота и обмороки… разговоры с мозгоправами и та херня, которую творил со мной Ботрик… боль и ужас… эти странные проверки и тесты… В итоге… я… пересилил свои патологические страхи и стал биться головой о стенку, самое явное, это когда ты перекладываешься виском, пока не пойдёт кровь, не замутнится зрение, не будет звенеть в ушах, и ты не сможешь больше стоять твёрдо на ногах. Я… хотел разбить себе… себе… голову… так, чтобы больше не встать на ноги, чтобы не… дышать одним воздухом с ними… чтобы перестать существовать, я… сам так решил… Других способов не было, но… я сейчас здесь… жив… Тогда я был как никогда близок к смерти… Меня… вернули в… норму… Но и преподали мне урок, чтобы это больше не повторилось… У старшего гонщика сжалось сердце и упало, так стремительно и болезненно, что ноги подкашивало. Он, стойчески поборов рвотные позывы, с трудом представил себе картину: расфокусированный взгляд и кривая усмешка на окровавленом лице мальчишки, совсем ещё подростка, который сползает по стене с разбитой головой, оставляя размазанный по плоскости тёмно-алый след. Лайтнинг всем своим существом чувствал, как тяжело давались эти слова Джексону, точно у него поперёк горла встала кость. Голос Шторма вибрировал и срывался, но тому было всё равно, ведь он не мог больше всё это держать в себе. МакКуин не подозревал даже в самых смелых грёзах, в какой глобальный конфликт уже был втянут, но он не был научен отступать. Шторм, как понял МакКуин, был в этом аспекте человеческой природы с ним полностью солидарен. Девяносто пятому хотелось что-то сказать, но так, чтобы он не показался выскочкой в глазах мальчишки, который знает больше всех, раз он такой взрослый и важный. Блондин просто чувствал себя глупо, так и ничего не сделав, замерев пустой куклой посреди комнаты с почти что плачущим юношей на своих плечах. — Шторм? Я… не кусаюсь. Ты можешь свободно говорить что хочешь. Ты знаешь, не особо бери в голову, что мы с тобой не ладим. В этом я виноват. — Вдруг заговорил Лайтнинг, до боли стискивая острые плечи мальчишки. Он был очень взвинчен и до бессилия взбешен, обдумываю лихорадочно всё услышанное, но вот голос его излучал достоинство и уверенность, хотя заметно дрожал от натуги. — Джексон, не молчи же. Я — весь внимание. Шторм, приободрённый его словами, слабо кивнул и позволил призраку улыбки появится на своём устало лице. Он продолжил говорить как-то восхищенно с толикой гордости, важности: — И… О, чудо, в какой-то момент у меня появилась свобода, отец стал отдаляться от меня, позволил мне жить жизнью нормального ребёнка, ну, тогда я уже был скорее подростком… Он потакал моим прихотям, мы виделись реже… — Ну-ну. Успокойся. Дальше, Джексон. Я тебя внимательно слушаю. Мальчишка слабо кивнул и что-то промолвил, уткнувшись в мокрую ткань футболки МакКуина, а затем приглушенно продолжил, с огромным облегчением принимая тот факт, что девяносто пятый ободряюще потрепал его по макушке и почти что двусмысленно запустил фаланги пальцев в его угольно-чёрные каскад волос. Шторм подавил сладкую, дрожь, зараждавшуюся шипящей пеной в клеточках его тела, и в наступившей тишине тихо признался, вспоминая своё прошлое, окутанное флёром непроницаемого тумана, похожего на нерушимую стену фаервола: — Я… тогда… увидел… на экране… Были гонки… Это было непередаваемо, зрелищно, потрясающие… Мне… запомнился… один… номер… Я любил игры, фильмы, мангу и комиксы читал, кучу времени проводил на улице, у меня были скейт, велик, самокат и прочая дребедень. Мне нравился экстрим… Боль меня была не страшна. Но был адреналин, понимание того, что я делал что-то невозможное и опасное, то, что другие побоялись бы повторить. В какой-то момент мне стало не хватать скорости, ощущения опасности, челенджа… Я засматривал все гонки тех лет до дыр, знал их наизусть. Ну и… фанател от… от… тебя… Тогда ты казался самым бесстрашным человеком, таким независимым и… вне пределов досягаемости… Господи, что я наделал! Прости меня, Лайтнинг! Я… честно слово, я не… я — не убийца, я не вру! — Так ты из тех, кто был моим преданным фанатом с ранних лет? Очень занятно. Что ж, я могу тебе пару трюков спустить с рук. А что до этого спектакля, который ты затеял тогда… Прямо сейчас можно считать, что ты сфабриковал мою смерть, новичок, это ещё называют фальсификацией смерти. Её имитацией. Смотри у меня, Джексон Шторм, больше не вздумай этого повторять. МакКуин похлопал Шторма по плечам и не без удовольствия провёл рукой по шелковистым каскадам иссиня-чёрных волос, вдыхая причудливый запах шампуня и чего-то ещё, похожего одновременно на корицу, табак и свежесваренные кофейные зёрна. «Пахнет замечательно. Нужно будет выяснить, что это такое… Не одеколон же. Ну и сколько же ещё секретов скрывает этот мальчишка?» — подумал с ноткой восхищения /Лайтнинг, а вслух произнёс авторитетно: — Успокойся, Джексон. Сейчас не время показывать свои слабости. Отпусти меня и возьми себя в руки. Шторм так и сделал, хотя в тайне от старшего коллеги продолжал визуализировать, как они просто стоят рядышком, заключив друг друга в объятия, может, совсем не согревающие, но оберегающие от самых мрачных мыслей. Лайтнинг поднял бровь вверх и выразительно нахмурился, спрашивая себя: почему это Шторм не двигаться с места и упрямо смотрит ему прямо в глаза, почти перестав при этом дышать. — Ты как? Нормально? — Мне уже лучше, спасибо… Лайтнинг… я, наверное, пойду будить Джесс. — Да. Ты иди.

