Ноктюрн/Nocturnus

Ни старинные фолианты из семейной библиотеки, ни туманные предания не могли подготовить Драко к тому вихрю событий, что последовал за объявлением о его Вознесении. Титул Луна Ортус, чей латинский корень обещал «Восход Луны», веками венчал главу Ордена Ноктюрн, хотя Драко так и не постиг истинной сути этого названия. Внутреннее устройство организации таило в себе нюансы, которые ускользали от него в ходе любых, даже самых тщательных изысканий. С малых лет Драко знал о древнем праве крови, пульсирующем в жилах Малфоев, но война пришла раньше, чем он успел осознать тяжесть этого наследия. По всем доходившим до него слухам Ноктюрн казался реликтом прошлого, застывшим изваянием, не способным угнаться за стремительным бегом меняющегося мира. Однако зрелище, развернувшееся у ворот поместья, разбило эти заблуждения в прах. Глядя на бесконечные вереницы карет, вспышки активируемых порталов и торжественные марши знаменосцев, Драко ощутил укол внезапного прозрения: мощь Ноктюрна была куда значительнее, чем он смел предположить. Белоснежные шатры, точно диковинные цветы, распустились на ухоженных лужайках поместья, приютив гостей до завершения церемонии. Большинство из них покинут поместье сразу после обряда, за исключением лишь нескольких ключевых фигур. Восхождение было назначено на пик полнолуния — в распоряжении Драко оставалось меньше недели. Он проводил часы за изучением крох информации. Выяснилось, что поскольку последним Луной Ортусом был Малфой, династическое право беспрепятственно перешло к нему через поколения, минуя деда и отца. Ноктюрн за десятилетия своего затишья успел покрыться такой плотной пылью времен, что ни одна из великих семей не решилась посягнуть на верховенство в Ордене. Это делало притязания Драко неоспоримыми. Но неоспоримость не означала вечность: право на титул могло быть отозвано, если Орден сочтет лидерство преемника неудовлетворительным. Бремя власти требовало жертв: Восхождение было немыслимо без обряда Единения. Изначально необходимость женитьбы казалась камнем преткновения, но Драко был готов смириться, если это позволит правлению раскрыть свой истинный потенциал. Мощь Луны Ортуса напрямую зависела от симбиотического союза с его Луна Амор. Изучая древние манускрипты, Драко никогда прежде не встречал упоминаний о столь чистой и тесной связи между двумя душами. Стойкость и магический потенциал его будущей невесты становились залогом его собственного успеха. Ей предстояло стать его дополнением, а ему — её опорой. Единственным изъяном в этом плане был срок: церемония Единения должна была состояться ровно через один лунный цикл после Восхождения. Это оставляло чуть больше месяца на поиски невесты. Мысль о вынужденной близости с едва знакомой женщиной вызывала глухое отторжение, но тексты принесли слабое утешение: инициация уз Луны не требовала немедленной консумации брака. Это знание немного уняло тревогу, но не избавило от нее окончательно. Драко не привык подвергать сомнению традиции, ковавшиеся тысячелетиями. И всё же скорость, с которой жизнь неслась навстречу переменам, заставляла его чувствовать себя странно беззащитным. Обратного пути не существовало — он принял свою роль и теперь отчаянно пытался наверстать упущенное. Тем временем через ворота продолжали прибывать члены Ноктюрна — те, кто еще хранил в памяти эпоху правления его прадеда, Септимуса Малфоя. Меньше всего на свете Драко желал пасть в глазах тех, кого ему предстояло вести за собой. Накануне его представили одному из верховных советников — шведу по имени Элиас Берген, выдающемуся ученому и политическому стратегу Ордена. Его сын Хьюго, ровесник Драко, не скрывал своего недовольства пребыванием в поместье. В его осанке Драко узнавал собственное отражение — ту надменную спесь и упоение своим статусом, которые война выжгла в нем самом еще в юности. Несколькими днями ранее Драко был ошеломлен, обнаружив в дальнем крыле поместья тронный зал. Скрытый магической вуалью с момента распада прежнего состава Ордена, он вновь явился миру. Покинув свой пост у окна в верхнем холле, Драко направился в это величественное пространство. На возвышении у дальней стены покоились два массивных трона из иссиня-черного мрамора, украшенных серебром и искусной гравировкой в виде лунных фаз. Темный камень пола прорезали серебристые жилы, напоминающие карту ночного неба. Троны были идентичны — символ абсолютного равенства. Луна Ортус и его Луна Амор. Партнеры, связанные во всех смыслах этого слова. Почувствовав, как горло сдавил тугой ком, Драко поморщился. Он не был готов вверить свою жизнь другому существу, но неумолимый ход времени не оставлял ему выбора. И у него было предчувствие, что окончательное решение будет принято вовсе не им.

