О докучающих поварах и пропадающих алхимиках

Рой замер на несколько секунд, сосредоточенно уставившись на стену, пытаясь отогнать подошедшее тянущее чувство в паху, задержав его ещё ненадолго. Стена была гладкой, холодной, абсолютно неинтересной. И совершенно не способной отвлечь его от реальности. Другое дело - женщина под ним. Она была живым пламенем: горячая и бархатистая кожа была влажна от пота, карие глаза блестели в полумраке, припухшие от поцелуев губы были приоткрыты в безмолвной мольбе. Она двигалась под ним, словно пыталась вырвать из него больше, чем он мог ей дать. Рой чувствовал, что сейчас сорвётся. Риза, до этого царапавшая его спину своими ногтями, внезапно начала его гладить, и эти движения были почти ласковыми, но слишком отчаянными. Рою казалось, что он сейчас точно сорвётся, упадёт куда-то вниз – во тьму – и его накроет волной, всё накопленное в нём выплеснется наружу. Риза была совершенно нетерпелива в этом деле. Ей хотелось, чтобы он не останавливался, чтобы вбивался в неё сильнее, быстрее, глубже. До самого края. Её руки скользнули по его горячим бокам – прохладные пальцы ласкали шрамы от ожога, вырывая из груди протяжный стон, потому что теперь это было одно из самых горячих мест на его теле, - и легли на подтянутые ягодицы, сжимая и пытаясь заставить двигаться вперёд. Она горела, как спичка, и умоляла поддержать это пламя, не позволяя ему потухнуть. И Рой больше не мог сопротивляться ей, двигаясь навстречу, заново подбирая нужный темп, который ей нравился до того, как он остановился, который заставлял её выгибаться и задыхаться, и теперь терял контроль. Рой тонул, жадно хватая ртом воздух сквозь зубы, пытаясь удержаться наплаву, и цеплялся, оставляя синяки, за плечи Ризы изо всех сил как за спасательный круг. Но парадокс в том, что топила его именно Риза. Топила, тащила на дно, обвивая его ногами, затягивала в какой-то невообразимый водоворот, и, притягивая к себе, хватала руками за широкие плечи, найдя губами его шею, жадно целуя и посасывая дёргающийся кадык. Он хрипло застонал, когда она, казалось, целиком поглотила его. Это ощущение было на грани боли и наслаждения. Её стоны усилились и сорвались на крик, и Рой попытался заткнуть её поцелуем, потянувшись к ней навстречу, жадно прижавшись губами и прикусывая её нижнюю губу, но Риза так сильно сжала его внутри и снаружи, что он сорвался на утробный рык, а после закричал сам. Дрожь её тела передалась ему, и он больше не мог сдерживаться и вбивался в неё уже из последних сил. Быстрее и глубже. С шипением нырнул в омут с головой, позволив волне накрыть его, опустошить и потушить разожжённое пламя до последнего уголька, дав ему, наконец, погаснуть. Тяжело дыша, Рой рухнул на смятую простынь. Его грудь вздымалась, он закинул руки за голову, позволяя усталости захватить себя. Риза дала ему какое-то время полежать в одиночестве, зная, что он не любил, когда она обнимала его сразу же после оргазма, и, в конце концов, осторожно прижалась и положила свою голову на его грудь, затихнув, пытаясь вместе с ним выровнять дыхание и насладиться стуком его сердца. Звук его сердцебиения наполнял её тёплым спокойствием. Но покой длился недолго. Её тело вздрогнуло, когда Рой мягко провёл рукой по её бедру. Она тихо вскрикнула, когда он без всяких усилий поднял её и усадил сверху. Его большие ладони – тёплые и сильные – скользнули по её ногам, ненавязчиво предлагая продолжение. И Хоукай, смотря ему в глаза, молча согласилась, седлая Мустанга. *** Хаяте тихо скулил, нетерпеливо шкрябая лапами входную дверь уже умоляя вывести его на улицу. Он привык, что его выводили в это время, и он искренне недоумевал, когда хозяйка, пропитанная запахом её приходящего хозяина, лежала в это самое время в объятиях приходящего хозяина, который наоборот пропитался запахом