✵✵✵

Спустя тройку часов ребята, включая вечно хохочущую и энергичную малышку-Джезмин, плотно позавтракали, успели посмотреть какой-то нашумевший за последний месяц фильм, уже порядком времени державшийся во всех мирувых топах. Было зрелищно, каждому хотелось что-то обсудить по ходу и додумать некотрые фантастические детали. Картина от и до была наполненна подводными камнями. Всем понравилось, да так, что все трое в итоге пришли к поразительному и единограсному заключению, что фильм представлял из себя нечто годное, сродне «Интерстеллару» и «Космической Одиссеи» 1968 года. МакКуину было до смерти интересно, откуда эти двое знают про такой старый и специфический фильм почти что самидесятого года, ведь он сам-то благодаря горячим и восторженным рекомендацим своего наставника лишь единожды посмотрел этот фильм под его чутким руководством! Озвучить свой вопрос Лайтнинг так и не решился, а тем временем миниатюрная девочка с локонами оттенка жжёного сахара уже на бросила на себя тёмно-изумрудный плащ и по-взрослому снисходительно улыбалась двоюродному брату, который не на шутку был озабочен происходящим. — Джесс, солнышко, куда это ты собираешься? Не говори мне, что в такую грозу тебе… — Я уже готова, Джеки. За мной приедет папин водитель в назначеное время. Судя по часам, вот-вот будет у подъездной. И, разумеется, папа в курсе. Мне кажется, что Себастьян надёжен и точен, как швейцарские часы, клёво же? А если серьёзно, то папа с мамой меня уже как год записали на занятия в частную школу, на дневные и вечерние занятия. Я обязана присутствовать на занятиях. Взгляни, какой у меня дипломат! Этот специально для занятий, которые проводятся только в этом семестре. А они невероятно интересные! — Хм-м, понял. Значит, отец знает, что ты собираешься сейчас на занятия, в вечернюю школу, типа того? И когда ты будешь дома? Как ты попадёшь домой? Когда? Я могу с радостью… — Не нужно, Джеки. У меня своё расписание. А папа всегда на связи. Я не пропаду. А ты отдыхай. Мне куда приятнее видеть тебя здоровым и отдохнувшим. Прости, что мне приходится ходить почти что каждый день в школу, но это необходимо. Мои родители против того, чтобы я… эм связывала своё будущее с… генной инженерией или… ну, не помню, как там ещё одно направление называется, я почти не понимаю ничегошеньки в этом. До колледжа ещё три года, но мама и папа говорят, что я должна быть во всеоружии, чтобы поступить в гимназию, а затем в колледж при Карловом университете, это в Праге. Не США, ни Германия, но близко, чтобы мама не беспокоилась сильно. Там я смогу изучать разные предметы на мой выбор, без всякой замороченной науки. — Хм-м, это замечательно, знаешь, Джесс, я порой забываю, какая ты уже взрослая и самостоятельная. Я правда горжусь тобой! — Джек! — Надула губки девочка, потупив взгляд невинных глаз, в которых читался лёгкий укор. — Ч-ЧТО?! — Серые глаза Джексона округлились, а сердце зашлось в галопе. На его лице появилось какое-то совсем незнакомое мученическое выражение. Лайтнинг, наблюдающий эту сцену со стороны, невольно отметил, что двадцатый весь натянулся как струна и приготовился к худшему. — Я никогда не переставала быть такой. — А-а? — Шторм словно очнулся от сна, забавно и вопросительно хлопая глазами. — У-угу, прости, ты права. Ну, удачи, Джесс. Иди обниму тебя! Чуть повеселев, Джексон склонился к сестре и заключил её в крепкие объятия. Он аккуратно гладил её по макушке, прижимал её хрупкое тельце к своей груди, борясь с наворачивающимися на глаза солёными слезами. — Если что-то случится, то немедленно звони мне, Джесс. Я тебя в обиду не дам. — Сказал твёрдо Джексон, отпустив наконец сестрёнку. — Конечно, так и сделаю. — Ну а теперь давай я провожу тебя до машины и переброшусь парой фраз с водителем, Себастьяном. — Ну, оке’й. Одно «но», Джек… — Х-хм? — Сделай лицо попроще.

✵✵✵

[Для атмосферы: 進撃vc-pf20130218巨人 — Sawano Hiroyuki (澤野弘之)]

