Письма. На другой стороне дождя.

You tell me to hold on Oh you tell me to hold on But innocence is gone And what was right is wrong (с) Imagine Dragons – Bleeding Out Когда ты уехала в то утро сочельника, я включила музыку как можно громче. Я начала готовить самое сложное блюдо, какое только знала. Убираться. Укладывать волосы. Подбирать платье для фотосессии. Я старалась занять себя чем-нибудь. Не обращать внимание на дыру в груди. Все шрамы на моей жизни были за тебя, Нина. Я не говорю "из-за тебя". Это совершенно разные вещи. Я прочла столько книг о любви. Прослушала столько песен. Но я и представить не могла, насколько они далеки от истины в своих попытках описать любовь. Мне самой не хватает слов, ни одно из них не может выразить, насколько я вся - целиком и полностью - твоя. Мне часто приходило в голову, что ты знаешь. Что невозможно не заметить, как я смотрю на тебя. Знаешь, но не хочешь этого признавать. Потому что тогда бы пришлось потерять то, что у нас есть. Я не позволяла себе даже надеяться на то, что ты приняла бы иное решение. Но в то же время мне не хотелось верить в то, что ты можешь так жестоко со мной поступить. Фотограф пришел ровно тогда, когда я кое-как застегнула длинную молнию на спине. Он возник перед мной из темноты коридора - в смешной вязаной шапке, в модной куртке, с огромной сумкой аппаратуры. - Нил, - бросил он на ходу. - Оу... Джо, - постаралась улыбнуться я. Бесполезно. Чудное начало. Он обошел квартиру. Осмотрел гостиную, заглянул в мою комнату. В твою. Остановился, увидев мой портрет над кроватью. - Ты? - чудовищно немногословен. - Я, - развожу руками. Нил рассматривает портрет. Поворачивается ко мне и впервые улыбается. - Ну привет, Джо. Видишь, Нина, даже на расстоянии ты помогаешь мне. Чудесная. Он усадил меня в кресло возле елки. Дал в руки книгу. - Читай! - и я принялась читать, не понимая смысла слов. Он щелкал и щелкал затвором. Через минут десять сказал: - Это глупо. Иди, переоденься. Домашние штаны, майка. Сделай хвост. Ты будешь прелестна, - командир. Ну ладно. Возвращаюсь через три минуты. Нил осматривает меня с ног до головы и довольно кивает головой. - Вот так-то. А теперь сядь на свое любимое место. И делай то, что хочешь. Приплыли. Я машинально опускаюсь на пол, прислоняюсь спиной к дивану. Достаю из-под него книгу, "Лолиту" Набокова. Вскакиваю. Наливаю себе вина, возвращаюсь назад с бокалом. Теперь правда. Нил вдохновенно делает кадр за кадром, я кручу головой так, как он меня просит. Вино в бокале стремительно убавляется. Нужно еще. - Хочешь выпить? - спрашиваю скорее из вежливости. - Да, - Нил убирает камеру и садится на пол. Рядом с тем местом, где только что сидела я. Странно. Он же буквально ненавидел меня полчаса назад. Удивительно, как порой бывает обманчиво первое впечатление. Мы с Нилом провели вместе чудный день. Пили, разговаривали, я показала ему твои картины. Он рассказал мне о себе. Посмотрели "Реальную любовь" - Рождество же. В какой-то момент он наклонился ко мне и прижался губами к виску. Я оцепенела, я не могла вздохнуть. Нил взял меня за подбородок и повернул лицом к себе. - Глаза. У тебя удивительно живые серые глаза, Джо, - его пальцы немного шершавые, но рука вкусно пахнет лимонником. Он медленно приближает свои губы к моим. Я моментально оживаю. - Нет, Нил, нет, не нужно, - вскакиваю, опрокидывая бокал. Ты всегда хотела знать, откуда взялось то красное пятно на ковре. Вот. Оттуда. Когда дверь закрылась, я прислонилась к ней спиной и вздохнула. Почему я не смогла поддаться ему. Всего один поцелуй. Всего один раз. Просто попробовать. Уверена, это не было бы противно. Возможно, это было бы даже хорошо. Я не хотела предавать тебя, Нина. Ты была во мне, ты всегда была со мной. Моей любовью, моей щемящей нежностью. В ту ночь я сладко спала на полу возле того, что осталось от винного пятна после моей неумелой чистки. Елочные огни мигали, телевизор пел что-то про чудо рождения Христа. Мне пришла смска от тебя. "Счастливого Рождества, Джо. Целую." Этот воображаемый буквенный поцелуй был мне дороже и нужнее тысяч реальных поцелуев не с тобой. Как ты не видела. Я же была совсем твоя.