Татуировка Дракона

Я собирал в душе обрывки воспоминаний, как собирают в кучу осенние листья, чтобы сжечь их.

Рэй Брэдбери

Сначала я опешил, и очень сильно. Не каждый раз можно было услышать подобное в свой адрес. Особенно от человека, который недавно говорил, что не хочет иметь со мной ничего общего. — Очередная шутка? — процедил я, глядя ему в глаза. На миг захотелось стереть эту высокомерную усмешку с его лица, которая вызывала во мне бурю противоречивых эмоций. Коул стоял неподвижно, ожидая моей реакции. Не знаю, на что он рассчитывал, но подобного стерпеть я не мог. Из-за разницы в росте он возвышался надо мной, создавая впечатление хищной птицы, которая зависла в воздухе для поимки маленького зверька. Но я таковым не являлся, и сводному брату хорошо было бы это понять. Он был невыносим с самого начала, но сейчас его поведение отталкивало нас по двум сторонам огромной пропасти как никогда сильнее. — Точно, я забыл. Ты же у нас монашка, которая боится выйти без колготок на вечернюю паству, — произнёс он, и случилось то, чего я точно не ожидал. Коул подался вперёд, сшибая со столика вазу, которая упала на пол и разбилась вдребезги. Пока я отвлёкся, он воспользовался моментом и резко сократил то малое расстояние, что было между нами, чтобы сотворить странную вещь. Под возмущённый вскрик Коул завёл мои руки за спину и прижал спиной к его торсу. — Слушай меня внимательно. Здесь тебе не церковь, а я далеко не священник, который будет терпеть эти выходки. Одно твоё закусывание губы заставляет меня испытывать то, чего я не могу и не должен. Чёрт возьми, — последние слова он произнёс с рыком и ослабил хватку, но этого было достаточно, чтобы я вырвался. — Не смей больше так делать, я тебе не игрушка, — тут я уже не выдержал и повысил тон. — Умерь свой пыл, а то сгоришь к чертям. Секунды, а может минуты молчания прошли, прежде чем прервалась наша зрительная схватка: взгляд его изумрудных глаз против моих голубых. Шарм, безумие — вот, что я чувствовал, каждый раз, когда мы находились наедине. Может, кто-то и боится его безудержной тяжёлой энергетики, но точно не я, поэтому готов был бороться с ним до конца за моральное главенство. Коул возвышался надо мной, как неприступная стена, я же, в свою очередь, был её единственным завоевателем. Или так мне казалось на тот момент. И вот мы снова сорвались с мест, я попытался заломить ему руку, но он оказался сильнее и в ответ прижал меня к стене, только на этот раз всем телом и лицом к лицу. — Не смей меня трогать, — прошептал я в его полуоткрытые губы. — Ты мне не указ, — его дыхание стало тяжёлым. Туман окутал разум, и всё остановилось. Горячие, одновременно притягательные и отталкивающие губы накрыли мои. Грубо, жестоко и с ненавистью. Все чувства смешались в один ураган. Ураган сметающий всё на своём пути: мысли, принципы, проблемы, обстоятельства, которые так меня заботили, вмиг потеряли всю свою важность. Где-то на границах сознания я понимал, что всё происходящее — неправильно, но глаза я всё же не открыл. И не остановился. Полностью поддавшись порыву, я схватил пальцами его непослушные тёмные волосы и потянул на себя. Коул тоже не остался в стороне: моё рёбра буквально трещали от его крепкой хватки. Уверен, что на утро точно останутся синяки, но сейчас… Мне было глубоко плевать. Мы медленно сползли на пол, где я ударил его ногой по ступне в знак протеста. Сводный брат вскрикнул мне в губы, и на миг разорвал поцелуй, но только для того, чтобы отдышаться. Рваное дыхание присутствовало у каждого из нас, но я не признавал этого, поэтому произнёс: — Слабак. Огоньки ярости вспыхнули в его глазах, а ладони сжались в кулаки. Эта страсть сводила с ума нас обоих, поэтому мысли не могли сложиться в общую картину, оставляя нас с голыми душами и желанием растерзать друг друга, как голодные звери. Он укусил меня за шею, что вызвало громкий стон. Руки вцепились в его рубашку, а следом и ногти, оставляющие царапины. От укусов он перешёл к засосам, что снесло крышу