Гроза за окном не стихала и после полудня, а даже наоборот, обрушивалась со всей невиданной силой на то, что держала земля. А вот особняк, с виду смахивающий на мраморно-каменную крепость, по-видимому, несильно страшился напасти Армагеддона. И то хорошо. Значит и Лайтниг МакКуин привыкнет, если ещё задержится в этом месте на денёк другой. Удивительно, что такой огромный и причудливый особняк, выстроенный в стиле лофт буквально на отшибе цивилизации, пустовал день ото дня большую часть своего существования. Тут было множество вещей, которыми никто не пользовался, и не меньше комнат, которые редко видел человеческий глаз. Но слоняться по всем этим помещениям не было никакого резона. Всё же на уме у старшего гонщика была своеобразная беседа со своим младшим коллегой. Уже не пойми какая по счёту, но зато Лайтнинг среди них двоих был единственным, кто хоть как-то стремился разрешить их незавидное положение. Девяносто пятый хрустел орешками и поглощал сухофрукты вместе с новичком в гостиной, посматривая новости из мира автоспорта на широкоэкранной плазме, висящей над живым камином, взирающего из своей королевской ложи на двоих притихших гонщиков, сидящих друг от друга на расстоянии Олимпа и Преисподней. В конечном итоге наступила рекламная пауза, но канал никто так и не переключил. У МакКуина внутри точно что-то щёлкнуло, напоминая, что вот сейчас у него «на дне кармана» покоится возможность отомстить Шторму за его «чемпиона». Пусть получит слегка в отместку за то, что свой острый язык, не к месту болтливый и язвительный, за зубами не умеет держать когда его не спрашивают. Лайтнинг наконец отпустил скулящего внутри изголодавшегося монстра, который так любо поблёскивал тёмно-голубыми глазёнками из-за растрёпанной пшеничной чёлки, не сводя пронзительный взгляд с притихшего Джексона. Он уже достаточно изучил мальчишку и до того тщательно его просканировал, что самому было дотошно бездействовать, умоляя Шторма быть откровеннее, смелее. Внутри кишки точно скрутило в тугой узел, сводило зубы, щекотало в животе. Хотелось зайтись истерическим смехом, раскрасить костяшки пальцев багровой кровью, плевать, чья она будет, но один лишь её вид может снести крышу. Шторм выключил звук и чуть откинулся на подушку, борясь с желанием зевнуть и поваляться часок другой на диване, пока в графе его расписания на сегодня был прочерк с пометкой «трёхчасовая пауза». Неожиданно веки его отяжелели, и на какие-то несколько секунд Шторм забылся сном, отключившись от внешнего мира подобно заглохнувшей легковушке на просторах пустынной тундры, покрывшейся ледяной коркой до самого горизонта диких первобытных земель. МакКуин подгадал момент. Лучшего он и не пожелал бы. Бесшумной поступью он обогнул препятствия на своём пути, осел рядом с лежащей, ничего не подозревающей фигурой. Он мёртвой хваткой вцепился в Джексона, горько ухмыльнувшись оголодалым вурдалаком, и припал к чувствительной коже мальчишки. Светлые ресницы порхали, точно у августейшей особы в момент получения желанных королевских регалий, а частота дыхания попадала в такт ходившего вверх-вниз кадыка. Во рту образовалась терпкая слюна, которая оставляла на молочной коже влажные следы вдоль ключицы, а затем взмывала вверх по сонной артерии. Через приоткрытый рот виднелись ряды белых зубов, клацающих у самого уха мальчишки в предупредительном остервенении — только пусть помыслит о том, чтобы дёрнуться, проблем потом не оберётся. — Эй! К-как-кого… хрена?! Л-лайтнинг?! Мальчишка мигом зарделся и взвизгнул, выпучив глаза, которые взирали на окружение расфокусированным и затравленным взглядом. Он ахнул от неожиданности и пропустил через себя волну дрожи, головокружительным пульсом отдающейся на кончиках пальцев. На секунду всё перед глазами потемнело, а через приоткрытый рот со свистом вырвалось жалобное поскуливание. Джексон не мог подняться или банально свободно пошевелиться, не спихнув с себя выточенную точно из базальта фигуру старшего гонщика, от которой волнами исходил поток эндорфинов. Оказывается, даже МакКуин был не лишён способности проявлять паталогическое поведение, но он ведь далеко не подросток, страдающий от спермотоксикоза, так почему же…?! Было мерзко, до тошноты отвратительно ощущать на чувствительных участках кожи влажность и склизкость пропитанного слюной языка, и настойчиво, и мастерски порхающего по всем его впадинкам, крошечным родинкам и выступающим венам и косточкам. В голове не укладывалось, что МакКуин был на подобное способен! — П-постой… м-м, чёрт, что ты…— изворачивался Шторм, неестественно крутая и вертя головой, точно его вело после опрокинутых тех десятков рюмок водки, выпитых «на посошок». Он цеплялся тонкими пальцами в стальную хватку Лайтнинга, дабы ослабить её, и пытался хоть как-то извернуться и высвободиться из этой ловушки, в которую угодил по собственной глупости. Последней каплей стало для него прикосновение обнажённых зубов, оказавшихся в опасной близости от ушной раковины: — Н-не… м-м-м… а-ах, нет… нет же! Уйди! Чёрт бы тебя побрал! — П-помолчи, Шторм, и без резких движений, — выдохнул МакКуин, уткнувшись носом прямо в то место, где под тонкими слоями кожи проходила задняя ушная артерия, он силился не завалиться с остервенело брыкающимся мальчишкой и как-то по-хозяйски запустил пальцы свободной руки в корни угольно-чёрных волос, поднимая каскады взъерошенных вихров в воздух, позволяя себе впитать флёр свежих лесных запахов, пропитавших густые тёмные волосы. — Нестандартный выбор для шампуня, новичок. Сентиментализм тебе не к лицу, ведь правда? — Ледяным полушёпотом проронил МакКуин и прихватил металлическую клипсу на хрящике зубами, точно заглотил брошенную ему кость, но тут же был вынужден резко отпрянуть, дабы ему не прилетело по лбу от зардевшегося Шторма, уже признавшего нелепое мотание рук эффективной мерой защиты от всех и вся, нарушающих границы его личного пространства. — Да не дёргайся, ничего сверхъестественного я с тобой делать не собираюсь! — Уйди…! Аа-ай! Ч-чёрт… — не своим голосом прокряхтел младший гонщик, внезапно дёрнувшись точно заведённая кукла, когда кожу на его шее грубо прихватили зубами. — Я предупредил тебя, что импульсивные действия строго запрещены. Вот ты и получил по заслугам. — МакКуин зыркнул на него глазами, в которых читалась предельная хладнокровность. Он не шутил, не ждал чего-то от Джексона из ряда вот выходящего, даже несмотря на то, что его действия были вызывающими и безнравственными. — Да какого же хрена?! — Вскрикнул недовольно и угрожающе Джексон, когда его силком взяли в охапку, поволокли с мягкого дивана непойми куда и уже там припечатали затылком к стене, — аг-грх… немедленно отпусти меня, МакКуин! — Этого не будет, Шторм! — Сукин ты сын! С какой стати ты себя ведёшь как конченный мудак?! — Наорался? — Невозмутимо проговорил Лайтнинг после недолгого молчания. Джексон закрыл глаза и сделал глубокий вдох, затем второй, чувствуя каждой клеточкой своего дела исходящую собранность от этого человека, оказавшегося в опасной близости от него. Когда Шторм поднял на него взгляд ничем незамутнённых, хотя полных проступающих красных капилляров тускло-кварцевых глаз, у него внутри всё сжалось: выражение на физиономии девяносто пятого ожесточилось до неузнаваемости. Двадцатый напрягся, ожесточился в ответ и стал пожирать оппонента недобрым взглядом. Они продолжали с выражением смотреть друг на друга и выжидать, пока кто-то не сделает свой ход. Так прошла добрая минута. — Ты ведь не играешь в шарады, а, чемпион? Какого хрена это было? Я серьёзно, отвали… если ты сию секунду не отпустишь меня, я… — Так убей меня. Давай. Я жду. Вот так просто полушёпотом проговорил МакКуин, сам шокированный своим же слова до глубины души — само вырвалось и уже ничего не попишешь. — Ч-ч-что-о…? Ты…йобнутый…? — Тихо вторил Лайтнингу Шторм, пошмыгивая носом и выравнивая сбившееся дыхание. Его эмоциональный фон был сейчас через чур расшатан. Растерянность мальчика сменилась лютой злобой, высасывающей из него все соки. Быстро вдохнув три раза, Джексон ощутил долгожданный прилив свежей крови. Ему удалось наконец совладать со своим пульсом и отмахнуться от стыдливой соли, выступающей на глазах и застилающей взор. От этой картины на физиономии Лайтнинга МакКуина показался лёгкий оскал, а на шее бешено забилась жилка, пока в выразительных голубых глазах умело шифровались все эмоции, переполняющие сейчас его сердце. Он жадно впитывал губкой все эмоции, которые появлялись на лице мальчишки, который на его глазах ожесточился и, казалось, созрел для удара. — Пожалуй дам тебе совет: не равняй меня с собой. — МакКуин предупредительно, с нажимом