Жизнь, которой у меня никогда не будет

Италия, Пистойя, 1972 год

      Ранним утром в обычный рабочий вторник Карло Риццо, работавший при местной церкви дворником и садовником по совместительству, спешил на работу. Он поздоровался с тремя священниками, которые в столь ранний час уже не спали, готовя господню обитель к визитам прихожан.       — Падре Леон, какое чудесное утро сегодня, не правда ли? — дружелюбно обратился дворник к своему приятелю — священнику Леону Барбьери.       — О, да, Карло, прекрасное утро, — он сложил ладони вместе, закрывая глаза и поднимая лицо к небу. — Бог послал нам его.       Мужчины пошли вдоль ровно выстриженных кустов дейции, которым в скором времени предстояло зацвести белыми ароматными цветами. Они обсуждали последние новости города, скорый приезд гастролирующего цирка и то, как обрадуются местные детишки. Внезапно ряса Леона за что-то зацепилась, мужчина обернулся и застыл от ужаса.       — Падре, Вы идёте? — повернулся к нему чуть ушедший вперед Карло и перевёл взгляд в направлении того, что так поразило священника. — Господи, помилуй… — он тяжело задышал и перекрестился. Из кустов торчала маленькая девичья ножка вся в крови.       — Господи! Я за полицией, Карло! — Леон побежал в сторону городского почтового отделения, где находился ближайший телефон.       Садовник попятился, осознавая, что остался один на один с трупом, и сам обо что-то запнулся. Упав на пятую точку и вглядываясь в объект, сбивший его с ног, он с немым ужасом уставился на ещё одну пару совсем юных женских ножек, затем вскочил и кинулся за священником.       — Падре, тут ещё одна!

СССР, Истра, Московская область, 1931 год

      В истринском роддоме роженица произвела на свет долгожданного сына. Роды были преждевременными, мальчик появился на свет недоношенным и слабеньким, но вполне способным стать обычным здоровым ребёнком. Когда его положили на грудь к матери, она сразу обратила внимание на то, что ребёнок выглядел странно. Точнее, его глаза. На свету они отливали ярким золотом, хоть и были зеленоватыми.       — Ипполит… — прошептала вымотанная женщина и улыбнулась.       Так в этот мир явился Ипполит Иконин.       Во время первого купания медсестра подозвала другую и тихо спросила:       — Свет, что с этим ребёнком?       Подошедшая женщина недоумённо смотрела на малыша, затем перевела взгляд на коллегу и ответила:       — Не знаю, это его от воды так?       — Ага, до этого всё было нормально… Может, главного позвать? А то мало ли…       — Может, с водой что не так?       — Вода как вода.       Женщины вдвоём вытирали мальчика, который враз покрылся красными пятнами, будто его опустили не в тазик с тёплой водой, а в крапиву. Его тело пришло в норму спустя 15 минут. Медсёстры пожали плечами и забыли об этом случае. До следующего купания. Всё повторилось снова. Стоило нескольким каплям воды коснуться кожи Ипполита, он практически мгновенно покрывался красными выпуклыми пятнами.       — Зови главного, — сказала наконец вторая медсестра.       Михаил Григорьевич, главврач родильного отделения осмотрел малыша и тоже пожал плечами.       — Его нужно на анализы. Недоношенный, неудивительно, что болеет чем-то странным. — Таково было заключение врача, который поспешил удалиться.       У Ипполита были взяты необходимые анализы, через три дня результаты легли на стол Михаила Григорьевича. Медсестра Светлана, ухаживающая за мальчиком, стояла рядом и ждала вердикт.       — Но он же абсолютно здоров, — главврач поднял на женщину глаза, в которых читалось недоумение.       — Быть не может! Вы ведь сами видели его кожу, это явно не признак здоровья.       — Не могу с тобой не согласиться, Света, но его анализы гораздо лучше, чем у детей, родившихся вовремя. Этот малец ещё даст фору здоровым ровесникам.       Было принято решение сообщить матери о необходимости ехать в Москву, так как в Истре никогда не сталкивались с подобными случаями. Прошла всего неделя после выписки Ипполита, когда мать повезла его в столицу. У неё там жила подруга со студенческих лет, так что на гостиницы тратиться не пришлось. Они провели в Москве неделю, но так и не получили никаких результатов. Ни слова о необъяснимой болезни. Здоров — таков был окончательный результат главной больницы Российской СФСР. Здешний главврач посоветовал поникшей женщине отвезти мальчика в северную столицу, где имелись небольшие шансы определить заболевание. Так, следующим пунктом назначения крохотного Ипполита стал Санкт-Петербург.       История повторилась: очередные анализы, очередные дни ожидания. Наконец, свершилось чудо — на руках матери Ипполита был медицинский диагноз: аквагенная крапивница. Врач пояснил, что это аутоиммунное заболевание, симптомом которого служит появление волдырей в результате контакта кожи с водой независимо от её температуры, чистоты и уровня солёности. Аквагенной крапивницей болеет не более 50 человек во всём мире. Итак, у преждевременно родившегося Ипполита было выявлено очень редкое заболевание.