***

Три дня, проведенных в добровольном книжном заточении, довели Гермиону до отчаяния. Она никак не могла примирить в своем сознании два образа: Малфоя — заносчивого мальчишку, который годами изводил её в Хогвартсе из-за происхождения, и Малфоя — мужчину, готового занять престол в одном из самых древних и могущественных магических орденов в истории. Её терзали вопросы о его истинных мотивах. После войны двое уцелевших Малфоев, сохранивших место в приличном обществе, прикладывали колоссальные усилия, чтобы вновь стать своими в магическом мире. Гермиона сбилась со счета, пытаясь вспомнить количество галлеонов, пожертвованных ими на восстановление Хогвартса и Косого переулка. Возрождение Ноктюрна ради банальной наживы никак не вязалось с тем образом благородных покровителей, который они тщательно выстраивали последние пять лет. Но больше всего Гермиону изводила неопределенность. О самом Ордене не удалось найти почти ничего. Скрывались ли эти сведения за запертыми дверями, затерялись ли в анналах истории или передавались лишь из уст в уста — неизвестно, но во всем «Флориш и Блоттс» нашлось лишь несколько книг с вскользь брошенными упоминаниями. Авторы лишь туманно намекали на безграничную власть и былое влияние организации, что лишь подпитывало тревогу Грейнджер. Ей было трудно вообразить Малфоя во главе структуры, претендующей на роль магической династии, но факты были упрямы: он являлся законным преемником. Как и предполагала Дафна, последним Луной Ортусом был Септимус Малфой, прежде чем его сын Абраксас позволил Ордену уйти в тень. Эта загадка отвлекала её от пугающих новостей из Франции, где ситуация ухудшалась с каждым днем. События развивались с пугающей прогрессией: ведьм и колдунов, десятилетиями служивших обществу, лишали работы и выставляли из домов лишь за связи с магическими существами. Оборотни, вейлы, вампиры — кампания «Совершенства» была столь же масштабной, сколь и беспощадной. Гермиона чувствовала, как в ней закипает праведный гнев. Она не понимала, почему большинство предпочитает оставаться в стороне, покорно наблюдая за происходящим. Каждое утро, изучая свежий номер «Пророка», она ощущала ледяное дыхание отчаяния, а глаза жгло от слез из-за творящейся несправедливости. В это конкретное утро газета принесла вести о бедах вампирского ковена. Эти существа вели себя безупречно: они официально запрашивали кровь в местном госпитале в обмен на волонтерскую помощь и иные услуги. Однако согласно новым догматам «Совершенства», ковен лишили всякой поддержки. Не желая нарушать закон и нападать на людей, вампиры настолько ослабли, что были вынуждены в спешке покинуть убежище. Ярость вспыхнула в её груди. Гермиона перевернула страницу, едва не разорвав тонкую бумагу, и замерла, впившись взглядом в заголовок следующей статьи:

«Вознесение Малфоя в Ноктюрн продиктовано растущей угрозой во Франции»

— Это невозможно… — прошептала она, расширив глаза. Она пробежала текст взглядом, а затем перечитала его еще трижды, не веря своим глазам. В статье утверждалось, что решение Драко Малфоя стряхнуть пыль с древнего наследия вызвано именно критической ситуацией во Франции. Представитель Ордена — даже не сам Драко — заявлял, что Ноктюрн гораздо старше любого из существующих Министерств и, следовательно, обладает собственной юрисдикцией. Это означало, что у Ордена есть законные основания и силы, чтобы открыто противостоять политике французских властей. Гермиона забыла, как дышать. Зачем, во имя Мерлина, Малфою это понадобилось? Почему его вдруг так заботила судьба Европы, что он решился перевернуть собственную жизнь? В самом конце статьи мелким шрифтом упоминалось, что Малфой объявляет «открытый созыв» для поиска будущей супруги — Луны Амор. Древняя традиция Ноктюрна гласила: лидер выбирает спутницу, которая станет не просто женой, но и его ближайшим советником. В тексте мелькали слова «симбиоз», «единение» и «равенство»; говорилось, что магическая мощь женщины должна слиться с его собственной, дабы укрепить правление. Гермиона почувствовала искреннюю жалость к той несчастной, чья доля падет на этот выбор. Фыркнув, она отложила газету. Мысли в её голове кружились в неистовом вихре, не давая сосредоточиться ни на чем другом.