чиркнул ногтем по скуле мальчишки и слегка прищурился, не сводя пытливый взгляд с серых глаз и выдерживая паузу, — но ты прав кое в чём: игры кончились. Смелее, — наконец ответил Лайтнинг. Он отступил на пару шагов назад и развёл руками в стороны, горько улыбаясь. Затем он как нечего делать вложил в руки Джексона какой-то предмет, коим оказался складной походный ножик, совсем крошечный. Так сложилось, что этот нож достался ему от его покойного наставника, опытного ментора не только в мире большого спорта, старого доброго друга. В глубине души по сердцу полоснула страшная боль и скорбь утраты, но прямо сейчас необходимо было передать эту памятную вещь в руки ничего не понимающего мальчишки. Лайтнинг твёрдо кивнул и, не церемонясь, авторитетно сжал пальцы Шторма в кулак, символизируя передачу дара. Нож был зажат в крепкой руке Шторма. Вероятно, он им не воспользуется, а если… В голове ещё не оформилась зловещая мысль, а МакКуин уже работал на опережение: он схватил Шторма за чёлку, встряхнул его и поменялся с ним местами, развернув его к себе лицом так, чтобы сам Лайтнинг оказался в невыгодном положении, прижатым к холодному стеклу затылком. — Смелее. — Дразнил Джексона Лайтнинг, — разве я не открылся? Вот твоя драгоценная цель. Загнанная в угол жертва злого рока. — ЧТО…?! Что за глупая проверка?! За кого ты меня принимаешь?! — Джексон вылупился на МакКуина ошарашенными глазами. — Что ты несёшь? Что это вообще было?! — Не надо… — Лайтнинг зарычал бешеным зверем, впиваясь пальцами с острые плечи юноши. Он сжал до скрежета зубы и приказал себе хранить терпение, а затем приблизился к лицу Джексона и не моргая добавил уже шёпотом, чётко выговаривая каждое слово, делая особый акцент на каждом: — не надо меня провоцировать, потому что каждый раз, когда ты будешь думать, что задел меня, я не свалюсь, а буду твёрдо стоять на ногах и отплачу тебе десятикратно. За каждый твой выпад… когда ты будешь ожидать этого меньше всего… Мальчишка был ошарашен услышанным, он не знал, что ему и думать, но он, стоит отдать ему должное, без промедлений взял себя в руки, покрутил у виска и выпалил с ноткой скептицизма: — Ты… точно из ума выжил… — От того наберёшься, с кем поведёшься, — примирительно поднял руки тот, а для полноты картины не забыл и закатить глаза, чтобы двадцатому тошно было. — Я — не псих, — насупился мальчишка, начиная закипать. — Ой ли? — На лице Лайтнинга появилась гнусавая усмешка, он начал ни с того ни с сего артачиться и копаться в мозговых извилинах юноши, — откуда мне знать, что ты не вырвешь мне сердце, пока я буду спать? Или раздробишь мне кости? Почему же твой дядя настоял на том, чтобы я глаз с тебя не спускал? Неужели ты готов наложить руки на Дже… — Закрой свой рот, идиот! — Заорал потрясённый до глубин души Шторм и от души влепил смачную пощёчину до неузнаваемости изменившегося в лице Лайтнинга МакКуина. — Блять! Протрезвей, блин! И не смей… не смей приплетать ко всему этому идиотизму мою дорогую сестрёнку! — П-прости… — пылко прошептал ветеран, краснея на глазах от нахлынувшей на него волны стыда, — не знаю, что нашло на меня… Они тупо таращились друга на друга багровыми глазами.  — Да, л-ладно. Мне не следовало… — уже тише проговорил МакКуин, как бы защищаясь, прекрасно зная, что ляпнул лишнее в порыве гнева. Его очень многое выбешивало в последнее время, а поводов для вспыльчивости было вагон и маленькая тележка. Блондин потупил оттаявший взгляд, потирая место удара Джексон спрятал серые глаза за чёлкой и так сжал кулаки, что ногти впились в ладони. — Ты говоришь, что у тебя засело что-то в мозгу, это как? Не обманываешь? — Как… навязчивая идея, — безразлично процедил Шторм, явно ища любой предлог, чтобы уйти куда подальше и побыть одному, однако, он понимал, что разумнее было бы сейчас выложить карты на стол, если это можно так назвать, — похожая на… занозу на кончике пальца. Она невидима, но её нельзя вот просто оставить. — Брешишь, — упрямо гнул своё Лайтнинг, уже успев позабыть, что они только что вроде как рассудились и замяли разногласие. — Блин! — Сорвалось с губ Шторма, играющего желваками. Ему явно хотелось подобрать ругательство погрубее, однако у него уже не осталось никаких сил огрызаться. — Ну сколько мне ещё раз повторять, что… — Столько, сколько нужно, парень. — Клянусь, Лайтнинг МакКуин, тебе наконец вывести меня из себя! — Аналогично, Шторм. Добро пожаловать в клуб, новичок. А теперь помолчи. И не оправдывайся. Ты встрял по уши. Я… не вижу чего-то. Очевидного. Как на счёт тех сообщений? Они весьма странного содержания. Кто это тебе каждый день написывал? Что это за приписки в конце? Ты говоришь на этом языке, я прав? С чего это вдруг? — Ну… Я раньше, когда только переехал жить на время к Кирину… эм, дяде… мы общались только на немецком. Я с детства немного знаю этот язык. Меня мама учила. Мне не с кем было поговорить на своём втором родном языке после… Моя мама и дядя, они только на половину немцы. Я… могу понимать, что написано в тех сообщениях. Но я всегда их игнорировал. — Едва ли в последнее время. Ведь так? — Так. — И что это значит? Ты ждёшь, что я буду угадывать смысл тех посланий? — Это же просто чушь! Я не воспринимаю их всерьёз! — А по мне так совсем наоборот. — Что ты имеешь ввиду? — Тебя память отшибает ведь, ты посмотри, сам ничего не помнишь и всё отрицаешь. Зачем отвергать помощь, если тебе её предлагают? Давай тебе почистим почту, создадим новую. Твои менеджеры или агенты должны всю входящую проверять, рабочую в смысле. — Нет. Я не позволю. Это не твоё дело. — Уже моё. — Нет. Это не так. — Ты… ты не понимаешь. Я могу помочь тебе. О’кей? Чтобы ты больше не вёл себя как… бешеное животное или… робот… или чёрт знает что! Слушай, игнорирование проблемы не есть её решение. А тебе позарез оно нужно. Перманентное. — Я не просил. И не надо меня учить! — А должен был! Это — не игрушки. Ты опасен не только для самого себя. С чего тебе вести себя словно контуженный, а затем кидаться на меня с пистолетом? Да, я утрирую, но только потому, что я жив и уже больше тебя понимаю в произошедшем. И Кирин, и я уже просекли, что с тобой что-то не так. Ты просто отнекиваешься. Раз тебе навязывают, значит так надо. По-другому тебе уже не пытаются помочь. Ты должен был всё рассказать мне или Кирину с самого начала. — Я… прости, но это правда моё дело. Я… обязательно найду того парня. Этот блядский цирк — дело рук его и папаши. Обычными методами от них не избавиться. И… нет! Послушай. Это — полная околесица. То, что было в тех сообщениях… я… плохо помню. Но, кажется, там было написано… — «Кажется»? «Было»? Ты о чём? — Просил с жаром МакКуин, оскалившись. — В смысле? — В прямом! Что это значит, Шторм? — Ну… сейчас я уже не вспомню что там было написано. — Он с озадаченным видом почесал затылок и просто развёл руками, словно они говорили о чём-то само собой разумеющимся, — их же нет уже. — Как… как это нет?! — Воскликнул девяносто пятый, его голос был подобен оглушительному взрыву петарды, — это было так громко, что Джексон, в страхе за свои чувствительные перепонки, заткнул уши. — Я чистил почту, — осторожно начал мальчишка, взяв мягкий тон, точно разговаривал с живым и мстительным Громовержцем, — постой…! — Ты что?! — Побледнел от ярости МакКуин и стал трясти от безысходности плечи Джексона, хотя в глазах его читалась растерянность и плохо скрываемое смятение. Он даже не знал, что теперь ему делать с этим пустоголовым мальчишкой, в глазах которого читалось такое же нелепое недоумение. МакКуин до скрежета стиснул зубы и прорычал, позволив глазам зверзки засверкать недобрым огнём, — ты стёр все сообщения?! Ты… я не… Зачем?! Кого ты покрываешь?! — Никого! — Торжественно воскликнул Шторм отступил назад, его взгляд метался по комнате, а ладошки вспотели. МакКуин сразу раскусил, что парень лукавит, но допытываться не стал: и так было видно, что мальчишку вело из стороны в сторону, точно его лихорадило. — Ох, ладно. Я сохранил фото. Того последнего… Дай мне минуту… — НЕТ! — Спрятав глаза, Шторм подобно тайфуну сократил между ними дистанцию и неслабо так вцепился в предплечье ветерана, сорвавшись на безумный крик, больше похожий на животный рык. — Как это «нет»? — МакКуин только и мог что в вопросе поднять светлые брови, в полном недоумении глядя на Шторма, который вдруг поднял на него такое жалостливое лицо, что было бы правильно подчеркнуть, что на нём отразилась все скорбь и печаль мира. — Нет! — Суровым, почти что приказным тоном отрезал Шторм, за секунду мрачнея тучей. — Тц… Блин, нет так нет. — Пожал плечами Лайтнинг, отозвавшись чуть мягче, чем ему показалось. — Тебе же будет потом хуже.