хозяйки. Они выбрали неудачное время для обмена запахами и жидкостями и нарушали привычный распорядок. Хаяте хороший мальчик, который знал, что приходящий хозяин не причинит вреда его хозяйке, однако он беспокоился и недовольно ворчал каждый раз, когда слышал человеческие стоны, крики хозяйки и грудное рычание приходящего хозяина. Раньше он всегда срывался с места, чтобы убедится лично в безопасности хозяйки, а теперь уже только поднимал уши, пытаясь расслышать что-нибудь беспокойное в человеческих стонах. Приходящий хозяин тоже хороший мальчик. Хаяте хороший мальчик, он терпел, но терпение у собак, как и у людей, не безгранично. Он хотел в туалет, но всё ещё сдерживал себя, пока его хозяйка спаривалась с приходящим хозяином, и нюхал низкие ботинки приходящего хозяина, сунув нос внутрь. Когда приходящий хозяин приходил в высоких ботинках, то его запах был более стойкий, словно нарочно дразнил пса. И, когда хозяйка ходила в таких же высоких ботинках, они у неё тоже пахли сильнее. Ох уж эти высокие ботинки, пытающиеся сделать из него плохого мальчика. Хаяте хороший мальчик, и он вовремя отошёл от ботинок, прежде чем слюна успела капнуть в них. Приходящий хозяин не стал бы его ругать, просто помахал бы ботинком перед его мордой, издавая свои человеческие звуки и немного вибрируя в груди. А вот хозяйке это не понравится, хозяйка строгая, хозяйка будет ругать, будет издавать свои человеческие звуки, не вибрировать и искать плохого мальчика. А Хаяте не любил чувствовать в себе плохого мальчика. Хаяте любил, когда хозяйка и приходящий хозяин вибрировали вместе. Он знал, что вибрировать для людей как для собак вилять хвостом – знак счастья и спокойствия. Он не понимал, что именно говорили хозяйка и приходящий хозяин, но голоса были привычны для него и успокаивали. А если они говорили его имя и называли его хорошим мальчиком, то Хаяте вилял хвостом. Был бы человеком, то вибрировал бы в груди, радуясь, что он хороший мальчик и что его любят. Приходящий хозяин пах хорошим мальчиком, хозяйка пахла хорошей девочкой. Хаяте насторожил уши и замер около двери, прислушиваясь. Снаружи был человек, и пёс не мог понять был ли этот человек хорошим или же плохим мальчиком. Он был мальчиком, Хаяте чуял его запах. Человеческие девочки пахли иначе. Человек снаружи топтался около их двери. Он пах мальчиком, а ещё едой. Вкусной едой. Мясом. От этого запаха у Хаяте заурчало в животе. Он любил, когда хозяйка давала ему вкусное мясо, вместо консервов. Но приходящий хозяин делал это тайком и чаще, пока не видела хозяйка. Потому что она будет ругать их обоих, снова ища плохого мальчика. Хаяте сидел перед дверью и стучал хвостом по полу. За дверью был мальчик, пахнущий непривычным, но явно вкусным мясом. А ещё он пах чем-то непонятным, но приятным. Так пах приходящий хозяин, когда видел хозяйку. Мальчику за дверью нравилась хозяйка? Но этому мальчику не нравилось, что у хозяйки уже есть приходящий хозяин. Хаяте не понимал в чём причина, ведь приходящий хозяин хороший мальчик, достойный хорошей девочки. Хаяте снова застучал хвостом по полу, и был бы человеком – повибрировал бы в груди. Но он не человек, а собака. Собаки могут только тявкать, что Хаяте и сделал. Человеческий мальчик за дверью положил аппетитно пахнущее мясо на пол, развернулся и ушёл. Наверное, услышал и почуял, что хозяйке хорошо с приходящим хозяином. Приходящий хозяин хороший мальчик, достойный хорошей девочки. Когда человеческий мальчик ушёл, хлопая подъездной дверью, Хаяте заскулил и уже больше не мог терпеть, писая на тряпочку, которой хозяйка протирает пол. Хозяйка будет ругаться и искать плохого мальчика. Хаяте теперь плохой мальчик, поэтому он снова заскулил и спрятался в углу, смотря на мокрую тряпочку, пропахшую им. Про мальчика, пахнущего вкусным мясом, он уже забыл.