ледяная принцесса

И всё-таки было ссыкотно. Я переживал, что друзья Димы меня не примут, хотя даже не сомневался, что они замечательные. Потому что у такого человека, как Дима, плохих друзей не может быть по определению. - Дим… А может надо что-нибудь… ну тортик там… - Ага, - рассмеялся хоккеист. – А ещё цветы и бутылку шампанского! - Просто неудобно, с пустыми руками… - окончательно смутился я, стараясь не смотреть на парня. Щеки залил румянец. - Этим дэбилам только пиво подавай, - по-доброму рассмеялся Дима. – Но его мы покупать не будем. Уверен, ребятки уже без нас справились. Не переживай, Эми, всё хорошо будет. - Я не переживаю. - Вижу. Может, музыку включить? Я благодарно кивнул. Музыка – та, что надо. Дима выбрал Нервы – Май bye. Я, наконец, успокоился. *** Я всё-таки не удержался и купил коробку клубники в шоколаде – единственные приличные конфеты, которые нашлись в ларьке возле дома, где жили друзья. Не «Родные просторы» же дарить. Пока ехали в лифте, я снова начал трястись. Дима тяжело вздохнул и взял меня за руку, как маленького. Стало спокойнее.Звонок, и дверь тут же открывается, являя миру высокого мускулистого парня с недельной щетиной. У него малахитово-зеленые глаза и широкая искренняя улыбка. - Ну наконец-то, заходите! А я уж думаю, где вы там застряли! – улыбается он во весь рот и, оглядывая меня с головы до ног, представляется: - Александр. В миру Саня. - Эмиль, - скромно кивнул я. Вместо рукопожатия Саня вдруг заключил меня в объятья, похлопывая по спине. - Осторожней, придурошный, - послышался смешливый голос откуда-то сбоку. – Ты же из него дух вышибешь! Дмитрий смеется, Саня выпускает меня. С интересом гляжу на второго друга. Тот тоже, естественно, и мускулистый, и высокий – хоккеист всё же. Короткий ежик светло-русых волос, голубые глаза и улыбка не хуже, чем у Кота. Некстати думаю, что если всех их раздеть, они могут вполне себе сойти за стриптизёров. - Я Стас! - протягивает руку мужчина. Отвечаю на рукопожатие. Сильное и энергичное. - А это, наверное, тебе! – вспыхнув, как маков цвет, протягиваю Стасу коробку с клубникой. - Ва-а-а! – восхищенно тянет он. – Конфетки! - Дай сюда! – вырывает у него конфеты Саня. – Совершенно очевидно же, что это мне! - Это с чего это?! – возмущается Стас. - А у тебя и так задница жирная! – гогочет Саша. - Ах ты ебантяй! Я тебе сейчас покажу: «жирная»! – орёт Стас и бросается за убегающим и злорадно хохочущим обидчиком. - Они всегда так, придурки. Братья вообще-то. Двоюродные, правда, - тепло улыбается Дима, берет меня за руку и ведет в зал. Стол накрыт, и выглядит он так… по-домашнему, что ли. Курица с картошкой, салаты, аккуратно нарезанный хлеб… Слюнки текут… - Стас кулинарит, - поясняет он, накладывая мне пюре. Вскоре, заключившие временное перемирие братья возвращаются. Некоторое время мы просто молча едим. Стас глядит на меня с умилением и с маниакальностью заботливой бабушки подкладывает мне самые вкусные кусочки мяса, бормоча что-то о том, какой я худенький. - Ну, Эмиль, рассказывай, какие планы у тебя на Диму? – играет бровями Саня, сыто икает и ничуть не смутившись, произносит «Прошу пардону!» - Самые серьезные, - наконец, расслабившись, улыбаюсь я. Парни простые, ничего из себя не строят, веселые. Я бы очень хотел, чтоб такие друзья были и у меня. - Окольцу-у-уешь? - заговорщически подмигивает Стас. - Всенепременно! - обещаю я, а Саня вытирает с глаз невидимую слезинку и дрожащим голосом произносит: - Прощай, Димочка! Мы запомним тебя молодым и красивым! *** - … И вот, тренер нас