✵✵✵ Have I lost my mind? Is this paradise? Or a darker side? Candy coated lips You're the sweetest kiss But a bad trip*** ✵✵✵

Молодые люди, полностью занятые своими мыслями, уже только ближе к вечеру более-менее остыли в отношении друг друга. Лайтнингу было не до отдыха: он занимался какой-то входящей почтой и звонками, которые приходили ему от пары тройки менеджеров, отвечавших за его имидж в среде рекламирования громких мировых брендов, в число которых в первую очередь входили частные компании, специализирующиеся на производстве лимитированных или гоночных автомобилей, а также домов мод, являющихся по совместительству производителями качественной одежды, текстиля, аксессуаров. Джексон же исчез из поля зрения старшего гонщика, сославшись на желание потренироваться на симуляторах, не гоночных, и слегка поупражняться. Возможно, его даже сейчас не было в доме: чётко обозначенные пункты в расписании восходящего гонщика гонок элитного класса никто не отменял, а Шторм с некоторых пор подходил к своему расписанию со всей трепетной ответственностью. Недолго думая, Лайтнинг убедился, что за разговорами со всеми своими ребятами, в том числе и по команде, буквально прошёл целый день. Где-то он настоял на своих условиях, где-то узнал нечто новое для себя, но по большей части ему добрый час пришлось объяснять, почему он до сих не попровил свои дела и как сворачивающего свою карьеру гонщика, и как начинающего ментора и гоночного инженера. День был поистине странный, в особенности для такого человека, как Лайтнинг МакКуин, привыкшего грамотно распределять своё время и, следовательно, умело им пользоваться, однако, в последние дни всё шло хуже не придумаешь. Разумеется, это была не «жизнь после», но вполне себе перевернувшаяся с ног на голову оцифрованная реальность так хорошо знакомого ему безумного мира, полного сплошных разочарованний в этом году. Но ничего не попишешь, раз оно случилочь как случилось. У матёрого и через чур приуспевающего гонщика с детства не было людей, которые бы вдалбливали в него всю суровость жизни. Или хотя бы наращивали алмазный панцирь второй кожей, а потому ему пришлось самому пройти через многое, познавая и горький опыт, и сваливающуюся с небес манну небесную. Конечно, Лайтнинг злился и искал причины проблем и пути их решения, вечно памятуя: голова должна оставаться холодной. Этот урок он запомнил не потому что у него были пекущиеся о его благополучии родители или родственники, а потому, что его долгое время окружал правильный круг людей, которых МакКуин выбрал сам. Он своими глазами видел, как например эмоции мешают работе, в частности ведению сетевого бизнеса или заключению долгосрочных контрактов. От сюда, скорее всего, и его раздражительность, которая бурлит в нём при виде этого зелёного новичка, мнившего из себя всезнающего фаворита подиума, сцены и обложек журналов. За свою дурость надо рано или поздно платить. Будучи новичком, Лайтнингу пришлось саморучно разгребать последствия своих действий. В один миг казалось, что он уже всё разрушил до основания, но ему удалось в конечном счёте обернуть ситуацию в свою пользу. Не без помощи своих друзей и наставника. Аналогичная ситуация разворачивалась на горизонте Джексона Шторма, правда она не ставила под угрозу его карьеру, которая быстро пошла в гору. Девяносто пятому было некомфортно отталкивать от себя этого юнца, пусть и вырвавшего из рук ветерана лидерство, кубки и почти что титул действующего чемпиона. По крайней мере, нужно уметь остановиться. Но Лайтнинг не совсем решил завязать с гонками, ему благоволила альтернатива в решении его, казалось бы, неразрешимой проблемы. Вот только прямо сейчас МакКуин был озабочен состоянием Шторма: мальчишка ушёл в себя, не искал предлога, чтобы первым завести с Лайтнингом разговор, в добавок… А, точно, он почти что послал МакКуина на три весёлых буквы всеми способами, исключая вербальный и язык жестов. — Эй, Шторм! — проревел на весь дом Лайтниниг, молниеносно взлетев наверх по лестнице и врываясь в тускло-освещенную комнату юноши. Найдя глазами мальчишку, блондин энергично подошёл к кровати и уставился на все окружавшие её коробки. Джексона было за ними не очень-то видно, так как он сидел на полу, поэтому МакКуин откашлялся и полушёпотом произнёс: — Эй, парень, что ты там делаешь? Я могу присесть? — М-м? А… да… — пожал безразлично плечами мальчишка, чудом справившись с удивлённой миной, которая должна была появиться на его лице ровно в тот миг, когда на пороге его комнаты возник Лайтнинг МакКуин с лучезарной улыбкой с нежным здоровым румянцем на живом лице. Джексон упёр глаза в пол и молча отпихнул ногой от себя коробку, — так, копаюсь в хламе, но если тебе интересно… — Серьёзно? Ха, да мне не в первой! И я бы никогда не подумал, что для тебя это вполне приземлённое занятие. Шторм ничего не ответил. Совсем. Он продолжил копаться в своих забытых вещах. Бесцельно. Просто перебирая пальцами альбомы и диски. Вертя в руках игровые приставки и наборы из LEGO и магнитного конструктора. — Я слышал, что ты увлекаешься играми, даже теми, которые были в девяностых. Те, которые ты мне лично показывал, показались мне не такими древними вот как эти… МакКуин сильно забеспокоился возникшему между ними недопониманием и, пока он сидел бок о бок со Штормом, решил просто завязать разговор. Как получится. Поэтому он указал на стопку картриджей, на которых были записаны копии известных игр. — Syphon Filter очень клёвый, бывало, что и я поигрывал в разное. Сюжет непростой, я… долго в нём разбирался, но на месте долго не мог усидеть, поэтому мне быстро надоели эти игры. Gran Turismo тоже, вроде была неплохой серией. Гонки меня интересовали, это правда. Но не то чтобы я фанател от гоночных видеоигр. Новичок хмыкнул, в его тоне МакКуину послушалось неверие, словно Джексон хотел сказать вслух: «да что ты». — Ну дело твоё, раз не веришь. Похоже, тебя утомляют такие разговоры, когда ты в таком настроении. В особенности со мной, так что я лучше пойду… — Мне все равно, о чем мы говорим, пока я говорю с тобой, — Шторм сказал как отрезал. Он произнёс это через чур скованно, упрямо смотря в противоположную от МакКуина сторону, пряча слегка опухшие и усталые глаза, которые потеряли свой очаровательный блекс. Он не старался как-то конкретизировать свои мысли, а потому они прозвучали довольно двояко. В особенности после всего случившегося. — Что-что…? — Недоверчиво пролепетал в ответ слегка обескураженный МакКуин, вспоминая, что его сердце уже как больше двух суток колыхалось от прилива неконтролируемого гнева; что в мускулах показывало от неутолимого желания вытащить новичку по максимуму. Сейчас этот сосуд был абсолютно пустой, точно Лайтнинг никогда не слышал, что люди умеют злиться. — Я правильно тебя расслышал? В смысле, ты к чему это? Лайтнинг без какой либо злобы округлил авторитетно и выразительно большие голубые глаза, таращась с непониманием на новичка, уже одними губами добавляя: — Ты хоть сам слышал, какую ахинею несёшь? «Блин, ляпнул так ляпнул», — стыдливо подумал про себя юноша, уже мысленно приготовившись к тому, что старший гонщик с минуты на минуту одарит его страшным взглядом и смачно, грузно влепит ему пощёчину, тяжело