Каолин

— На рынке о таком говорят! — девушка прижимает гребень к макушке, разворачиваясь к подруге, которая вытирает губы мазью. Она отвлекается на оглашение сплетен вместе со всеми, наклоняясь. — Говорят, что суженый Повелителя ещё не был с ним в постели, — шепчет, издавая в конце хихиканье. Все удивлённо охают, отпрыгивая от неё. Говорить что-то о султане — себе дороже. Когда кто-то пытается хоть каким-либо образом в стенах дворца очернить его имя или просто поставить под сомнение шарм, все боятся и слово проронить. Некоторые даже смелеют до ответа в виде «это наверняка слухи». — Как такое может быть? — цокает языком одна из танцовщиц. — После свадьбы прошло порядка двух недель. За это время они должны были накувыркаться за все неудачные свадьбы и жён Повелителя. Я думала, что Господин будет ненасытен им и не выпустит из объятий, раз уж он — его драгоценный соулмейт, — она аргументирует свои слова, скрещивая руки на груди. Камни на шее позвякивают. — Это правда! — упрямо стоит на своём другая. — Я уверена, дело в том, что муж Повелителя — мужчина. — А может, потому что Чонгук — соулмейт Повелителя, они решили прийти к такому важному решению по обоюдному согласию? — спрашивает другая. Все смотрят на последнюю, как на умалишенную. Они переглядываются между собой, после разрываясь в хохоте, трогают сказавшую столь «неподвластную их умам» вещь девушку в плечо, мол, как же ты не права. Эта самая сказавшая — Су — нервно смеётся, осматривая танцовщиц. Они говорят: «быть в постели Повелителя — это награда» и «как ты можешь вообще задумываться о том, что с Повелителем не захочется». А вот так вот. Су знает это лучше. Потому что именно ей Чонгук с шокированным выражением лица и покрасневшими щеками выдавил почти писком «нет!» на довольно вежливый вопрос Господина, хочет ли он спать с ним в одних покоях. Нет, не хочет. И касается это просто сна. Тэхён предложил всего-то вместе лежать на кровати и уходить в сновидения, смотря друг другу в глаза. Никакой похоти, никакого разврата, никакого предложения попежиться, нет. Однако Чонгук по-другому подобное приглашение не воспринимает, как и находиться рядом с Тэхёном ему всё ещё трудно без постоянных поклонов вплоть до падания ниц из-за сломанной вазы. Кстати, Чонгук никак не привыкнет к тому, что в сломанной вазе виноват не он, а само расположение этой вазы. Где это видано вообще, что вещи винят в том, что они неправильно стоят? Но именно так сказал Тэхён. Чонгук тогда на него посмотрел, как на сумасшедшего, даже переспросив: — Вы уверены, мой Господин? Тэхён тогда кивнул. Су сложно объяснять реалии нынешней жизни не порывающегося к роскошному времяпровождению Чонгуку. Он всё ещё следит за своими конюшнями, всё ещё отмахивается от вечерних водных процедур, иногда кривясь от пахучего мыла так, что его почти укачивает. Чонгук всё ещё не посещает обеды и ужины с Повелителем, предпочитая большому столу свой скромный уголок в конюшне с кусочком хлеба, кувшином воды из колодца и разговоры с Су о том, какие прекрасные облака. Чонгук всё ещё гладит жеребят так, будто они самые прекрасные существа на свете, предпочитая любить их больше, чем своего Господина. Тэхён наблюдает за ним часто из окна, сам приходит в конюшню. Его общество давит, поэтому Чонгук отмалчивается и не ведёт себя настолько открыто, из-за чего султан предпочитает наблюдать издалека, чтобы его муж радостно улыбался лошадям без сдерживания своих эмоций. К сожалению, получается наблюдать за самой широкой улыбкой Чонгука только с дальнего расстояния. Очень жаль, что