***

— Ты и правда веришь во всё это? — спросил Гарри. Тень сомнения скользнула по его лицу, пока они неспешно бродили по улочкам Годриковой Впадины. Даже спустя годы после кошмара в доме Батильды Бэгшот, Гермиона всё еще ощущала тонкую иглу тревоги, едва ступая на землю этой древней деревушки. Однако Гарри тянуло сюда. Она подозревала, что он всерьез подумывает о покупке одного из уютных коттеджей на окраине. — Не верится, — отозвалась она, качая головой. — Честно говоря, мне казалось, что одной войны на наш век более чем достаточно. Но судя по тому, как разворачиваются события… — Она осеклась. — Как думаешь, мы действительно стоим на пороге нового столкновения? Гарри поморщился и привычным жестом отбросил с глаз непослушную прядь. — Надеюсь, что нет. Но нельзя позволять «Совершенству» и дальше отравлять умы этими идеями. И раз уж в игру вступает архаичный орден Малфоя… что ж, он не просто так созвал армию знаменосцев, разбивших лагерь у ворот его поместья. Гермиона резко обернулась, её глаза округлились. — Что? Знаменосцы? — Ради его Восхождения, — Гарри пожал плечами. — Признаться, я не силен во внутренних делах Ноктюрна, но, похоже, его приход к власти — событие поистине колоссального масштаба. Весь Орден собрался в ожидании полнолуния. Судя по слухам, они готовы выступить по первому его зову. Если, конечно, дело примет скверный оборот. Сморщив нос, Гермиона заметила: — Я полагала, это скорее политический маневр. Попытка заставить их одуматься, раз уж никто другой не решается обуздать влияние «Совершенства». — Пожалуй, так и есть, — подтвердил Гарри. — Судя по тому, что мне довелось прочесть, Малфой не жаждет крови. Но… у него достаточно людей, чтобы развязать полноценную войну, если возникнет нужда. Они продолжали путь; Гарри то и дело замирал, вглядываясь в фасады домов. Гермиона хмурилась, машинально потирая озябшие ладони. — Мне до сих пор не удалось найти об этом ничего вразумительного. — И это, полагаю, лишает тебя покоя, — Гарри криво усмехнулся. Но тут же посерьезнел: — Вероятно, всё это настолько древнее, что окутано плотной завесой тайн. Удивлен, что ты до сих пор не связалась с Малфоем напрямую, учитывая твою обеспокоенность ситуацией во Франции. Гермиона хмыкнула и легонько задела его плечом. — Он всё еще Малфой, со своей надменной династией или без неё. — Только представь, — поддразнил Гарри, толкнув её в ответ локтем. — Ты могла бы стать его… как там это звучит… Луна Амор. Его супругой. Получила бы всё влияние на ситуацию, о котором только смела мечтать. — Он коротко рассмеялся, скорчив забавную рожицу. — Вот была бы умора, скажи? Гермиона усмехнулась и глубже засунула руки в карманы. — Можешь себе представить? По коже внезапно пробежала колючая дрожь — безотчетное чувство, похожее на предчувствие беды. Атмосфера между ними неуловимо изменилась. Гарри внимательно взглянул на подругу: — Только не говори мне, что ты всерьез обдумываешь этот вариант. — Нет, — выпалила она, слишком быстро, чтобы это прозвучало убедительно. — Разумеется, нет. Уверена, на этот «открытый созыв» слетятся толпы чистокровных невест, лишь бы только удостоиться его взгляда. — Похоже, там ценят не чистоту крови, а магическую мощь, — задумчиво произнес Гарри, щурясь на солнце. — Иронично, если вспомнить, как долго Малфой третировал тебя за происхождение. — И всё же, — Гермиона нервно хихикнула, переминаясь с ноги на ногу. — Мне пришлось бы выйти за Малфоя. И, вероятно, стать матерью его наследников. — Верно, — Гарри издал смешок и зашагал дальше по улице. — Это определенно того не стоит. Они замолчали, огибая окраину города и возвращаясь к площади. Наконец Гермиона посмотрела на него, закусив губу. — Но как ты думаешь, что Малфой намерен делать с такой безграничной властью? Не раздумывая ни секунды, Гарри отчеканил: — Понятия не имею.

