Письма. На другой стороне дождя.

Раннее утро провожало нас, когда мы с Дэном выехали за черту города. На ум приходили красивые слова - преданность, чистосердечность, милосердие, непревзойденная, бездыханная нежность. Мне на ум приходила ты, Нина. Я вспоминала, как в нашей квартире мы вдвоем встречали рассвет, сидя на балконе, воображая, где будем через тысячи таких же рассветов. Том Оделл пел своим чудным голосом, и мы с Дэном затихли, вслушиваясь. - Когда тебя забрать? - Дэн остановился на светофоре, потянулся всем еще спящим телом. - Не знаю. Я позвоню, - запускаю пальцы ему в волосы, ерошу их и мну. Становится только красивее. - Не хочу, чтобы ты забыла обо мне, - он достал из кармана свой айпод и положил мне его на колени, - это тебе. - О, спасибо, Дэн, - я довольно поглаживаю большим пальцем его подарок. Красивый, черный, - но я бы и так тебя не забыла ни за что в мире. - Знаю, Джо, - светофор загорается зеленым, и мы движемся в одиночестве по загородному шоссе. Свет пробивается сквозь деревья. Жмуримся, я роюсь в новой музыке, а Дэниел постукивает по рулю в такт льющейся из колонок песне. Хорошо. Он помог мне с вещами и замер возле машины, не зная, хочу ли я знакомить его с родителями. - Не будь смешным, - дергаю я его за рукав, - идем. Мы шагаем, взявшись за руки, как школьники. Совсем не хочется нарушать тишину только-только просыпающегося городка, поэтому молчим. - Мам, пап? - я толкнула дверь и наткнулась прямо на отца, который одной рукой держал сэндвич, а другой искал что-то в компьютере, - привет! Я обняла его и отступила на шаг. - Папа, это Дэниел Грант, мой друг. - Здравствуйте, сэр, - Дэн протянул руку отцу, тот пожал ее, расплываясь в улыбке. - Наконец-то у Джо появился друг. - Нет, папа, мы просто друзья, - кажется, я краснею. Черт. - Дэниел, - обращается к нему мама, разливая кофе в чашки из фарфорового кофейника с нарисованной сиренью, - а чем Вы занимаетесь? - Я преподаю мировую литературу в университете. - Вот как, - мама расплывается в улыбке, - Вы мне уже нравитесь. - Джо, а чего ты Нину не привезла? - папа оторвал взгляд от газеты. - Она не смогла, у нее семейные дела, - уклончиво отвечаю я, хватаясь за молочник и выливая себе в кофе щедрую порцию белой жидкости. Руки дрожат. - Хорошая она девочка, эта Нина, - мама пьет черный кофе, без молока и сахара, - как твои книги, Джо? Я читала две, что уже вышли в продажу. Скажу тебе честно, мы с папой были в шоке. Ты чудесная, моя девочка, - она кладет мне руку на волосы. Хочется плакать, глаза горячие и влажные. Часто моргаю. Спасибо, мама. Я стою, смотрю вслед машине Дэна. Глубоко дышу. Из дома выходит папа, снимает свою Хонду с сигнализации, машет мне рукой и уезжает на работу. Иду в дом, мимо мамы, которая сидит на веранде с книжкой и большой дымящейся чашкой чая. Мы тепло улыбаемся друг другу, и она опускает руку рядом с собой. Я сажусь на скамейку, которая для мягкости устлана подушками, и жду ее вопроса. - Ты уже пишешь новую книгу? - Да, я где-то на середине. Сейчас самое сложное. - Про любовь? - Про любовь и войну, - вздыхаю я. - О, девушка должно быть снова красивая и таинственная, - мама опускает голову мне на плечо. - Там нет девушки, мам, - я смущаюсь, - двое мужчин. - Вот как, - произносит она свою коронную фразу, - никогда не видела геев вживую, так хоть почитаю о них. - Нет, они не геи, - защищаю я свои бумажные бастионы из слов, - они просто любят друг друга. У них нет стремления поскорей добраться до постели. - Странно, что ты пишешь об этом, - заметила ма, выпрямляясь, - откуда ты знаешь, что они могут чувствовать... - Просто знаю, - я прячу глаза, смотрю на идеально зеленую лужайку возле дома, на качели, привязанные на склоненный дуб. Они появились здесь, когда я еще была совсем малышкой. Мама не задает вопросов, она просто молчит со мной. Я сплю в своей старой комнате, плотно задернув шторы, и никем не снятые флуоресцентные звезды блекло светят с потолка. Мне снится, как ты говоришь "да". Снова и снова. Повторяешь как заведенная. Отвечаешь на немой вопрос про богатство и бедность, про болезнь и здравие, про