причина не в Тэхёне. Су прекрасно видит, насколько её Повелителю сложно найти общий язык с Чонгуком. Тэхён осторожен в каждом шаге, поэтому уважает решение неприступного мужа, принимая желание не видеть его вообще. Су считает, что это несправедливо. И Су хочет это поменять. — Ты же везде с мужем Повелителя носишься, — вспоминает одна из танцовщиц. Она подходит к ней, дёргая за руку. — Расскажи нам о нём. Что он такого делает и какой он, что Повелитель от него в полнейшем восторге? Су коротко смеётся, когда все вокруг неё толпятся, ожидая оглашения тех качеств, которые вот настолько сильно очаровали их султана. Девушка открывает рот, собираясь сказать, что всё дело в их соулмейтности и любви с восторгом в отношениях мужей нет, но не успевает вымолвить это, потому что двери в комнату танцовщиц раскрываются. Охрана громко объявляет: — Кадина его Величества Тэхёна Великолепного — Хао. Первая жена Господина. Хао проходит вперёд. Она с улыбкой осматривает девушек, прежде чем мягко вымолвить: — Вы все сегодня такие красивые. — Госпожа, Вы очень щедры на комплименты, — лопочет одна из танцовщиц, улыбаясь. — Мы благодарны, — она кланяется за всех. — Полно, девочки, — Хао говорит лаконично. Она начинает уже по делу: — Су. Мне нужна девушка по имени Су, — обращается к толпе. Все сразу поворачивают головы к названной. — Подойди, милая, — она улыбается ей. Су прощается с жизнью, причитая своего подопечного за то, что он не пользуется благами своей судьбы и тем самым ставит под угрозу её. Она даже думает о том, как сбежать нормально, чтобы на завтрашний день её бы даже не хватились. Девушка подходит к кадине султана, низко опустив голову, спрашивая почти шёпотом: — Что Вам угодно, моя Госпожа? — Хасеки Повелителя, — Хао вздыхает, — очень расстраивает его, — она касается ладонью груди. Су выпрямляется, смотря ей в глаза на секунду. Робко так, совсем немного. Хао смотрит со смирением. — Я думаю, что мне стоит вмешаться в его уроки хорошему тону. Говорит Хао мягко и нежно, у неё бархатный голос и низкий тон. Она всегда одевается в красное с белым. Всё это в тандеме делает её изящной и грациозной. Она будто ласкает сейчас Су по щеке, прижимая к груди, а не обращается словами. С ней не ощущаешь животный страх. Хорошо, что именно она это и предложила. — Это честь для меня, — Су кланяется низко. Хао благодарно гладит её по щеке. От этого жеста девушка чуть ли не на колени падает. Нежный аромат цветов забивается в лёгкие. Су улыбается от этого. Госпожа приятно пахнет. — Где мне его найти, дорогая? — Он в конюшне, моя Госпожа, — отвечает девушка. — Впрочем, как и всегда, — это добавляет уже шёпотом. Хао хихикает, видимо, услышав её последние слова. Она поправляет длинный рукав платья, направившись к ближайшему выходу в конюшню, подзывая Су следовать. Девушка бежит за ней. Хао безутешна. Она устала наблюдать с ноющим сердцем за вздыхающим Тэхёном, который каждую трапезу ждёт Чонгука, не приступая к еде, пока Су не заявляется с вестью о том, что Чонгук о визите даже не задумывался. Он так сильно поникает, когда узнаёт об этом. В первый день расстроился настолько сильно, что в рот ничего не положил. Султан осторожен с ним, поэтому предпочёл ему не напоминать каждый раз, надеясь на то, что желание у Чонгука появится само, без напора и намёков. Но в кругу этой заботы, получив свободу действий, бывший раб даже не задумывается о совместном столе с Повелителем. Хао примерно понимает причину, потому что слишком много думает о муже Тэхёна. Вероятно, Чонгук и не знает, что Тэхён его