***

В ночь Восхождения полная луна замерла в зените, заливая безоблачное небо холодным серебром. Традиция лишала Драко права участвовать в приготовлениях: наследнику надлежало лишь явиться в назначенный час и принять власть, став тем самым «восходом», заложенным в его титуле Луна Ортус. Ему поднесли церемониальное облачение — тяжелые мантии цвета полночи, которые, казалось, испускали собственное переливчатое сияние. Венец Восхождения — титаново-серебряное сплетение созвездий — выглядел обманчиво хрупким, но в его структуре чувствовалась несокрушимая мощь. Драко видел в нем символ самого Ноктюрна, который ему теперь предстояло возглавить: изящество, скрывающее стальную хватку. Эта мысль отозвалась в груди мощным толчком, разгоняя кровь по венам. Драко никогда не осознавал истинных масштабов Ордена. По мере того как гости прибывали в поместье, в его душе крепли сомнения. Счет шел не на сотни — на тысячи. Люди со всех уголков земного шара стекались к поместью ради возрождения Ноктюрна, о котором сам наследник до сих пор знал прискорбно мало. Как он сможет управлять этим легионом, не имея должной подготовки? Предыдущие поколения Малфоев взращивались в ожидании этой ночи, но Люциус избрал иной путь, оставив сына один на один с древним наследием. Поддержка советников приносила лишь призрачное утешение: он понимал, что не одинок, но груз ответственности всё равно давил на плечи. И, конечно, оставалась она — Луна Амор. При мысли о будущей супруге Драко прошибал холодный пот. На следующей неделе толпы претенденток — как из рядов Ордена, так и со стороны — заполнят поместье, откликнувшись на его «открытый созыв». Между Восхождением и Единением оставались считанные недели, а ему предстояло сделать выбор, который определит всю его дальнейшую жизнь. На любые его робкие возражения советники отвечали однообразно: «Так заведено испокон веков». Драко невольно задавался вопросом: не эта ли слепая верность традициям привела Ноктюрн к упадку? Упрямый отказ меняться и подстраиваться под нужды времени. Он не имел ничего против самой идеи союза, но предпочел бы иметь в запасе нечто большее, чем жалкую пару недель. Слабым утешением служило лишь то, что окончательное слово останется за ним. Драко страшила сама мысль о брачном контракте, который принудил бы его связать жизнь с женщиной, к которой он не будет испытывать ни капли симпатии. Магические узы с супругой станут фундаментом его правления: Луна Амор займет место по правую руку от него как равная. Возможно, та, кого он выберет, сумеет его понять. Несмотря на хор голосов матери и советников, твердивших о долге, Драко чувствовал, что эта ноша ему не по силам. Мысль о том, что рядом будет кто-то еще, разделяющий это бремя, была его тайным прибежищем. Слишком много лет он провел в глухом, выжигающем душу одиночестве. Голос верховного мага, монотонно читающего латинские заклинания, вырвал его из раздумий. Драко знал древнее наречие лишь поверхностно и не улавливал большей части того, что провозглашал старик. Вперед выступила служанка; Драко послушно склонил голову, чувствуя, как на волосах закрепляют венец. Не в силах вымолвить ни слова, он лишь коротко кивнул и выпрямился, устремив взгляд в пространство. Территория поместья была преобразована до неузнаваемости, чтобы вместить тысячи свидетелей, и Драко чувствовал, как сердце колотится где-то в самом горле. Сама церемония, вопреки его ожиданиям, оказалась лаконичной. Ряд обрядов и торжественных клятв в тот миг, когда часы пробили полночь, а луна достигла высшей точки. Эта инициация должна была пробудить в нем стихийную магию Луны Ортус — то самое «лунное сродство». Тьма и тишина ночи, прежде бывшие лишь его личным убежищем, теперь обещали стать самой его сутью, пропитав всё его естество. А затем грянет пир, равных которому поместье не видело столетиями. Судя по количеству доставленных бочек с виски и вином, веселье обещало быть безудержным. Драко даже находил в этом ироничное облегчение: рядовых членов Ордена, похоже, куда больше интересовала возможность хорошенько выпить, чем тонкости ритуала. Возможно, у него и впрямь был шанс не провалить всё в первую же ночь. Когда маг завершил обряды, Драко прикрыл глаза. Он произнес короткую ответную фразу, заученную до автоматизма, и дождался, пока старик покинет его покои. Глубоко вздохнув, Драко расправил плечи. Он направился к дверям, за которыми его ждала многотысячная толпа и его новая судьба — Восхождение в качестве Луны Ортус Ордена Ноктюрн.