Италия, Пистойя, 1972 год

      — Падре Леон, расскажите, где, когда и при каких обстоятельствах Вы обнаружили трупы девочек, — сказал следователь по особо важным делам Лука Кавалли, которому поручили вести это дело.       — Я обнаружил труп только одной, вторую увидел наш садовник Карло. Карло Риццо. — Леон пересказал случившееся, стараясь не упускать никаких деталей.       — Вы видели что-нибудь подозрительное или кого-нибудь подозрительного до обнаружения тел?       — Нет, ничего. Сеньор, это ведь церковь, здесь время будто остановилось. Я был так поражён, что в святой обители произошло такое ужасное событие… — Леон выглядел подавленным и находился где-то глубоко внутри себя, о чём-то думал.       — Может, было что-нибудь за несколько дней до случившегося? — продолжал допрос Лука.       — Нет, сеньор, ничего.       — Хорошо, спасибо. Пожалуйста, если что-то вспомните или увидите, свяжитесь со мной.       — Конечно, сеньор.       Леон вышел из главной залы, где проходил допрос, в помещение за ним вошёл второй свидетель. Лука принялся за Карло. Показания мужчин совпадали на 100%, поэтому следователю не пришлось сомневаться в их сведениях. Но пока не было ни одной зацепки, священник и садовник фактически были главными подозреваемыми.       Через несколько дней от работников церкви отстала полиция, так как их непричастность и алиби были установлены официально. Теперь подозреваемых по громкому делу не было. Относительно небольшой город Пистойя, в котором проживало около 65 тысяч человек, содрогнулся от громкого двойного убийства.       Жертвами неизвестного стали две девочки. Младшей было девять, старшей — тринадцать. Они были подружками. Девятилетняя Маккейла Конте получила первый удар в затылок, отчего была обречена на смерть. Но убийца оставил на её теле ещё восемь ножевых ударов. Кожа от запястий до подмышек была рассечена одним точным движением и болталась из стороны в сторону. Правое колено вывихнуто, раздроблены тазовые кости — преступник попросту раздавил дитя своим весом. Вторая жертва — Карла Сальваторе — имела на лице улыбку, которую современные люди называют улыбкой Джокера — её рот был разрезан от уха до уха. Обе ноги сломаны в области коленных суставов, руки — в локтевых. Живот вспорот, зияющая дыра предоставляла свидетелям вид на внутренний мир пострадавшей. Обе груди девушки были отсечены, но на месте происшествия их не оказалось, убийца забрал их. Или съел? Это предстояло выяснить следствию.       Ужасающая жестокость маньяка — а что это был именно маньяк, сомневаться уже не приходилось — потрясла даже видавших виды старичков уголовного розыска. Чудовищное преступление за считанные часы посеяло панику граждан, и это было не удивительно. Матери провожали детей в школу, отцы встречали после уроков, на детских площадках малыши находились под строгим присмотром нескольких взрослых. Родители боялись за жизни своих детей, особенно девочек.       Лука Кавалли сидел в своём кабинете и рассматривал фотографии жертв. Раз за разом он перечитывал показания всех свидетелей, родственников и знакомых погибших и пытался подвести итоги. Что известно о преступнике? Он явно крепкого телосложения, довольно высок; возможно, уже судим или имеет криминальный, не зафиксированный законом опыт, так как ему удалось совершить страшное преступление на территории церкви, при которой постоянно находятся трое священников, и не привлечь к себе никакого внимания, не поднять шум; с большей долей вероятности имеет психические отклонения, поскольку проявляет тягу к малолетним детям. Должно быть, он легко раздражим, агрессивен и импульсивен; умеет обращаться с холодным оружием; знаком с анатомией, так как легко сломал конечности обеих девочек, значит, знал, где и с какой силой нужно надавить, а силы у него предостаточно. Оставалось дождаться вердикта судмедэксперта Мурио Марино, который как раз проводил вскрытие трупов несчастных девочек.       Через пару часов к нему лично пришёл Мурио.       — Лука, это ужасно. — Это было первым, что сказал судмедэксперт, войдя в кабинет следователя.       — Что тебе удалось узнать?       — Начнем по порядку. Раны были нанесены ампутационным скальпелем 20 или 22 номера. И, надо признать, этот подонок орудует инструментом, как профессиональный хирург. Давно я не видел таких точных ювелирных надрезов, а это с учётом того, что он явно делал свои дела в спешке! Идём дальше. Смерть старшей девочки наступила на несколько минут раньше, она скончалась от потери крови примерно в 02:00-02:30 ночи. Младшая погибла от удара по голове молотком в этом же промежутке, но несколько позднее. Наверное, он сначала решил обезвредить старшую, которая имела больше шансов помешать ублюдку, затем расправился с малышкой. Преступник не насиловал умерших. Наконец, самое невероятное открытие: обе девочки жили половой жизнью.       — Что? — глаза Луки расширились от удивления. — Мурио, ты уверен?       — Обижаешь, — сердито протянул врач. — Но это факт. И начали они половую жизнь примерно в одно и то же время, где-то полгода назад, не раньше.       — Это просто невероятно. — Лука схватился за голову, запустив пальцы в волосы. — Нужно ещё раз поговорить с родными убитых и спросить, знают ли они что-нибудь о тайной жизни своих дочерей.