окончательно. Мы прижимались друг к другу бёдрами, не желая уступать. Борьба, смешанная с поцелуями, засосами, укусами… Настоящее безумие, но оно так сильно нам нравилось. Мои руки оказались прижаты к полу, отчего я попытался вырваться, используя ноги. Коул лишь сильнее зажимал меня, и я злился сильнее. Но тут что-то изменилось. Сознание забило тревогу, когда возбуждение снизу дало о себе знать. И самое главное, что не у меня одного. Слишком много контакта. Слишком много чужого тела. Воздух заканчивался, вызывая приятное удушье. Этот хаос нужно было прекращать, поэтому я совершил отчаянный шаг… И оттолкнул Коула от себя. — Блядь, — это всё, что я смог сказать, прежде чем выбежать на улицу. Тело охватила мелкая дрожь, колени первое время не слушались, поэтому приходилось бездумно передвигать ногами. Шок и непонимание царили в разуме, ведь логически объяснить случившееся я не мог. Издалека вспоминая те яркие образы чужих рук на моем теле, я всё больше осознавал, что на тот момент под сводным братом находился именно я. Отвечал на его поцелуи, царапал спину, говорил колкие слова. Меня трясло, ведь я знал, что с утра нужно будет смотреть ему в глаза, разговаривать, при этом пытаясь не задеть тему того, что мы натворили. Создавалось такое ощущение, будто всё, что мы строили, разрушилось, но затем постепенно восстанавливалось и возвращалось на свои места. Ноги несли меня вдоль палаток, сквозь стекло которых иногда можно было заметить очертания гостей кемпинга, но сейчас они мало меня волновали. Завидев лес, я ускорил шаг с целью оказаться среди веток деревьев как можно быстрее. А ещё лучшим вариантом будет найти место, где можно сесть и обдумать ситуацию в полном уединении. Трава шумела под кроссовками, а редкие листья и ветки задевали футболку. И вот я перешёл на шаг, отчего учащённое дыхание пришло в норму. Впереди виднелась полоска озера, и я счёл разумной идею к ней направиться. Луна высоко светила в небе, кидая белый отблеск на водную гладь. Звёзды рассыпались тысячами, если не миллионами ярких точек вдоль всего этого великолепия. Я любил природу, и очень сильно. Она отвлекала от плохих мыслей, лечила разум. Подойдя поближе к озеру, я присел на небольшую деревяшку, затем обхватил голову руками. Различного рода мысли приходили одна за другой, создавая некий хаос в сознании. Но была вещь, которая становилась очевидной — нельзя было делать этого, нельзя впускать Коула Саммерса в мой мир. В мои мысли. Он не заслуживает этого, он конченный подонок, который не видит дальше своего носа и носа девушек, которых трахает (после того, что произошло, у меня закрались сомнения в том, были ли они у него вообще). Он переступил слишком много границ, когда позволил себе поцеловать меня. И я сделал тоже самое, когда ответил. Грани между нами стёрлись сами по себе, давая простор для новых мыслей, желаний, а также страсти. Это не то, что должны чувствовать сводные братья по отношению друг к другу, однако, всё получалось именно таким образом. Так не может продолжаться дальше, поэтому если не он, то я должен был прекратить это безумие. Коул поймёт, что, чёрт его побери, не смеет ко мне прикасаться, трогать моё тело и душу. Истязать меня физически и морально. Не смеет. — Оскар, у тебя всё хорошо? Хотя, зачем я спрашиваю, ведь судя по выражению твоего лица, я могу предположить, что случилось нечто плохое, — из-за стресса я не заметил, как кто-то приблизился и присел рядом на песок, благо, что это была Сантия, видимо, решившая вечером прогуляться. Живописный пейзаж раскрывался перед нами так, что мы могли видеть его во всём великолепии: теперь уже луна озаряла мои трясущиеся руки, которые по всей видимости охватил нервный тремор. Тёплый ветерок пробегал по коленям, щекотал лицо. Я провёл рукой по щеке, и понял, что она мокрая. Нет, ни в коем случае нельзя плакать, пусть это будет очередной приказ для собственного сознания, но я не мог допустить подобной слабости. — Извини, что спрашиваю, но… — она протянула ко мне