уговорил участвовать в этой предновогодней театральной самодеятельности, - размахивая руками, эмоционально рассказывает Стас. – И говорит Сане, ты мол, рождественским эльфом будешь. А он ржет, радуется… пока костюм ему не принесли. Не, ну верх-то нормальный, всё чин-чинарём: камзольчик красненький с золотистой бахромой, а вместо брюк… лосины, представляешь, натуральные лосины, как у балерунов! А главное, не отвертеться уже никак! И лосины эти еле как на Саню залезли, так что это ещё неизвестно, у кого из нас задница жирная! Так вот… а лосины эти они ж прям всё обтягивают! И причиндалы по самое не балуй! А самое главное, он же рядом с бабой должен был рядом выступать! А баба та красивая, не особо-то и одетая, а мы только с соревнований, незнамо, сколько секса не видевши, а тут такое! Стоит он, текст лопочет, а у самого внизу палатка образовалась… А главное что трусы-то снять пришлось, чтоб в те лосины залезть! Лопочет он, лопочет, а та девушка смотрит-заглядывается на доказательство того, как она ему нравится… Смеху было! – Мы и сами закатываемся от смеха. - А что? – тут же возмущенно фыркает Саня. – Лосины же красные были! Я в них вообще, как человек-паук! - Ты – человек-говнюк! – тут же огрызается Стас и предусмотрительно убегает подальше.Саня, размахивая над головой так и не порезанным батоном, бросается за ним. Смеяться я уже не могу. Тихонько поскуливаю, прижимаясь к Диме и чувствуя себя умопомрачительно, ну просто до неприличия счастливым… *** Домой меня Дима не отпустил. Впрочем, мне и не хотелось. Совершенно не представляю, что делал бы один в пустой квартире, без него. Хотя не сказать, что мы занимались чем-то особенным – вовсе нет. Смотрели фильмы, гуляли в парке и каждый вечер ужинали в новом ресторане – Дима вознамерился познакомить меня со всеми своими любимыми блюдами. А ещё – это самое любимое – мы целовались. До сбитого дыхания, до звездочек перед глазами, до припухших губ… Всё это способствовало тому, что где-то глубоко спящая до этого во мне сексуальность вдруг проснулась вместе с гормонами, а пресловутые бабочки распространились не только в животе, а по всему телу и, похоже, съели мозг, иначе разумное объяснение тому, что я веду себя как гиперсексуальный подросток, дать нельзя. Я привык контролировать себя во всём и всегда, но рядом с Димой весь мой самоконтроль летел в Тартарары. Я ластился к нему, как котенок, ребячился, смеялся… одно хорошо – Диме нравилось, а для меня сейчас это самое главное. Для меня весь мир сузился до его глаз. - Эй, Эми, чего задумался? – его заботливая улыбка согревает не хуже шерстяного пледа, и мне приходится подавить в себе непреодолимое противоестественное желание по-кошачьи мурлыкнуть и потереться об Димочку всем телом. А говорят, реинкарнации не существует! По-любому, в прошлой жизни я был котом – отсюда грация, гибкость, независимость. Ах, да, и влюбился я как кошак. - Ничего, - улыбаюсь в ответ. – Я думал о тебе. - Правда? – он подходит ближе и становится ко мне вплотную. – И что же ты обо мне думал? – голос низкий и бархатный. От такого мурашки по всему телу, и хочется растечься безмозглой лужицей на полу. Именно таким голосом соблазняют. Именно таким голосом соблазняются. - Думал, что ты потрясающе красивый, - провожу рукой по его щеке. – За тобой правда девки толпами бегают? - Что, эти придурки тебе сказали? – Дима недовольно закатил глаза. – Браты-акробаты, мать их! Так бы и ебнул по темечку обоим! - Злишься… значит правда бегают, да? – любопытно смотрю на него. Мне действительно