СССР, Истра, Московская область, 1932 год

      Ипполиту исполнился год, когда его мама скоропостижно умерла — сердечный приступ. Мальчик остался с отцом. Этого человека звали Кирилл Васильевич Иконин. Ему было 46, когда у него родился сын. То, что для Кирилла ребёнок был нежеланным, не знал, наверное, только глухой или слепой. Он был известным хирургом-урологом, запись к которому велась за многие месяцы вперёд, даже из самой Москвы к нему приезжали пациенты. Он никогда не хотел семью, у него толком не было серьёзных отношений чуть ли не до 40 лет, хотя он был недурен собой и привлекал внимание женщин. Ещё бы! Симпатичный, высокий, с золотыми руками, помогает людям — ну как в такого не влюбиться!       В свои 39 он повстречал Кристину, свою будущую жену и мать Ипполита. Она приходила к нему на приём со своим отцом, которого в скором времени схоронила. Они случайно сталкивались ещё несколько раз в разных частях города и как-то всё закрутилось. Она подумала, что это судьба, он подумал, что так бывает. Спустя два года отношений они начали жить вместе по инициативе Кристины. Их отношения не были как у всех. Они проводили мало времени вместе, Кирилл рано уходил и поздно приходил, часто работал по выходным и не отличался нежностью и заботой. Но она так влюбилась в этого сурового работягу, что не обращала на это внимания и была счастлива тому, что он принадлежит ей. Спустя пару лет они поженились, тоже по инициативе женщины, а ещё через несколько лет у них родился Ипполит. Когда Кирилл узнал о беременности жены, он сначала не поверил — так редко у них был секс, к которому он относился ответственно и всегда пользовался презервативами. Но очень быстро ему не стало до этого дела.       Когда Кристина умерла, он будто бы не сразу вспомнил, что у него есть ребёнок. За мальчиком ухаживала бабушка, а Ипполит всё тянулся к отцу, которого было так мало в его жизни.       — Паппа, пошъи гуять. Паппа, давай поиглаем! Паппа, паппа!       — Не сейчас, Ипполит, — только и говорил вечно занятой отец. Хорошо, что хотя бы помнил имя сына.