руку и вытерла засохшую слезинку. — Вы с Коулом подрались? — Можно и так сказать, — эмоции покинули мой голос, а из-за кома в горле пришлось говорить чуть ли не шёпотом. — Иногда он ведёт себя, как настоящий подонок. Просто у меня рука не подымается, чтобы его ударить, а иногда так хочется… — она нахмурилась. — Понимаю. Эта нота почему-то вызвала во мне приступ смеха, который граничил с истерическим. Видимо, мозг таким образом пытался отвлечься от тяжёлых дум. Насмеявшись, мы со сводной сестрой переглянулись. Каждый думал своё об этой ситуации, благо, что Сантия не знала всех подробностей, ибо неизвестно, что могло случиться. Вечер подходил к концу, поэтому я старался меньше думать о произошедшем, и больше наслаждаться настоящим, ловить мгновение, если можно так сказать. После затянувшегося молчания и наблюдения за звёздами, девушка сказала: — Я люблю бывать в таких местах, — она обвела руками пространство вокруг. — Где ощущаешь полную свободу. Нет никаких ограничений и правил. Знаешь, в детстве нас с братом воспитывала мачеха. Она была жуткой стервой, но отец закрывал на это глаза. Его больше интересовала работа, — она горько вздохнула. — Эта женщина часто наказывала нас, и пусть Коул, либо же я — могли ей не угодить. Только когда мне исполнилось двенадцать, а Коулу четырнадцать, она покинула наш дом. Нашла себе другого мужчину. Тогда мы вздохнули спокойно, а отец начал уделять нам больше времени, но прошлого было не вернуть, зато с нами остались детские травмы, которые преследует до сих пор. — Это наталкивает на разного рода мысли, ведь обычно у тех, кто ведёт себя чересчур агрессивно, или же наоборот — депрессивно, всегда есть своя детская история за плечами. Даже я не исключение, — разговаривать об отце мне не сильно хотелось, поэтому я был благодарен Сантии за то, что она не стала занимать меня расспросами о детстве. Прошёл примерно час, когда мы наговорились вдоволь о жизни, увлечениях, школе, поэтому решили, что пора пойти спать после такого сложного дня. Мысли о Коуле на время отошли на задний план, уступая место обычным рассуждениям. И я был очень рад этому факту, да и в общем — что Сантия оказалась в нужное время рядом, поддерживая и отвлекая. Но вскоре пришлось снова возвратиться к реальности, а именно осознать то обстоятельство, которое меня пугало во всей этой истории — нужно было вернуться в палатку к Коулу, и лечь спать с ним на одной кровати. Напоследок девушка сказала: — Оскар, я вижу, что у вас сложные отношения с моим братом, но пойми, всё детство он жил в четырёх стенах и сразу первому встречному довериться не может. Для меня тоже было трудно начать видеть в некоторых людях друзей. Я уверена, что вы рано или поздно найдёте общий язык. Мысленно я понимал, что она права, ведь всё, что происходило между нами двумя было слишком быстрым и сумбурным, включая наше знакомство, переезд. Может, своим эпатажным поведением он пытается выставить своё «я» напоказ, привлекая внимание, которого в детстве ему так не хватало. А я, слишком добрый малый, вёлся на его задирания, а затем и вовсе — решил дать внутренним желаниям выход. Больше такого допустить нельзя. Когда мы договорили, то она отправилась к себе, а я с сомнениями на душе направился в сторону нашей с Коулом палатки. Сердце неприятно кольнуло от осознания того, как близко мы будем находиться вместе с ним, а ладони вспотели от резко нахлынувшего напряжения. Разговаривать с Коулом о чём-то было бесполезно, поэтому я принял решение сделать всё как можно быстрее и просто лечь спать. В палатке не было света, а когда я зашёл внутрь, то убедился, что сводный брат спал на своей стороне кровати. Его ресницы слегка подрагивали, а грудь медленно вздымалась. Облегчённо выдохнув, я тихо дошёл до тумбочки, снял футболку и лёг на своей стороне, укрывшись мягким одеялом. Сначала мне показалось, что различные мысли не дадут мне уснуть, однако это убеждение быстро разрушилось, когда голова коснулась подушки, и сознание унеслось в царство Морфея.