интересно. - Ревнуешь? - Нет… нет, определенно точно не ревную. Мне их просто хочется всех убить. Совершенно беспричинно, - заявляю я, и Дима смеется, запрокидывая голову. Я смотрю на него, не отрывая глаз, как завороженный. Черт, у этого парня даже кадык чертовски сексуальный! Или это я чертовски озабоченный. - Э-э-ми-ии… - тянет он хрипловато. - Что? – спрашиваю, не отрывая взгляда. - Не смотри на меня… так. - А то что? Вместо ответа меня прижимают к стенке и целуют так, что все глупые вопросы сами собой покидают мою голову. Я охотно отвечаю, зарываясь руками в густые, успевшие отрасти, волосы – мне до чертиков нравится это делать. Он целует жадно, исступленно, будто в последний раз. Я задыхаюсь от ощущений, жар желания лавой растекается по телу, и к пряжке его ремня я тянусь почти неосознанно. - Стоп, Эмиль… нет! – он неохотно отстраняется. - Что? – мой голос дрожит, а глаза слезятся от разочарования. – Ты… не хочешь? - Эй, Эмиль, ну что ты, котёнок! – он прижимает меня к себе и шепчет: - Глупости какие. Хочу, очень хочу тебя, до боли… но я не хочу торопиться. - Торопиться? – взвился я. – Дима, я понимаю, что мы знакомы не так давно, но у нас есть притяжение, которое глупо игнорировать, неужели ты не понимаешь? Неужели лучше самоудовлетворяться в душе и делать вид, что мы не замечаем этого, хотя стены там тонкие и все прекрасно слышно? Я в первый раз так сильно… привязался к кому-то. И я хочу тебя. - Эми, ты прав, ты конечно же прав, я всё понимаю. Я просто… это твой первый раз, и я бесконечно счастлив этому факту, но я не хочу делать тебе больно! - Тогда не отталкивай меня. *** Мы в спальне. Он снова целует меня, и этот поцелуй совершенно иной, не такой как бывали раньше. Я чувствую, как Дима впервые отпустил себя, позволил себе свободно дышать и делать то, что он хочет, не сдерживать себя. Он буквально вылизывает мой рот, одной рукой сжав волосы на затылке, а другой лаская спину. Для меня всё это ново. Эти чувства, эти ощущения. Я действую на уровне инстинктов: выгибаю спину, когда его руки принимаются ласкать мои ягодицы и протяжно стону, когда он сжимает мой пах. - Э-э-ми-и-ии… - выстанывает Дима, покрывая мелкими поцелуями мой торс, и принимается освобождать нас от такой лишней сейчас одежды.Мягко толкает меня на кровать и наваливается сверху, опираясь на руки, чтобы не раздавить. - Ты сводишь меня с ума, котёнок. Я никогда и ни с кем не чувствовал себя ТАК. Это льстит безумно, и мне хочется сделать всё, чтобы со мной ему было лучше всех. Чтобы он не мог оторваться от меня. Я целую его сам, припоминая всё, чему он учил меня. Руками ласкаю затылок и шею – эрогенная зона, он даже выгибается со стоном. Отталкиваюсь, и мы переворачиваемся так, что Дима лежит на спине, а я сижу на его бедрах. Мне хочется изучить и обласкать каждую клеточку его тела, но это наш первый раз, и мы слишком долго ждали его, чтобы медлить и отвлекаться от главного. Я снова оказываюсь на спине. Смотрю в его глаза, в которых взрывной коктейль из нежности, страсти и желания, что дух захватывает. - Я люблю тебя, Димочка. *** Он спит, а я все никак не могу уснуть, слишком много эмоций и впечатлений. Я вспоминаю, как отозвался дрожью в моем сердце блеск его глаз, когда я признался в любви. Как он обнял меня, как признался в ответ… Какая улыбка была на его лице. Как он ласкал меня, и как я возносился на вершину блаженства. Вспоминаю, как я стал его. Его судорожные вздохи, свои стоны, короткий миг боли и волна наслаждения, переросшая в цунами… и набатом в висках: «Люблю-люблю-люблю». Люблю.