ждёт. Если ему сказать, что Повелитель был бы только рад, возможно, Чонгук подумает о визите. Возможно. Сам Чонгук в это время как раз чистит одну лошадь, когда вместе с Су к нему наклоняется кадина султана, приветствуя. Парень был настолько отвлечён, что не отреагировал на слова девушек. Пришлось растормошить за плечи и громко позвать его прямо над ухом, чтобы уже повернулся. Су смотрит на свою руку, которая промокла. Она оглядывает Чонгука. Тот весь в поту. Он чистил лошадь целых два часа в одиночестве, так что, конечно, он сильно устал. — Я вижу, ты утомлён, — Хао звучит немного озадаченно. Она осматривает Чонгука с ног до головы. Парень чувствует себя неловко. Он потирает шею рукой, сглатывая от того, что, возможно, от него разит за три метра и навозом, и потом, и лошадьми. Хао не кривится, но видно, что ей тут находиться очень неуютно. — Прошу прощения, — Чонгук низко кланяется. — Ничего страшного, — кадина тихо смеётся. — Я решила тебя навестить, чтобы напомнить о том, что жду, — она задумывается, оглядывая Чонгука. Вряд ли он соберётся до обеда. — Жду к ужину с Повелителем, — улыбается. Чонгук выглядит удивлённым. Он давно не видел Тэхёна. Парень вздыхает, будто уже чувствует тяжесть на плечах. — Что-то случилось? — спрашивает тихо, чтобы не звучать грубо. — Ничего не случилось, — Хао кивает. — Обеды и ужины с Тэхёном утомительны, когда нас всего двое. Надеюсь, что твоё присутствие обрадует его, как и меня. Чонгук удивлённо моргает глазами. Су рядом переводит взгляд с одной на другого, сглатывая, когда кадина опережает озарение парня, с пожеланием удачного дня покинув их общество. Чонгук выглядит изумлённым. Он охает ей вслед и поворачивает голову к Су, выдавая шёпотом, чтобы Хао не услышала: — Я должен был присутствовать на обедах, ужинах и прочем? — Честно говоря, да, но… Чонгук распахивает глаза от удивления, закрывая рот ладонями, выпуская щётку из рук. Та отскакивает от земли, покатившись к ноге Су. Девушка хлопает его по плечу, приводя в чувства тормошением. — Он меня казнит, — обречённо говорит Чонгук. — Конечно, нет, мой Господин, — Су закатывает глаза. — Не падайте, — она хмурится, когда Чонгук опускается на колени, а затем и на землю, обнимая себя за плечи. — Ох, ну, не драматизируйте! Чонгук чувствует себя неловко. Ему неуютно из-за информации о том, что его ждали всё это время, пока он наслаждался крошками хлеба, фруктами и водой с лошадьми. Но Повелитель мог бы и сказать ему. Чонгук бы задумался об этом и сейчас, возможно, из-за привычки, он бы даже ходил к ним постоянно. Однако к нерешительности поведения за столом с Повелителем прибавляется и страх из-за того, что он так и не пожаловал султана вниманием. Хотя тот, вероятно, сильно хотел. Они ведь соулмейты как-никак. — Держите руки прямо, — Су объясняет, сидя в купальне вместе с Чонгуком. Она натирает его мылом, показывая то, как вести себя так, будто ты обучен этикету и вполне понимаешь, что делать. — Подбородок выше, — поднимает пальцами за щёки. — Вот так. Не сутультесь и не тянитесь через весь стол за едой. — А если дотягиваюсь, когда встану? — спрашивает Чонгук. — Нельзя. Попросите пододвинуть, — Су говорит строго. — Странные правила, — парень опускается в воду. Он поднимает руку, рассматривая перстень на мизинце. — Вы опять с ним в воду полезли? — злится Су. — Это же драгоценность, — она тянется за рукой Чонгука, снимая с его пальца перстень. Парень ничего не говорит, наблюдая за её действиями. После купания, надевая снова, он всё же шепчет тихо: — Боюсь потерять. Чонгук рассматривает