Италия, Пистойя, 1972 год

      Луиза Конте мать убитой Маккейлы горько плакала, закрыв лицо руками; её отец Паоло Конте нервно расхаживал взад-вперёд по просторной комнате. Лука сидел рядом с женщиной и терпеливо ждал. Он только что сообщил и без того несчастным родителям, что их девятилетняя дочь вела половую жизнь. Когда прошло немного времени и основные страсти поутихли, следователь обратился к ним обоим:       — У вас есть предположения, когда это могло начаться и кто склонил девочку к близости?       — Я не знаю, кому это могло быть нужно… — произнесла Луиза дрожащим голосом. — Она была такой хорошей, приветливой… кто мог сотворить такое с моей малышкой?! — она вновь зарыдала.       Работа следователя — это не только поднятие архивных данных, рисование карт преступлений и романтические (благодаря литературе) погони за преступниками. Работа следователя — это также испытание нервов, свидетельство слёз и припадков людей, которым сообщают о смерти родных и близких. Лука уже привык к подобному, но всё равно это было тяжело.       — Пожалуйста, успокойтесь, мы обязательно найдём виновного, я лишь прошу вас собрать всё своё мужество и помочь следствию, если вы что-то знаете или предполагаете.       — Я уверен, что это сделал проклятый америкашка! — внезапно проскрипел глава семейства, стиснув зубы.       — Что за «америкашка»? — Лука сразу переключил на него своё внимание.       — Чёртов учитель рисования в школе Маккейлы. Джастин Дэвис, проклятый американец! — повторялся Паоло.       — Почему Вы считаете, что это мог сделать он?       — А кто ещё? Чужак, пускающий слюни на маленьких девочек, это же все знают и видят!       — В полицию никогда не поступала информация о подозрениях сеньора Дэвиса в домогательствах до несовершеннолетних и уж тем более в принуждении к сексу.       Женщина вновь завыла. Мужчины уже не обращали внимание на эту фоновую декорацию.       — Его боятся, у него криминальная крыша, — продолжал Паоло. — Я не знаю подробностей, но говорят, что у этого америкашки была судимость по жёсткой статье. Он, наверное, потому и приволокся из своих хвалёных Штатов.       — Что ж, благодарю за информацию, мы обязательно проверим сеньора Дэвиса и постараемся разузнать, что за «жёсткая статья» такая. Ещё раз, мои соболезнования. Всего доброго.       Лука попрощался с родителями жертвы и отправился в отделение. Нужно было обязательно проверить полученную информацию. Что это за учитель с судимостью, которого допустили в школу работать с детьми? Но кандидатура-то идеальная!