дыша от гнева и непереносимого отвращения. Шторм почти признался себе, что его одолевало чувство, сродни предательству, но он всё же привык идти до конца, а потому и гордо, и трусливо одновременно промолвил, сохраняя в спокойном голосе всё своё неподражаемое достоинство, которое раз за разом мелькало на публике и говорило за него с гордым вызовом: — В общем, мне так спокойнее. Хоть ты меня и готов сожрать заживо, лишь бы я глаза не мозолил. Я был готов тебе раскрыть все карты. Одну за одной. Я это сделал. Но что может быть кошмарнее, ужаснее, безрассуднее, чем вот так позволить кому-то читать тебя как открытую книгу? На последних словах Джексон уже позволил себе нервно и нахально рассмеяться, как будто дразня и весело насмехаясь над своим нелепым положением, над ничего не понимающим МакКуином, озадачено глядящего на него во все глаза, и наконец над знакомой по старой дружбе чёрной полосой, которая тянулась отныне в бесконечность. Девяносто пятый просто тупо смотрел на заходящегося в безумном хихиканье новичка, уже всерьёз озаботившись о своих и его нервах, у себя в голове остро ставя жирный вопрос с пометкой «нервный срыв». Весьма вероятно, безумие заразно, и они уже давненько нахватались его друг у друга, автоматически становясь душевно больными с вагоном и маленькой тележкой патологических заболеваний. — Ты это… серьёзно? — Слова сами собой неожиданно сорвались с ярко-малиновых губ блондина, потерявшегося во всех немыслимых догадках. Глаза его живо блестели точно новейшие, ультрасовременные, диски колёс. В голосе более не было злобы, горечи, или надуманной озабоченности. — Что я слышу, м-м? Зачем ты это всё говоришь? Я уже свыкся с мыслью, что из тебя только силком можно что-то выбить. Это я так, шучу, разумеется… Джексон рискнул умилительно улыбнуться и перехватить как бы невзначай взгляд прекрасных голубых глаз, взиравших сейчас на мир с давящим опасением и почти незаметной покровительственной нежностью, которую Джексону удавалось уже уловить пару раз лишь в голосе Лайтнинга МакКуина. Блондин смягчился, сам того не осознавая до конца, и с замиранием сердца выжидающе покусывал внутреннюю стенку щеки, выглядя в этот момент до смешного нелепо и умилительно, совсем невинно и так человечно. — Выбыть не получится, я гарантирую. Шторм не выдержал и прыснул, но тут же прокашлялся и уже сдержанно и деловито продолжил: — Слушай, Лайтнинг, я… я хочу… ну, чтобы ты был источником утешения… для меня. И я не тронулся умом. Я тоже серьёзен. Мне так будет проще… даже просто жить, не говоря уже о борьбе с этим идиотизмом, который заварился по хожу дела. Я… ничего такого не было, пока я не вернулся сюда. Мне кажется, что вернувшись, я разрушил ту стену, которую возвёл мой дядя. Но я… не имел о ней понятия. Откуда мне было знать? Куда люди деваются, когда у них есть возможность передохнуть от работы, а дома уже всё осточертело? Ну, они могут сгонять к родным, близким куда-то в другие города и всё такое. Может, я — не люди, а то, что случилось, ненормально! Мне нельзя было возвращаться! Мне здесь не место! Я только и умею, что побеждать и делать так, как… Ну, то, что выгодно другим! Я… не хочу этого! — Шторм, я даже не знаю… я в полной растерянности. Почему ты не сказал мне всего этого сразу? Слушай, давай звякнем твоему дяде и вы уже точно мне всё расскажите. Я не думаю, что он сутками пропадает… эм, на работе? Я сейчас сбегаю за телефоном… — Останься. — М-м? Не понял… — Посиди со мной.  — Это-о-о, м-м… ужасная идея… — А что? Что ты себе успел понавизуализировать? Мне казалось, что я тебя выбешиваю, а не возбуждаю. Так-то твоё поведение очень кстати можно довольно точно описать прогрессивным термином, эфебофили́ей. Это не противоестественно, если тебя это тревожит. В этом нет ничего зазорного. — Господи! Откуда ты взял подобные мысли?! Эй, давай без подобной сложной лексики. Я — не такой умный, каким ты меня считаешь — я и половины не понял, что ты там наплёл. — А вот и неправда, — хихикнул Шторм, задорно запустив в МакКуина пропавшую под руку подушку. — Блин, — блондин сверкнул остекленевшими, холодными голубыми глазами, поймав брошенный в него снаряд, — захлопнись, ты. С чего ты вообще взял, что… — Что, МакКуин, я задел больную для тебя тему? — Джексон бесшумно проскользил по простыни к Лайтнингу, выхватывая у него несчастную подушку и отбрасывая её безапелляционно в сторону. Затем Шторм поймал такие крепкие и горячие ладони блондина в свои, которые были чуть нежнее, менее продолговатыми и еле заметно подрагивающими от нервного напряжения, которое смертельными радиоактивный изотопами распространялось по венам юноши. — Не прячь от меня свои руки и не стыдись своих действий. Я тебя насквозь вижу. Ведь ты тоже? Ты понимаешь, что я не лгал тебе. Но ты не просто так сыграл со мной сегодня в, Господи Боже, «шарады»! — Да с чего бы мне…?! — Тогда действуй, чемпион. Переубеди меня. — Шторм встряхнул Лайтнинга, сильнее сжимая его ладони и поднося их к своим губам. — Или просто дай мне прикоснуться к тебе. — И он позволил себе слабо и в тоже время глубоко выдохнуть, прикрыть глаза и припасть бледнеющими карминовыми губами к фалангам чуть шершавых пальцев чемпиона, с весомой претензией и испытующе наблюдавшего за действиями мальчишки из-за растрёпанной белокурой чёлки. МакКуин был уязвлён и шокирован до глубины души, хотя отстранятся не спешил вовсе. — Не надо на меня так смотреть! — Почти рявкнул Джексон, поддавшись ближе к лицу старшего гонщика и потрепав его по белокурой макушке. В серых глазах читались совершенно несовместимые холодный расчёт и яростное желание, которое доводило Джексона до ручки. Похоже, Лайтнинг, сам того не подозревая, добился того, чтобы Джексон был с ним смелее и откровеннее. — Только ли прикоснуться? — Вопросительно поднял брови МакКуин и многозначительно откинулся корпусом назад, при этом облокачиваясь на локти и пока что позволяя мальчишке упиваться сиюминутным моментом превосходства. — А, Шторм? — Это уже как повезёт… — Что ж… не могу винить того, кто видит очевидное: неотразимость моей персоны. Побороть искушение невозможно. — Мне скорее любопытно посмотреть на твою реакцию. — Ты меня хочешь вывести из себя? Какой в этом смысл? — Пока что это единственный способ вывести тебя на чистую воду. Ты злишься, но затем быстро устаёшь и показываешь подлинные, искренние эмоции. — Да что ты? И это… — …невероятно. Ты такой единственный в своём роде. Я не хочу, чтобы ты закрывался от меня. Я — не какое-то животное. Но у меня есть некоторые проблемы разного рода… Губы Джексона блестели от влаги, пока внизу живота всё сильнее затягивался узел, пока не стал напоминать пульсирующий клубок из живых по-зверски извивающихся змей. — Всё как в тумане. Я не понимаю, как я могу так жить дальше. Но тебе как-то удалось меня уже не единожды привести в чувства. Поразительно… Я так боялся всего этого… Особенно кому-то рассказывать, не о что вспоминать, вороша гнилое прошлое. Но мне намного легче. Спасибо за то, что ты сделал для меня. Но мне кажется, что я всё ещё вынужден сидеть в какой-то клетке, дышать через раз, потому что с каждым вдохом прутья сжимаются, подбираются всё ближе… — Ч-что ты имеешь ввиду, Ш-Шторм? …