на голом торсе точечки, образующие чёрные линии, как будто по крапинкам распространяется смола. На теле Чонгука это смотрится как остановленное движение на небе, словно молния блеснула, а на коже это отпечаталось. Пока что перстень и эти непонятные рисунки на теле — единственное, что делает Чонгука важным и нужным в этом дворце. Он не так сильно уверен в том, что может когда-нибудь стать человеком, которого Тэхён искренне и без тяжести их соулмейтности сможет принять в свои объятия. Чонгук не настолько самоуверен, чтобы считать себя хорошим и лучшим вариантом для своего Повелителя. Судьба жестока и она насмехается над ним, если считает, что Чонгук такому стечению обстоятельств может быть рад. Он совершенно не счастлив, ему не нравится то, что к его жизни теперь есть требования. Ему не нравится, что он обязан быть кем-то, чтобы просто быть соулмейтом Тэхёна. Муж султана. Этот титул носит за собой три тяжеленных груза. Первый — наследник, которого Чонгук не может Тэхёну подарить в силу невозможности своего организма порождать потомство. Второй — грация и очарование, которых у него нет, потому что он, простите, был рабом. Третий груз — любовь, которую Чонгук не может Тэхёну подарить, потому что не дошёл даже до той стадии, где может с уверенностью сказать, что имеет право сам быть любимым. Он себе не нравится, так о какой симпатии к другому человеку может идти речь? Эти тяжёлые камни лежат на плечах Чонгука, заставляя его иногда думать, что держит его здесь только мизерная надежда на то, что Тэхён может показать себя с другой стороны. Пока что не показал. Пока что Чонгук только напуган положением. Он искренне не хочет встреч. Даже если его Повелитель сидел с ним и связывал простыни для побега, а затем и вовсе готов был отпустить. — Как насчёт этого? — Су показывает красивый синий кафтан с золотыми узорами, сворачивающимися в круги, словно колышущиеся на ветру колосья. Чонгук кивает с улыбкой, хлопая, потому что ему очень сильно нравятся показываемые костюмы. Он так восхищённо оглядывает каждую одежду. Одна только мысль о том, что он может это надеть, приводит его в дичайший восторг. — А это Вам как? — показывает теперь жёлтый кафтан с тёмными узорами в виде капель, опускающихся по наклонной. Чонгук снова кивает, опять хлопает, забывая про синий. Когда Су поднимает оба кафтана, парень мешкает, оглядывая то один, то другой. Он хлопает часто глазами, качая головой, потому что выбирать сложно, надо посидеть и подумать. Одевается он не только для собственного удовольствия, но и для Повелителя. — А что носит Тэхён? — спрашивает Чонгук. — Вы не замечали? — Су выглядит удивлённой. Она поражённо выдыхает, когда Чон соглашается после долгих раздумий. — Как Вы могли забыть? Вы никогда не замечаете, в какой он одежде, какие украшения носит, что на его тюрбане? — она перечисляет и в это время уже поднимает те самые вещи. Чонгук не знает. Он замечал, конечно, его временами, но когда вот, сидит и думает над тем, во что же он обычно одет — ничего в голову не приходит. Наверное, Чон не засматривался. Наверное, Чонгук так и не прожигал его жадным взглядом до состояния, когда узор на кафтане можно будет наизусть запомнить. Наверное, это было важно. — Повелитель носит чёрное и темно-красное. Ещё он любит изумрудные цвета, — Су кратка, так что оглашает непонятные слова. Чонгук не переспрашивает, что такое изумруд. Он всё равно не поймёт. — Так можно мне любимый кафтан султана? — спрашивает парень. Он абсолютно уверен, что Тэхёну понравится, если он увидит любимую вещь. Бедный