СССР, Истра, Московская область, 1935 год

      Ипполиту 4 года. Он превратился в серьёзного и молчаливого мальчика. Малыш давно бросил попытки обратить на себя внимание отца, который продолжал жить одной работой. Бабушка Ипполита хотела забрать ребёнка к себе и оформить на себя опеку, но Кирилл поругался с женщиной и прогнал её, запретив сыну видеться с ней. Несколько месяцев она не видела внука, но со временем ультиматум отца смягчился, и они могли встречаться хотя бы изредка.       В садике Ипполит был тихим и спокойным. Все сторонились его, считая странным. Девочки уж очень боялись его «глаз оборотня» — так они называли необычные глаза Ипполита. Как и в день его рождения, на свету они искрились золотом, делая его взгляд неестественным. Жёлтые глазки выглядели пугающе и даже жутко. Главный задира в группе попытался пристать к мальчику со своей бандой — все пятеро получили по лицу. Кирилл был вызван в садик для беседы с родителями побитых детей. Конфликт удалось уладить, но больше к Ипполиту не подходил никто: ни поиздеваться, ни поиграть. До выпуска из садика он пробыл в одиночестве, играл сам с собой, рисовал и читал книжки. Любимой книгой была история про Ёжика и Медвежонка, ему нравилась их дружба, и он тоже мечтал о друге.       Неожиданно для себя, в возрасте семи лет он нашёл друга в отце. Стареющий Кирилл внезапно проникся тёплыми чувствами к сыну, стал брать его на прогулки, с собой на работу. Медсёстры и женщины-врачи умилялись и мечтательно смотрели вслед любящему отцу-одиночке. Какой мужчина! Жена умерла, а он так никого и не завёл после неё и ребёнка не бросил, сам воспитывает. Ну просто мечта!       Визиты в больницу, на работу к отцу стали поворотным моментом в судьбе Ипполита. Он с блеском в глазах разгуливал по операционной, рассматривал блестящие инструменты, всё время интересовался, что как называется и для чего предназначено. Кирилл с превеликим удовольствием рассказывал сыну азы хирургии и, кажется, даже был счастлив, что нашёл нечто общее со своим ребёнком, о котором не вспоминал почти семь лет.       Произошедшее стало абсолютной неожиданностью для всех. Когда Ипполиту едва исполнилось восемь, отца убили в возрасте 54 лет. Его смерть потрясла медицинское сообщество Московской и соседних областей. Он был убит выстрелом в голову с близкого расстояния. Причина убийства — попытка устранить кандидата на должность заведующего в областной поликлинике. Исполнителя нашли быстро, им оказался давний друг и коллега Кирилла — доктор Машков, также имевший неплохие шансы занять заветную должность. Мотив преступления был установлен сразу, так как у убитого не было врагов (кроме, как выяснилось, самого Машкова). Доктор был приговорён к расстрелу. Ипполит, наконец, перебрался к бабушке. Видимо, это было предначертано в его натальной карте.