 — Лайтнинг, освободи м-меня… пожалуйста… я больше этого не вынесу… я… п-поч-чти вспомнил н-нечто ужасное…

✵✵✵

Джексон не помнил, как переместился с Лайтнингом на кровать… но ему было отчаянно мало того, что старший гонщик с ним делал. Вроде как Шторм поборол очередной приступ, хотя МакКуин оказался в конечном итоге непозволительно близко к своему сопернику. Вокруг них были приглушённый свет и гробовая тишина, лишь гроза завывала снаружи. Но то — снаружи, а внутри… Сейчас эти двое были настолько близко, что одно неверное движение — и произойдёт непредвиденный контакт. Джексону точно крышу сорвало от одной только мысли, что его кожа цвета топлёного молока или тонкая ткань домашней одежды соприкоснётся с чужеродными. Да, МакКуин не был ему настолько близок, чтобы телесный контакт с ним можно было бы принять как нечто само собой разумеещееся, однако рискнуть стоило ради порции острых ощущений, которые Шторму запомнились ещё тогда, в мотеле. Доселе он не испытавал приятной до одури, сводящей с ума истомы, так ещё и такой, что не заставляла бы его сердце в больной истерике метаться в грудной клетке. Лайтнинг никак не мог причинить ему боль, сковать в движениях, силой удержать подле себя. Хотя по какой-то причине Джексон даже не отказался бы помучаться в его руках, потому что был абсолютно уверен — Лайтнинг МакКуин сам никогда этого не совершит, исключая возможность того, что Джексон об этом сам попросит. «Неужто я действительно хочу этого? Я… хочу этого, но это — не то, что мне нужно». — Ты — самое привлекательное существо, которое я когда либо встречал, МакКуин. — Эм-м-м, что ж, спасибо, Шторм. Как прикажешь это понимать? Двадцатый в ответ тряхнул головой и плюхнулся на спину, увлекая за собой девяносто пятого. Так мальчишка оказался зажат между скомканным одеялом и подмявшим его под себя Лайтнингом. — Я уже и приказываю? Вот так новости… Но если серьёзно, то делай, что хочешь, — с жаром прошептал малчьишка, влажными глазами взирая куда-то в потолок. — Я не слепой. Я видел, как ты на меня смотришь. Ну, в определённые моменты. Лайтнинг буркнул что-то грозное в ответ и попросил того заткнулться. Раз так, раз оно вот так повернулось крутым виражом, то он сам был не против… ещё раз прикаснуться к этому новичку, который отзывался на каждое его движение. Буквально пары минут им хватило, чтобы Лайтнинг мог отметить для себ я, что Джексон уже не мог справиться с дыханием: оно участились настолько, что мальчишке уже стало страшно. Этот ужас, плескавшийся в светло-серых глазах, заметил Лайтнинг и поспешил утешить мальчика умеренными и нежными поглаживаниями. Но всё же эти размеренность и неторопливость быстро наскучили как Джексону, так и его распрекрасному оппоненту, позабывшего все грани: его поведение было за гранью чьего-либо понимания, даже Лайтнинг ставил себя перед этим фактом и по исходу не мог понять, что его заставляет так реагировать на мальчишку. МакКуин тем отчаянее становился, чем дальше заходил. Он запускал горячие и сильные руки под футболку юноши, кусал и целовал фаланги длинных пальцев, а после белоснежными зубами прихватывал тонкие слои кожи на запястье, прямо на том месте, где проходили вздувшиеся вены. Тело взмокшего юноши изгибалось в нечеловеческих позах, пока по лбу катились бусины пота. Джексон буквально скулил, пока на его подтянутом торсе горячие губы оставляли влажную дорожку. Мышцы сокращались, пока не пойми откуда на коже, под которой проступали тазобедренные косточки, появлялись отметены: засосы, следы от ногтей, явные укусы. Взгляд разъедала соль, Джексон дышал через рот. Быстро. Громко. Часто. Как-то по-новому. Почти, потому что уже нечто похожее Шторм пережил, оставшись с девяносто пятым на едине. Но в отличае от того единственного раза, МакКуин энергетическим вампиром высасывал из него саму жизнь. Сознание мальчишки меркло со астрономической скоростью. — А-ах… Х-хв-ват-т…тит-т… м-м-м… п-прошу т-тебя… — просто позвал, почти взмолил Джексон. И Лайтнинг его услышал.