Чонгук пока не понимает, что так это не работает. Су вопросительно смотрит на него, хлопает много раз глазами, но, приняв прихоть как приказ, удаляется за любимым кафтаном Повелителя, надеясь, что сам Тэхён против такого жеста не будет. Может, будь воля Хао носить мужское одеяние, она бы тоже так делала. Может быть. В Су диссонанс понятий, так что она просто приносит Чонгуку желаемое. Изумрудное чудо с золотыми нитями. На худом Чонгуке сидит непонятно и странно, но он хотя бы доволен собой. Чонгук принюхивается к воротнику. По его спине бежит холодок, когда он понимает, что так приятно пахнет Тэхён. Это какой-то яблочный вкус с чем-то таким инородным, но приятным. Вот примерно так же пахнет один из залов во дворце, когда устраивают уборку. Вкусное масло. — Вы все тонкости поняли? — уточняет Су. Чонгук отрицательно качает головой, потому что прекрасно понимает, что большинство правил не запомнил. За честность Су гладит по плечу, желая его умирающей изнутри душе удачи, когда перед ним отворяют двери в обеденный зал. — Хасеки Чонгук — супруг его Величества Тэхёна Кима Великолепного! — громко объявляют. Они так резко начинают, что Чонгук вжимает голову в плечи и оборачивается на них, прежде чем мелкими шагами направиться к сидящим перед столом Хао и Тэхёну. Султан давится едой, затем воздухом, когда видит Чонгука. Он удивляется его появлению так сильно, что даже забывает, как кивнуть, чтобы точно сел уже рядом и пододвинулся. Он удивлённо смотрит на Чонгука, хлопая глупо глазами. Тэхён открывает рот, собираясь спросить, но вместо слов расплывается в улыбке. Сладкое чувство тепла разливается по груди. Ноющее ощущение под желудком даёт о себе знать. Сейчас там ноет приятно, а не с болью и горечью. Тэхён чувствует себя счастливым. Всего лишь от одного визита. Ещё больше счастливым он становится, когда понимает, что Чонгук в его кафтане. — Это же… — Хао начинает, чтобы спросить, в чём дело, но Тэхён останавливает поток её мыслей и слов, подняв руку. Девушка замолкает. — Мой каолин, — Тэхён протягивает руку, ожидая, что Чонгук даст ему свою. Когда парень уже поднимает, чтобы ответить на жест, султан внезапно вспоминает о том, что это тоже переходит границы. Он убирает руку. Чонгук неловко тоже убирает свою, поджимая губы. — Я так рад, что ты удостоил меня визитом. — Я не знал, что это обязательно. Прошу простить моё поведение, — Чонгук падает на колени, склоняясь головой до пола. Султан непонимающе сводит брови на переносице. — Кто сказал тебе, что это обязательно? Хао прокашливается. Тэхён преданно смотрит на неё, мол, ты что наделала. Тэхён охает, резко подрываясь. Так, что почти стол переворачивает. Хао держит посуду. Султан неуклюже поднимается на ноги, а затем сам перед Чонгуком опускается на колени. Он качает головой, когда тот поднимает взгляд. — Каолин, — говорит мягко, — твоя воля — для меня закон. Нет ничего зазорного в том, что ты не удостаиваешь меня чести любоваться тобой чаще. Это твоё право, — кивает ему. Чонгук с каждым словом мрачнеет ещё больше. — Но я не могу говорить тебе, что это не делает меня несчастным. Да и чего греха таить — я рад сейчас. Пожалуйста, — смотрит ему прямо в глаза, — приходи только тогда, когда тебе захочется. Это совсем не обязательно. — Г-господин, — Чонгук сглатывает. — Тэхён. Твой Тэхён. Зови меня по имени, — просит он мягко. Явно не приказывает. Чонгук робко кивает. За едой, уже нормально сидя перед столом, рассматривая яства, Чонгук задумывается о сказанном. «Хотеть». Что это? Появляется ли это желание автоматически