Италия, Пистойя, 1972 год

      Сразу из дома родителей убитой Маккейлы Конте Лука направился в школу, где работал учитель рисования Джастин Дэвис. Пока он ехал за рулем, от коллег ему пришла информация о новом подозреваемом. Джастин Дэвис, гражданин Соединённых Штатов Америки; 29 лет от роду, высокого роста, крепкого телосложения, не женат, детей не имеет, ранее не судим. Однако было установлено, что в родном Балтиморе, штат Мэриленд его дважды привлекали на допросы в качестве одного из подозреваемых по двум не связанным между собой делам об изнасиловании двух несовершеннолетних и убийстве по неосторожности одной из них. Обе девочки были ученицами школы, в которой работал Дэвис. Тем не менее, оба виновных были найдены и осуждены, репутация учителя не пострадала. Никакой «жёсткой статьи» у него не было.       Но сейчас здесь, в Италии ситуация повторялась. Маккейла и Карла учились в одной школе, где рисование преподавал именно Джастин Дэвис. И потом, откуда подул ветер? Из-за чего родились слухи о том, что у американского иммигранта есть бандитская крыша и судимость по суровой статье? Вопросов к оправданной американским законодательством личности становилось всё больше и больше.       Лука приехал незадолго до окончания последнего урока. Охрана беспрепятственно пропустила его на территорию школы, указав путь до обители учителя рисования. Кабинет Дэвиса находился на четвёртом, последнем этаже школы и располагался в углу здания. Когда полицейский поднимался в пролёте между третьим и четвёртым этажами, прозвенел звонок. Спустя несколько секунд коридоры заполнились детьми, которые кричали, смеялись, размахивали тетрадями и портфелями, дрались и бегали друг за другом. Лука поморщился. Он никогда не хотел заводить семью, и если и допускал мысль о том, что когда-нибудь женится, то только при одном условии — без детей. Не то чтобы он их ненавидел, просто считал, что они требуют повышенного внимания и много времени, а у человека его профессии не было ни того, ни другого. И сейчас, неожиданно ступив на территорию этих снующих созданий, он почувствовал себя не в своей тарелке, но был при этом невероятно счастлив. Он подошёл к кабинету под номером 408, дверь была открыта. Учитель сидел за своим столом, рядом с ним стояли две девочки и два мальчика, все что-то бурно обсуждали, показывали друг другу рисунки и советовались с учителем.       — Да, Маргарет, уже гораздо лучше, ты определённо делаешь успехи. Ещё немного — и ты получишь заветную пятёрку, ты молодец, — Дэвис с улыбкой коснулся бантика белокурой девочки и обратился к тёмненькому мальчику со смешной физиономией. — А ты, Льюис, должен брать с неё пример, а не бездельничать на моих уроках, иначе выставлю тебе тройку и будешь знать! — он говорил серьёзные вещи, но был при этом мягок.       Лука отошёл к окну и принялся ждать, когда дети покинут кабинет и оставят учителя одного. Прошло ещё несколько минут, прежде чем школьники толпой вывалились из аудитории и понеслись к лестнице. Лука оттолкнулся от подоконника и вошёл в кабинет, предварительно постучав.       — Добрый день, сеньор Дэвис.       — И Вам добрый день, — спокойно ответил учитель, оглядывая человека в полицейской форме. — Я могу Вам чем-то помочь?       — Это мы попробуем выяснить, — осторожно ответил Лука, подойдя к учительскому столу и доставая удостоверение. — Лука Кавалли, следователь по особо важным делам.       Джастин Дэвис смотрел на него и молчал, ожидая продолжения.       — Могу я попросить Вас проехать со мной в участок для допроса?       — Уж не по делу ли об утреннем убийстве?       — Утреннее убийство или ночное — мы это выясним, — строго сказал следователь, подмечая, что учитель упомянул возможное время убийства.       — Так в новостях передавали, — добавил Дэвис. — Я понял. Конечно, пойдёмте, я только ключи на вахте сдам.       Он закрыл кабинет, и они направились вниз по лестнице. Мужчина отдал охраннику ключи, что-то записал в большой толстой тетради и подошёл к Луке.       — Можем ехать.       В машине они особо не разговаривали, Дэвис лишь спросил, стало ли что-нибудь известно за это время, но не получил утвердительного ответа. Они быстро доехали до участка и вошли в просторное помещение. Лука скомандовал следовать за ним и повёл его в свой кабинет.       — Садитесь, — сказал он, усаживаясь за стол напротив. — Сеньор Дэвис, расскажите, что Вы делали вчера вечером и этой ночью?       — Вечером я готовился к сегодняшним занятиям, дорисовывал картину, которая находится у меня дома на мольберте, затем немного послушал радио и почитал. Примерно к одиннадцати я лёг с книгой в постель, так и уснул.       — Кто-нибудь может подтвердить Ваши показания?       — С точностью до минуты вряд ли, так как я живу один, но сосед видел меня на лестничной площадке, когда я возвращался с работы, а другой крикнул мне в открытое окно и предупредил, что у меня на велосипеде пробито колесо. Это было около девяти вечера.       — То есть, примерно с девяти вечера до примерно пяти утра у Вас нет 100%-го алиби, — подвел итог Лука, глянув на него исподлобья.       — Полагаю, это так. Я веду цикличный образ жизни — дом-работа-дом, мало с кем общаюсь, предпочитаю коротать вечера за проверкой и правкой рисунков детей, рисованием у мольберта и чтением книг. Так было и до того, как я приехал в Пистойю из США.       — Кстати об этом, почему Вы эмигрировали из США?       — Я в один миг схоронил обоих родителей, пережил предательство девушки и друзей, из-за которых чуть не угодил в тюрьму на пожизненное. Только длительное сотрудничество со следствием помогло мне избежать ложного обвинения.       «Странно, об этом нет сведений в базе данных», — подумал про себя Лука.       — В общем, в одночасье я потерял всех и долгое время носил клеймо преступника, был на грани самоубийства, полгода посещал психиатра и пил транквилизаторы, благодаря чему вышел из затяжной депрессии. Ну и решил, что пора в жизни что-то изменить. Принял решение покинуть родной Балтимор и вообще родные Штаты и уехать в горячо любимую Италию, где никогда не бывал раньше, но всегда мечтал побывать. Выбор пал на Пистойю случайным образом. В итоге я просто обычный человек, который хочет спокойствия и уюта.       — Я понял. Сеньор Дэвис, Вы слышали что-нибудь о слухах, которые о Вас ходят по городу?       — Конечно. Я даже могу предположить, что их начал распускать мой сосед, как раз тот, который накануне предупредил меня о спущенном колесе на велосипеде. Пугливый и трусливый мужчина, которого легко заставить делать что угодно, стоит его припугнуть или угрожать на словах. Об этом рассказывала его жена, когда мы немножко сдружились, а пыл вокруг меня поубавился. Его супруга рассказывала, что у соседа были в молодости некоторые проблемы с законом из-за его дружков, которые и втянули его в какой-то криминал, подробностей я не знаю. К ним часто приходили какие-то люди бандитской внешности, требовали деньги, угрожали битами и ножами, говорили, что перережут всю его семью. Их главарём был американец, бежавший от американского правосудия и продолживший свою деятельность в Пистойе и ближайших городах. А потом всё быстро стихло, видимо, тех бандитов посадили или убили другие бандиты. Ну и из-за того, что по соседству поселился ещё один американец — то есть, я — он начал опасаться, что по его душу вновь пришли преступные товарищи. Вот и начал говорить невесть что, лишь бы обезопасить себя и, возможно, засадить меня за решётку. Это, конечно, предположение, но больше некому. Я просто учитель рисования с неудачным прошлым.       — Спасибо, что рассказали, — Лука отложил блокнот, в котором делал пометки, и взглянул на Дэвиса другим взглядом. — Думаю, Вы можете быть свободны, у меня нет оснований задерживать Вас. Ещё раз благодарю за помощь следствию.       — Не страшно. Не очень приятно, что я стал одним из первых подозреваемых в таком кошмарном преступлении, но я рад оказать любое содействие, чтобы справедливость восторжествовала. Удачной Вам работы, найдите мерзавца! — учитель встал и протянул следователю руку.       — Спасибо, сделаем всё возможное, — Лука тоже встал и пожал протянутую руку.       Джастин Дэвис ушёл, а Лука направил полученную информацию на проверку. Он долго сидел в своём кресле и постукивал ручкой о край стола, глядя в одну точку. Он сомневался в причастности Дэвиса к двойному убийству несовершеннолетних девочек, но был обязан убедиться в этом на деле. Через два дня из США пришёл ответ. Международная организация уголовной полиции или просто Интерпол подтвердила все показания, данные Джастином Дэвисом. Следствие вновь вернулось на исходную точку.