***

Проснулся я от звука захлопнувшейся в стеклянную сферу двери. Резко поднявшись в ворохе одеял, я сонно потянулся. События вчерашнего дня всплыли в голове в голове, вновь обращая моё внимание на себя. Однако, любопытство и чувство голода взяли своё, и я, накинув тёплый свитер и джинсы, направился на улицу в поиске семьи, одновременно пытаясь унять разум. Утро выдалось холодным, поэтому как только я вышел, то поёжился. Люди готовились к завтраку: кто-то ставил мангал, кто-то шёл в кафе, которое находилось неподалёку. Заприметив знакомые лица, я подошёл к Роберту. Мама готовила на плите, состоящий из двух конфорок, завтрак, а мужчина сидел за столом, читая очередную информационную статью в интернете. — Как спалось? — спросил он, когда я отодвинул стул и подсел к нему. — Относительно хорошо, — с натяжкой ответил я. Где-то внутри я понимал, что выглядел не самым лучшим образом, но и скрывать этого не спешил. Посмотрев в тёмный экран телефона, я заметил на своём лице покрасневшие от слёз глаза и распухшие от поцелуев губы. По пронзительному взгляду Роберта было понятно, что он подумал о драке или чём-то подобном, но виду он не подал, за что я был ему искренне благодарен. Мама повернулась в мою сторону и охнула. — Оскар, что с твоим лицом? — сказала она обеспокоенно и подошла ближе. Я лишь замер, боясь сказать лишнее слово, поэтому просто промолчал. — Как только я увижу своего сына, то серьёзно поговорю с ним на этот счёт. Он первый начал драку? — невозмутимым голосом произнёс Роберт, отводя взгляд от экрана телефона. — Не стоит, думаю, мы сами с ним разберёмся. Всё никак не можем найти общий язык, но рано или поздно это исправим. Мама переглянулась с Робертом, обдумывая мои слова. Возможно, они оба не думали, что противостояние между нами настолько серьёзное, поэтому приняли решение не лезть в конфликт. — Если что-то случится, то ты всегда можешь об этом рассказать нам, — предупредил отчим. После этого мы начали трапезу, разговор явно не клеился, однако я успел выяснить, что Сантия и Коул уехали в город. Тем же лучше было для меня, ведь я не хотел пересекаться со сводным братом, особенно если вспоминать о случившемся. Когда все поели, то решили собираться, чтобы поехать обратно домой. На обратном пути я нашёл пару наушников и включил любимую музыку. Это помогало мне расслабиться и отвлечься от окружающей реальности. Я думал о прошлом, а именно о своём странном влечении к мужчине. В памяти всплыли воспоминания о моей первой и последней связи с девушкой, в ходе которой мы пару раз целовались, ходили в кафе, гуляли в парках. Но ничего подобного я никогда не испытывал в те моменты, даже отдалённо. Почему именно Коул стал спусковым крючком — оставалось загадкой. Когда мы приехали, то я сразу направился в комнату. В доме было тихо, что наводило меня на мысли о том, что сводного брата и сестры тут не было, и это вызывало у меня большое облегчение. Я разложил вещи из поездки, а затем лёг на кровать. Сначала глядел в потолок, ловя себя на странных мыслях о своих желаниях, затем залез в телефон, где посмотрел пару серий нового сериала про криминал. Так продолжалось до тех пор, пока не раздался стук в дверь. — Можно зайти? — спросил Роберт, появившийся на пороге. — Конечно, мистер Саммерс. Мужчина проследовал в комнату, где взял стоящий рядом стул и поставил его рядом с моей кроватью. Затем сел на него и начал беседу на неожиданную для меня тему. — Думаю, нам стоит поговорить с тобой о школе, а которую тебе предстоит поступить в начале учебного года. Документы уже находятся в Хайленд-Холе, остаётся только обзавестись канцелярскими принадлежностями и одеждой. На карте деньги, чтобы купить всё необходимое, — он протянул мне золотистую карту с личными инициалами. — Не отказывай себе ни в чём. Я взял её, мысленно переваривая полученную информацию. — Коул и Сантия покажут тебе устройство школы и расскажут об основных моментах обучения там. Это всё, что я хотел тебе сказать. — Хорошо, я вас понял. Проведу этот день с пользой и посещу магазины одежды. Весь оставшийся день я провел в местных торговых центрах. Начал с канцелярии, потом купил чёрный кожаный рюкзак и отправился за формой. Роберт рассказал мне, в каком магазине находится школьная одежда, туда я и направился. Продавщица вежливо меня встретила на входе и объяснила, где что находится. Я выбрал светлую кофту, пару рубашек. Когда очередь дошла до костюма, продавец, услышав название Хайленд-Холл, принесла мне шикарный чёрный костюм. — В этой школе действуют свои правила стиля: черная рубашка или джемпер, приталенные брюки и плотно прилегающий пиджак с белой эмблемой, — объясняла она. — Можно спросить, откуда вы столько знаете о Хайленд-Холле? — В наш магазин часто приходят ученики из этой школы. Обычно это богатые и влиятельные дети. Поэтому ценники соответствующие. Я обратил внимание на бирку с указанием цены и поперхнулся от вида кругленькой суммы. Но деваться было некуда, да и деньги принадлежали не мне, что облегчало дело. — Мне нравится. Можете, пожалуйста, отпарить ткань перед тем, как положить в пакет. К вечеру я уже был обеспечен всем нужным, а сам процесс покупок заметно поднял мне настроение, поэтому к перспективе пойти в новую школу я относился с долей азарта. А в голове звучала мысль: «Чему быть, того не миновать».