или его надо в себе взращивать каким-то образом? До этого Чонгук всегда жил по принципу, когда любое своё желание начинал с «это явно не в привилегии раба». А теперь что? Теперь он понимает, что этой границы нет. Вообще нет какой-либо границы. Хотеть можно всё. Даже просто захотеть поужинать с Повелителем и прийти. И никто Чонгуку не скажет, что так нельзя, что это неправильно. Он муж Повелителя. Ему можно. Но это всё ещё пока что не нужно. Чонгук кривится от внезапно появившегося в голове «пока что». Звучит обнадёживающе. Ему не нравится. — Будешь щербет? — спрашивает Тэхён, засучив рукава, чтобы обслужить своего мужа по полной программе. Чонгук удивлённо смотрит на него. — Щербет? — он так тихо задаёт вопрос. Нарезает пальцем круги под столом, сглатывая. — Что такое щербет? Хао хихикает, когда Тэхён охает от его вопроса, даже хмурит брови, выдавая «как эти слуги посмели не познакомить тебя с щербетом?». Султан протягивает ему чашу с фруктовым напитком. Он заинтересованно следит за тем, как Чонгук принюхивается, а затем и пробует. Его глаза так очевидно сияют, когда он понимает, что это вкусно. Тэхён увлечён этим его выражением, поэтому знакомит с каждым сегодняшним блюдом, даже зовёт слуг с предложением нести все виды фруктов, чтобы его муж насладился. Хао с улыбкой сидит рядом, предлагая Тэхёну иногда смешивать, как он сам любит. И хоть Чонгук прекрасно помнит, что Су говорила о том, что должен он есть исключительно правой рукой, Тэхён позже сцепил их вместе, предлагая попробовать обычное яблоко вместе. Без особых правил. Чонгук знает, какое на вкус яблоко. Просто Тэхён так взбудоражен, он так восторженно улыбается, когда супруг говорит, что вкусно. Смотря на его реакцию, Чон не решается на оглашение реальности. Может, лелеяние этого состояния, чтобы Тэхён не разочаровался или расстроился, называется «хотение»? Или это в чувстве, которое появляется сейчас, когда он осторожно откусывает вместе с Тэхёном яблоко? То саднящее тепло в области груди, распирающее до горла, словно вкус яблока изнутри встречается организмом. Ноет под рёбрами. Ноет и в груди. Чонгук пронзительно смотрит в глаза своего Повелителя. Ему незнакомо, ему чуждо. Но ему приятно. Сердце будто успокаивается. Тэхён ведь не злится. Он с самого начала ужина до конца бережно относился к нему, словно пытался сохранить хрустальную чашечку в дрожащих руках. Султан ведёт себя как тогда, когда в покоях Чонгука обещал никогда не переступать грань в знак уважения к личности супруга и извинения за свою эгоистичность, из-за которой и случился их нежелательный брак. Тэхён звучит мягко. Он самым нежным тоном произносит: — Мой каолин, если захочешь сладости — мои покои всегда открыты. Чонгук глубоко вдыхает и выдыхает. Он кивает, мол, может быть, приду. Он придёт, потому что любое слово Тэхёна для него до сих пор не идёт к слову «нет». Он воспринимает всё как приказ. Снова это «если захочешь». А Чонгук хочет сладости? Он даже не пробовал их. Но и щербет-то он не пробовал до этого, но ему понравилось. И вот когда Чонгук вспоминает сладкий вкус щербета, он внезапно так сильно захотел снова попробовать. У него аж под языком зачесалось. Парень поднял руки ко рту, закрывая пальцами губы, пытаясь дать этому чувству объяснение и отказ. На автомате. Но с каждым новым желанием или моментом Чонгук постепенно привыкает к тому, что происходит вокруг него. Его слово имеет вес. Должно иметь. — Будет ли там щербет? — это звучит как вопрос. Не утверждение, но это пока. Тэхён ему сладко улыбается. — Будет. Завлекать в