СССР, Истра, Московская область, 1941 год

      В возрасте десяти лет Ипполит начал проявлять серьёзные странности. Четвёртый класс, урок физкультуры. Мальчики переодевались в мужской раздевалке, когда произошёл необычный диалог.       — Посмотрите на мои новые трусыыы, — раздражающим тоном произнёс светлый мальчик с серыми глазами. Его звали Миша, и у него с Ипполитом всегда были «тёрки» — так он сам называл их конфликты. — Как думаете, если я войду в раздевалку к девчонкам, они сойдут с ума от меня?       — Будь я девчонкой и увидь тебя в женской раздевалке, я дал бы тебе по твоей противной физиономии, — сказал Ипполит, резко поворачиваясь в сторону Миши.       — Ой, посмотрите, наша змейка зашипела, — язвительно ответил блондин.       Одноклассники называли Ипполита змеёй из-за его жёлтых глаз, которые при должном освещении действительно походили на змеиные.       — Заткнись!       Вокруг послышались смешки. За Ипполита некому было заступиться, все сплотились против него. Это чувство проснулось в нём ещё в раннем детстве, до садика. Чувство бесконечного одиночества. Сколько себя помнил, мальчик всегда был один. И сейчас ничего не изменилось: Ипполит взрослел, но взросление не сглаживало острые углы одиночества.       — Зачем открываешь рот, если всё равно ничего сказать не можешь? — Миша подошёл вплотную к Ипполиту, они были примерно одинакового роста, но последний был на пару сантиметров ниже. — Ну же, пошипи ещё, змейка.       — ПО-ШИ-ПИ! ПО-ШИ-ПИ! ПО-ШИ-ПИ! — сразу подхватили другие мальчишки и выкрикивали одно слово много раз, подначивая спорящих.       Раздевалка наполнилась гулом и громкими голосами. Все буйствовали и дёргались, будто шёл исторический футбольный матч, а не происходила потасовка в обычной советской школе. Ипполит сжал кулак, стиснул зубы и в мгновение ока оказался в сантиметре от лица Миши, схватив его за грудки. Голоса внезапно стихли. Немая сцена продолжалась недолго.       — Ты даже не представляешь себе, сколько бы я отдал, лишь бы посмотреть, как тебя режут на мелкие кусочки, отрезают твою веснушчатую кожу сантиметр за сантиметром, оттягивая её и бросая в печь. Но ещё больше я отдал бы, чтобы поучаствовать в этом, — Ипполит вцепился в белокурую шевелюру Миши и со всей силы долбанул его головой о стену.       Вокруг снова зашумели мальчишки, но больше от испуга. На стене, которая только что поцеловалась с Мишиной головой, остался кровавый след, всюду были маленькие брызги крови. Миша рухнул на колени, одной рукой держась за раненую голову, другой — за нос, из которого ручьём текла кровь.       — Позовите учителя! — крикнул кто-то.       Из раздевалки выбежали все разом, в помещении остались лишь Миша и Ипполит. Они молчали какое-то время, блондин не поднимал головы и не смотрел в глаза обидчику. Затем Ипполит снова приблизился к Мише, присев на корточки и поднимая его голову за подбородок. Миша сощурился из-за боли, отдающей в голове, и с ужасом произнёс:       — Не подходи, оставь меня!       — Не лезь больше ко мне, идиот. — Ипполит поднялся и вышел из раздевалки, куда уже направлялся учитель в окружении толпы детей, среди которых теперь были и девочки.       — Остановись сейчас же! — прогремел учительский голос за его спиной.       Ипполит послушался, равнодушно обернувшись в сторону говорившего. Они так и стояли: учитель физкультуры с окружающей его сворой злобных детей, с одной стороны, и один Ипполит, с другой. И этой миниатюрой можно было описать всю его жизнь. Вечно один против всего мира.       Мишу увезла скорая, а Ипполит был доставлен в кабинет директора и дожидался прихода бабушки. Когда женщина пришла в школу и оказалась в кабинете директора, тот строго сказал:       — Скандал был страшный. Ситуацию нельзя исправить. Вот ваши документы, вы больше здесь не учитесь.       Так, Ипполита выгнали из школы под давлением директора и родительского комитета всего учебного заведения, по которому быстро разлетелась новость об избиении несчастного мальчика.