Письма. На другой стороне дождя.

Не уходи. мне нужен каждый вдох, каждый день словами из тех лет, Где только ты греешь меня холодными ладонями. (с) Ассаи - Лифт Мы вернулись в душный город в первых числах июля. Загоревшие, с запасом вина и впечатлений, умиротворенные. Живые. Дэн все реже просил меня сделать ему обезболивающий укол, а я все реже мечтала изобрести болеутоляющее для рвущейся на части души. Он остановил машину около нашего (я почему-то все еще считала его нашим, Нина) дома, помог мне занести чемодан наверх и уехал к себе - бросить вещи и снова в дорогу. У его сестры родился сын, вся семья собиралась на празднование. Конечно, он звал меня с собой, но я предпочла держаться подальше от шума. И понятия не имела, как бы Дэн представил меня своей родне. - Это Джо, моя... И слова терялись. Открыв окна в гостиной, я покатила маленький чемодан в гардеробную. Разберу потом, сейчас хочется сходить в душ, потом - лечь и лежать. Тело затекло в дороге, казалось набитым маленькими иголками. С волос еще капала вода и я, завернувшись в большое полотенце, впервые после отъезда открыла дверь в свою спальню. По инерции сделала пару шагов. Замерла. Возле кровати стояла большая деревянная рама. Я села на пол напротив нее, не зная, куда деть внезапно задрожавшие руки. Ты всегда умела удивлять, любовь, но в этот раз превзошла саму себя. Я вглядывалась в бумагу, вглядывалась в эти линии и росчерки и узнавала в них день в Храме, когда ты впервые заговорила со мной. Наша настоящая первая встреча. Я на подоконнике с книгой, ты протягиваешь мне яблоко. На тебе белое платье. Блики солнца танцуют на стенах... Я тоже запомнила этот момент именно так, Нина. Подняла картину, поставила ее длинный узкий стол и прислонила к стене. Сделала пару шагов назад, села на кровать и уставилась в одну точку. Ты была здесь. Возможно, хотела меня увидеть, поговорить, просто побыть рядом. Ты была здесь. Встала, сделала круг по комнате, и, не выдержав, навзничь упала на кровать. Полотенце потерялось еще на полпути, было прохладно и неуютно, но я терпела, сцепив зубы. А потом я заметила конверт. Он лежал на подушке, белый на белом, без опознавательных знаков. Дотянулась до него, взяла, открыла, вынула сложенный вчетверо плотный лист бумаги... Я не знаю, что еще сказать, мне трудно говорить, даже теперь, спустя столько времени, сложно вспоминать без слез слова, которые были написаны твоей дрожащей рукой. Я начинала читать, вытирала слезы, снова пыталась вникнуть в текст, но мне было смертельно страшно - вдруг это твоя прощальная записка. Вдруг это последние твои слова мне. Через полчаса и два бокала вина я, одетая в первые попавшиеся под руки майку и шорты, сидела на полу гостиной и слово за словом шептала вслед за твоим рукописным голосом. "Джо, осознание порой приходит очень поздно. Тогда, когда нет возможности исправить ошибки, расплатиться за них, принять на себя удар. Мне хотелось бы сказать, что я отпускаю тебя, но это было бы ложью. Просить отпустить меня тоже не в моих силах. Больше всего я боюсь, что ты думаешь, будто для меня это не значило ничего. Ни наши два дня, ни почти два года перед ними. Что расставание далось мне малой кровью, что мне не пришлось отвечать за свой поспешный побег. Нет, нет, нет. Это была лихорадка, от которой я до сих пор не излечилась. Иногда мне кажется, что вслед за захлопнувшейся за мной дверью для меня закрылся вход в твой мир. Ты хоть представляешь, насколько прекрасна со своими книгами, словами, с твоими чудными серыми большими глазами, руками, которые столько раз дарили мне утешение и защиту? Я знаю, ты считала себя трусихой эти годы, ты не могла рассказать мне о том, что так терзало тебя. Но на самом деле это я самый большой в мире трус, Джо. Я испугалась того, что может быть между нами, так испугалась, что предпочла спрятаться вместо того, чтобы встретить любое уготованное нам будущее вместе. Когда рушится мир - куда бежать? Я не знаю. Я до сих пор бегу без уверенности в том, что когда-то достигну конечной точки. Я любила тебя. Теперь я понимаю, как я любила. Прости меня, я знаю, что в мире недостаточно слов, чтобы выразить, как мне жаль, но попробуй простить. Твоя Нина" Я не знаю, сколько неподвижно просидела на полу. Дэн приехал поздно вечером, я очнулась от того, что он берет меня на руки и несет в кровать, шепча мне в макушку что-то успокаивающее. Мне так хотелось верить, что я исцелилась, Нина. Что я построила прочную дамбу и не дам своим чувствам вырваться наружу. Но теперь, сейчас... Теперь я понимала только одно. Ты - моя жизнь. - Можно я прочту? - Дэн мягко раскрыл мои пальцы и взял из них твое письмо. Я непонимающе кивнула. Какая теперь разница. Он затих на пару минут, погруженный в мир твоей боли. А я плавала по волнам своей. Изредка меня выносило на берег, я делала большой вдох и снова ныряла в пучину. Ты любишь меня. Но ты остаешься там. Картина смотрела на меня моими же глазами. И мне казалось, что нарисованная я отрицательно киваю на твое немое предложение яблока в обмен на убежище. Дэн молча лег рядом со мной, изредка проводя рукой по моим спутанным волосам, давая мне понять, что он еще здесь, еще рядом. Мне хотелось нырнуть и остаться под толщей своей тоски, задохнуться там, упасть на дно. Я уже была на дне. Ни-на. Нина.