свои покои сладостями — последнее дело, но это его супруг, так что Тэхёну можно. Хао размышляет об этом, наблюдая за тем, как Чонгук подрывается с места и резко убегает по коридорам к Су, по пути врезаясь в стены, словно действует, но о действиях не думает. Тэхён же в свою очередь прижимается всем телом к косяку открытой двери, влюблённо улыбаясь. — Он красивый в Вашем кафтане, — говорит Хао. — Потому что мой, — шепчет Тэхён. Говорит он о кафтане или Чонгуке — кто его знает. Чонгук находит Су в комнате танцовщиц. Он не знает, как правильнее выразить мысль, вертящуюся в голове, так что выдаёт прямо, наклонившись к своей помощнице: — Султан попросил зайти к нему ночью. Можешь мне помочь? Чонгук просит помощи, потому что считает, что даже у этого визита есть определённые правила. Видимо, есть. Но когда все присутствующие девушки поражённо смотрят на него вместе с покрасневшей Су — Чонгук начинает думать, что он выразился неправильно. Все начинают в один голос визжать, закрывая рты, чтобы не быть громкими. Чонгук смотрит на них изумлённо, переводя взгляд с одной на другую. Его с улыбкой толкают к гардеробу. Су, перекрикивая остальных, пробирается сквозь лес рук, говоря с радостным выражением лица: — Наконец-то. Этот вечер настал. — Вечер… чего? — Чонгук искренне не понимает, о чём речь. — Что сказал Повелитель, когда звал к себе? — спрашивает Су. Все опять ловят паузу. — Зайти за сладостями, — отвечает он тихо. И снова по новой, и снова кричат. Когда хоть одна из слуг удостаивается чести быть с Повелителем, это повод для таких громких вечеров. Девушкам иногда казалось, что Чонгук в силу своего пола не поймёт их помешанности на том, чтобы всегда быть красивыми при султане, но, видимо, ему не чуждо желание быть любимым даже внешне. — А он целовал Вас? — спрашивает одна из девушек, завивая ему волосы. Чонгук дёргает головой, тем самым говоря «нет». — Как думаете, у него жаркие губы? — Как и у всех. Вероятно, — Чонгук хмурится. — Расскажете нам, когда это произойдёт? — уже другая касается пальцами в душистой воде его шеи. — Я так хочу знать, насколько он нежен или груб с мужчинами. — Груб? — Чонгук отвлекается на неё. — Полно, — смеётся Су. — Я уверена, Повелитель нежен и мил. — Очаровательно, — выдаёт одна. Чонгук представляет в голове поведение Тэхёна. Он явно не груб с ним. Такого от него ожидают, но вряд ли получат, если будут вести себя подобающе. Чонгук вздыхает глубоко. Девушки прижимаются к нему, успокаивая объятиями. Ему уже не так страшно, когда он стоит перед огромными дверьми в покои султана. Су уверила его в том, что пахнуть красиво в области паха — это совершенно нормально в такие вечера. Чонгук нахмурился, но прекословить не стал. Он осторожно гладит себя по плечам. Одежда, подобранная ему, немного не нравится, но в ней удобнее, чем в кафтане. Она не жмёт, в ней дышится свободнее. Что-то похожее на длинное одеяние со свободными рукавами-фонарями и вырезом до пояса. Тёмные панталоны тоже свободны и не столь смущают. Чонгуку понравилось его отражение. Он уже привычно отказался от красок на лице. Чонгук не понимает к чему эти прелести. Он же просто хочет поесть сладостей. Верно? Верно. Тэхён сглатывает уже который раз, пока Чонгук сидит перед столом в позе лотоса, уплетая пирожные с ягодами. Чон прикрывает глаза от удовольствия вкуса на языке. Без Хао Чонгук чувствовал себя вначале как в ловушке, но сладкое перебило весь страх. Тэхён сглатывает всё равно. Уже который раз. — Ты был у танцовщиц? — спрашивает Господин. — Да, — Чонгук говорит с набитым