горе и радость. Да. Мне почти не больно, Нина. Только отголоски моей войны, только фантомные боли напоминают о том, что ты реальна. Почти неделю я пишу без перерыва. Мне хочется вложить в эту книгу всю себя. Мне больше не хочется писать. Но я стану писать. Ради того, чтобы ты, натыкаясь взглядом на мое имя на обложках, замирала. Чтобы тебя обдувало ветром нашего сладкого прошлого. До того, как оно превратилось в руины. Чтобы я не стала твоей фантомной болью. Чтобы ты знала - я реальна. Мы проводили чудесные вечера с родителями за разговорами и смехом. Мне нравилось смотреть, как они бросают друг на друга полные любви взгляды, как им хочется быть ближе друг к другу. Это напоминало мне о том, что не все должно умирать, любовь бывает вечной. Но я отлично знала, какой это труд, и что чем-то всегда приходится жертвовать. Они пожертвовали мною когда-то, но теперь я не могла их в этом винить. Оно того стоило, я понимаю это сейчас. Через десять дней Дэн приехал на ужин, красивый как всегда. С цветами для нас с мамой и бутылкой бурбона для отца. Пока мы с мамой искали подходящую вазу для охапки кустовых розочек, она чуть толкнула меня бедром и подмигнула: - Твой друг очень хорош, Джо. Достойный молодой человек. Присмотрись к нему, мне кажется, он к тебе неравнодушен. - О, ма, что ты, нет! - но идея того, что я могу нравится Дэну как женщина, уколола меня. Конечно, я нравилась ему, иначе он не стал бы целовать меня порой. Но нравилась ли я ему настолько, чтобы всерьез потревожить его душу?.. После теплого ужина мы с Дэном решили прогуляться по окрестностям, провести время вдвоем и покурить. - Мама считает, что ты можешь быть ко мне неравнодушен, - я рассмеялась скорее для того, чтобы он понял, что я не отношусь к этому всерьез, а не потому что это было и правда весело. - А ты? - он чуть замедлил шаг, - как считаешь ты? - Я считаю, что это глупости, - совсем останавливаюсь и сажусь на чью-то лужайку, Дэн устраивается рядом. - Джо, ты нравишься мне, это несомненно, но я люблю свою жену, - он снова закуривает. - Я знаю, ты не должен мне ничего объяснять, - я пытаюсь удержать его от откровений, которые разбередят старые раны. - Но я хочу, мы никогда не говорили о ней, я никогда не рассказывал... Джо, если бы не то, что случилось со мной в прошлом, я бы любил тебя невообразимо, поверь, - и я верю ему, я верю ему как себе, - просто Роуз была для меня всем, с ней было так же легко, как дышать. А с тех пор, как ее не стало, я никак не мог снова вдохнуть. А потом появилась ты, такая чудесная, и я снова, пусть и не до конца, но ожил. Это больше, чем я мог надеяться получить после ее смерти. Но я гребанный однолюб, - он широко улыбнулся, - и даже немного жалею об этом. Мы бы спасли друг друга - Я знаю, милый, - я откидываюсь на траву, выпускаю дым в чернильное небо. Безветренно, и он замирает, будто не решив, в каком направлении плыть. В конце концов просто растворяется в воздухе. Мы приходим домой. Уже очень поздно, и я предлагаю Дэну остаться. Мама согласно кивает: - Куда ты поедешь в ночь, Дэниел. Я постелю тебе в гостевой спальне, ни о чем не переживай. Дэн чуть виновато улыбается. Когда дом уснул, я неслышно пробираюсь из своей комнаты к Дену. Он смотрит в потолок. Улыбается, когда слышит, как дверь еле слышно скользит по ковролину. - Я ждал тебя. - Знаю, - ныряю под одеяло и устраиваюсь рядом с ним. Спокойно, - я вернусь с тобой завтра. Тебе обязательно ехать утром? - Нет, я подожду, - Дэниел прижимается губами к моему лбу, - все прошло, Джо, все кончено. Придется жить. Я понимаю, что он говорит про твою свадьбу, которая была сегодня. Жгучие слезы льются из моих глаз, Дэн стирает их подушечками пальцев. Это длится и длится, и в какой-то момент я просто проваливаюсь в сон. Все и правда кончено, Нина. Мы с Дэном уезжаем в город, я вспоминаю, что через три дня нужно идти в университет. Последний курс. Тоска. Едем и едем по бесконечному утру. Я высовываюсь в открытое окно и ловлю теплый ветер. Волосы золотым флагом развиваются в его потоках. И полная свобода. И только ты держишь меня, Нина. Ни-на. Нина.