✵✵✵

— Джексон, эй… — Парень! Ты слышишь? — Вставай, Шторм, ты взмок! Держу пари, что ты под одеждой весь вспотел, от корней волос до пят. Ну? Я слышал, как участилось твоё дыхание. У тебя сердце в груди колотилось как бешеное, чуть ли не выпрыгнуло из глотки! Эй, я знаю, что тебя клонит в сон, но не время закрывать глаза. Ты оглох? Нам надо в душ. — …нам? — Наконец-то! Смотрите, оно ещё и говорит! Я помогу тебе избавиться от грязных вещей. Ты сразу придёшь в себя. — Постой! Я… сам, а что ты… — Сперва ты пойдёшь в душ, я проверю, что ты туда зашёл, а сам воспользуюсь другим. После душа ещё приоденься потеплее. Снаружи очень прохладно. — Чиво? Сдурел что ли?! Там — гроза. Ты хоть понимаешь, что случается с озёрами в такой трешовую погоду? Что ты задумал? — Выпалил мальчишка как кипятком ошпаренный, облизнул сухие губы и прищурил горящие от нетерпения глаза, чтобы хоть как-то заглушить заходящееся в бешеном галопе сердце, уже вот-вот готовое выпрыгнуть из груди. — Я возьму нам перекус, — только и сказал МакКуин, загадочно улыбнувшись, — не дрейфь, парень. Положись на меня. — ЧТО ты задумал? Ты не видел, что там творится? — С нажимом выпалил Шторм, чуть смутившись самоуверенной злобной полуулыбки, возникшей после его очередного вопроса на лице старшего гонщика. Штому ничего не осталось, кроме как потупить взгляд упрямых глаз, замолкнуть, перестать вести себя как маленький ребёнок, когда на МакКуина накатывало это идиотское настроение, ведь тогда Шторм не мог даже приблизительно представить себе, что выкинет МакКуин и когда. — ЧТО за допрос, новичок?! Погуляем под луной. Я тебе расскажу историю, как мне пришлось уносить ноги от твоей супернавороченной тачки. Может, ещё что расскажу… — сверкнул глазами начинающий закипать Лайтнинг, позволив себе обнажить острые зубы и огрызнуться злой собакой на хлопающего ресницами Джексона. — Ч-чиво?! «Да ведь эта тачка как живая, кто как не ты должен знать, тупая твоя голова! Или у меня помутился рассудок после того, как я вколол себе эту дрянь?! Ну спасибо тебе, чертёнок!» — Вскипел в сердцах многократный чемпион, поборов острое желание приложить ладонь ко лбу и закатить театрально глаза, но вместо этого он лишь растянул рот в загадочной полу безумной улыбке и сохранил на лице весёлую маску, не без усилий, конечно. Джексон лишь вжимал голову в плечи, хмурился, успешно поборов уже своё желание — покрутить у виска пальцем. Ну не спятил ли Лайтнинг МакКуин?! Видимо, этот вопрос был излишним — по выражению лица и горящим глазам было всё кристально ясно… Может, они оба спятили, просто не подозревали, на какой стадии у них развился психоз?.. Ядовито хихикнув в ответ на удовлетворительную реакцию мальчишки, блондин мановением твёрдой руки отправил его в ванную и прикрикнул вдогонку, чтобы он не смел засыпать. Тон МакКуина был до того безапелляционный, а взгляд голубых глаз — зловещий, что Джексон развернулся и кинулся от греха подальше в ванную комнату, аж пятки сверкали. — И не ходи за мной! — Шторм трясущимися руками захлопнул за собой дверь и, только сейчас набравшись бравады, безбашено проорал во всё горло. — Губу закатай, пф-ф, ещё чего, — весело хмыкнул себе пол нос блондин и покинул комнату. Пришло время проверить пару теорий, которые уже порядком пощекотали нервы МакКуину.

✵✵✵ Long, long ago I did not know who I was And in the deepness, I was lost, and now Hello my tears Because of you, I am who I am Hellow sorrow Because of you, I am who I am* ✵✵✵

[примерно в тоже время где-то в Германии…]

— Эмилия? Ты зачем мне опять звонишь в такой час? — Я тоже рада слышать свой голос, милый. Для начала скажи, ты не оставляешь Джезмин одну? — Ни на секунду. Я ведь уже тебе говорил, что у нас… — Да, да, наконец приехал Джек. Удивительно, что после стольких лет. Совпадение ли? — Я… ЧТО?! Господи Боже, Эми, Эми, милая, мне правда пора идти. И не забрасывай мою личную и рабочую почту сообщениями — мне некогда ими заниматься. И вообще, у тебя других дел нет? — О, точно, прямо сейчас я… — Прямо сейчас я очень занят. Кладу трубку. До связи. — Ну, до связи… — Ваш муж точно ничего не подозревает? Прямо напротив длинного рабочего стола, высеченного из похожего на песочного оттенка мрамор материала, усеянного цветами, растениями и различными стикерами вперемешку с тонкими папками, замер на вытяжку кудрявый светловолосый немец с молодым лицом и чёрными глазами-жуками. — Этот мальчишка у нас дома, Ники… Что ж, Джек очень особенный ребёнок… Пусть он и перевернул отношение к американскому автоспорту, но это неразумно, вот так оставлять Джесс с ним. Кирин должен это понимать…! М-м? Ты что-то сказал… Ах, судя по голосу, нет. — Очень необычно застать вас, когда вы используете американский английский. Весьма… лаконично. А вот у меня сильный акцент. В любом случае, вы затеяли очень рисковую игру, опасную. — Ох, скажи мне того, чего я не знаю. — Я буду биться за вас, мэм, если до этого дойдёт. — Ох, Ники, если до этого дойдёт, я сама за себя могу постоять. Милый, ты не окажешь мне небольшую услугу? — Какого рода? — Я назову её «грозовой ласточкой». — Прошу прощения, «грозовой ласточкой»? Что вы имеете ввиду? — Достань мне «ласточку», Ники. Информация поступит на твой пейджер. Но для начала достань его, это в центре, прямо напротив площади, в одном из ящиков, а код ты знаешь. Я тебе рассказывала про Джезмин немного. — Факты. Да. Помню. — Попробуй цифры и инициалы. Просто, но эффективно. И Ники, пока ты здесь. Скажи, как там прокси? — Будьте спокойны. Всё в порядке. — Отлично. Я в тебе не сомневалась ни секунды, Ники, спасибо.

✵✵✵