ртом. Он прикрывает губы. Тэхён улыбается, смотря на него. — Жестокие, — вздыхает. — Всем дворцом решили меня на прочность проверить? — Повелитель поднимает руку, гладит Чонгука по наполненной сладким щеке. — Ешь, мой каолин. Ешь много, — Тэхён пододвигает к нему десерт и обещанный щербет. Чонгук так много ел, что начал опускаться на подушки рядом со столом. Тэхён предложил ему лечь на его кровати. Чон, увлечённый столь сытным днём, избавившийся от страха, осторожно устраивается на краешке, обнимая ноги руками. Тэхён медленно снимает с себя кафтан. Чонгук наблюдает за ним. Он хлопает глазами, когда видит звёзды и на теле Повелителя. Ноющее чувство в груди просыпается. Чонгук касается своего живота, вспоминая знаки там. — Потому что я предназначен судьбой? — спрашивает сонно Чонгук. Тэхён поворачивает к нему голову. — Я любим, потому что предназначен судьбой? — более точно задаёт вопрос, но прикрывает глаза, не собираясь всматриваться в выражение лица Повелителя. Этот вопрос не застаёт Тэхёна врасплох. Он ожидал, что каждому его действию нельзя дать какое-то значение или смысл без опоры на их соулмейтность. Султан даже согласен с ним. Возможно, он Чонгука ценит из-за того, что они предназначены судьбой. Но объяснить чувство неимоверного тепла в груди, когда это чудо засыпает на его кровати, объевшись сладкого и напившись щербетом… Тэхён не думает, что это зависит от звёзд, от природы, от чего-то инородного. Повелителю просто нравится смотреть, как сильно доволен жизнью Чонгук. Тэхён сделает всё, чтобы его драгоценный супруг наслаждался каждой секундой, был доволен окружением. Султан наблюдает за спящим Чонгуком, не решаясь прерывать границы из-за одного момента, из-за одной милости. Он ложится в других покоях, до этого пожелав духам охранять сон супруга. Тэхён надеется, что день, когда он встанет и первым делом обнимет Чонгука, чтобы сладко поцеловать его в шею, настанет. А пока он утром стучится в двери собственных покоев, начиная свой длинный монолог извинений за то, что откормил его вчера вечером, а затем так и не раздел перед сном, чтобы ему было удобнее лежать. Тэхён даже извиняется за то, что подушек на кровати мало и вообще — его кровать маленькая. Чонгук в это время кормит своих лошадей, энергично повторяя походы в колодец за водой. Это от еды или от чувства радости из-за того, что он проснулся в одиночестве — неизвестно. Парень чувствует себя окрылённым. Его сильно осчастливило то, что Повелитель не стал его пугать утром своим присутствием. Чонгук был благодарен, что ему одолжили покои, а не стали делить. В груди от воспоминаний о супруге снова даёт о себе знать ноющее ощущение, ковыряющееся под рёбрами. «Хотение». Чонгук ещё не до конца понимает, откуда берутся эти желания, но когда он думает о каких-то вещах, когда вспоминает прикосновения или видит в образах то, что его радовало, ему хочется больше такого. Считается ли это хотением, когда желание появляется после радостных моментов? Возможно, да. — Каолин! — опять кричат с бельэтажа. Султан спускается к нему. — Почему же ты не спишь до обеда? Запрещаю тебе быть бодрым! — говорит он возмущённо. Чонгук выпрямляется, готовясь отвешивать поклон. По привычке. Но сегодня он кланяется, только склонив голову, и извиняется без падания ниц. Это не замечается Тэхёном, который полностью в возмущении из-за того, что не понимает, во сколько встаёт его муж и когда поднимается солнце, кто из них опережает другого. Это не замечается, но много значит для Чонгука. Он ещё учится управлять своей жизнью самостоятельно.