Ноктюрн/Nocturnus

В первые дни после церемонии Гермиона ждала, что мир вокруг преобразится или, по крайней мере, перестанет быть прежним. Магия в жилах утихла, сменившись ровной, едва уловимой пульсацией — сила затаилась где-то в глубине, и почувствовать её можно было, лишь специально прислушавшись. Пусть в пылу мгновения, когда они с Малфоем поцеловались, сердце пускалось вскачь, а недавние узы заставляли магию вихрем кружить в воздухе, теперь он держался тепло, но подчеркнуто вежливо. Гермиона же, твердо вознамерившись следовать намеченным планам, вернулась к работе во «Флориш и Блоттс». Всякий раз, когда она упоминала об этом, лицо Малфоя становилось непроницаемым. Она понимала: ему стоит немалых усилий сдерживать собственное мнение на этот счет, и все же была благодарна за молчание. Ей было важно, чтобы хотя бы часть жизни осталась прежней, пусть даже на задворках сознания и притаились тихие сомнения. Порой становилось страшно при мысли о том, как сильно всё уже изменилось — и как круто, скорее всего, изменится впредь. Теперь она была — в самом полном смысле слова — Луна Амор Ордена Ноктюрн. Гермиона Малфой. Она рассеянно потирала витое серебряное кольцо на безымянном пальце, выкованное древней магией уз Лун. Той самой силой, что теперь теплилась под кожей. Тем днем, перед её уходом в книжную лавку, Малфоя нигде не было видно, но не успела Гермиона ускользнуть, как к ней подошли двое дюжих охранников. С выражением неловкой сдержанности на лицах они вызвались проводить её до места. Не желая затевать ссору, которая позже обязательно бы аукнулась, она неохотно согласилась. В книжном магазине царило затишье: учебный год в Хогвартсе был в самом разгаре, и ученики нескоро потянутся за новыми учебниками. Однако те немногие покупатели, что забредали в лавку, приносили её душе некое подобие покоя. С пачки свежих выпусков «Ежедневного пророка» на неё взирало собственное лицо; портрет сопровождала статья, полная домыслов о церемонии единения. Единственное, в чем газетчики не ошиблись: теперь она неразрывно связана с Малфоем и со всем Орденом Ноктюрн. В этой суматохе Гермионе так и не удалось пообщаться с Гарри или Роном, но она твердо намеревалась встретиться с ними в ближайшее время. Гарри уже слышал всё из первых уст, но она могла только догадываться, как эта ситуация выглядит со стороны для всех остальных. В лавку вошли две молодые особы — судя по всему, окончившие Хогвартс всего год или два назад. Стоило Гермионе двинуться им навстречу, чтобы поприветствовать, как те тут же нырнули в ближайший проход между стеллажами. Пожав плечами, она вернулась к кассе. Однако мгновение спустя Гермиона подняла глаза и увидела, что девушки в открытую разглядывают её и перешептываются. Почувствовав дискомфорт, она переступила с ноги на ногу, и взгляд её стал жестким. — Значит, это правда, — проговорила одна из них, не отрывая глаз от кольца на пальце Гермионы. Гермиона вздохнула и скрестила руки на груди, пряча ладонь. — Я могу помочь вам что-то найти? — Нет, — фыркнула вторая. — Книги нам не нужны. Боковым зрением Гермиона уловила движение. Девушки переглянулись и с расширенными от испуга глазами попятились к выходу. Один из охранников Ноктюрна выступил вперед; Гермиона нахмурилась и демонстративно отошла от него подальше. Уж в чем-чем, а в защите от парочки сплетниц она точно не нуждалась. — В таком случае вам лучше уйти, — произнесла она извиняющимся тоном. Девушки скрылись за дверью прежде, чем она успела добавить что-то еще. Когда Гермиона повернулась к охраннику, его лицо не выражало ровным счетом ничего. — Я знаю, Бен, что это ваша работа и Луна велел вам это делать, — начала она, поджав губы, — но нельзя же так нависать. Мне все еще нужно заниматься делом. Второй охранник усмехнулся. — При всем уважении, — отозвался он с легким акцентом, — наша задача — обеспечивать вашу безопасность. Это поважнее продажи книжек. Раздраженно фыркнув, Гермиона вернулась за прилавок. Ей определенно стоит серьезно поговорить с Малфоем насчет этих нянек. В голове промелькнула резкая, колючая мысль: технически она теперь тоже Малфой, и рано или поздно ей придется начать называть его по имени. Тем более что он уже пару раз делал над собой усилие и называл её Гермионой. Мерлин, этот человек — её муж. До чего же странно. С самого момента единения простейшие магические задачи давались ей без малейших усилий. Казалось, узы расширили границы магического ядра, и даже невербальные заклинания срывались с палочки с поразительной легкостью. В перерывах между визитами покупателей Гермиона упражнялась в несложных беспалочковых чарах, пытаясь нащупать пределы возросшего могущества. Малфой как-то упомянул, что у него возникла магическая связь с фазами луны, и Гермиона гадала, не тем же ли вызвана её собственная нарастающая мощь. Она попробовала поднять пустую кружку с прилавка одним лишь пассом руки — в ответ на усилие полумесяц на запястье вспыхнул, — и едва не проглядела нового посетителя. Но стоило тому облокотиться на стойку, как она вскинула голову и, заметив копну всклокоченных черных волос, радостно воскликнула: — Гарри! Выскочив из-за прилавка, она бросилась к нему на шею, не обращая внимания на шагнувших вперед охранников. Гарри лишь улыбнулся и привычно взлохматил волосы. — Обзавелась телохранителями? Гермиона криво усмехнулась: — Это долгая история. Но — да. Бен, Влад, знакомьтесь, это мой лучший друг Гарри. Он мне не угрожает, и нам нужно несколько минут, чтобы поговорить наедине. Охранники кивнули и отступили, хотя она всё равно чувствовала их пристальные взгляды. — Значит, — Гарри внимательно посмотрел на неё, — ты всё-таки на это решилась. Её лицо смягчилось. Кивнув, она ответила: — Я собиралась держать тебя в курсе, но всё закрутилось словно в тумане. Церемония единения пришлась на полнолуние. Поджав губы, Гарри не сводил с неё глаз. — И никаких приглашений для лучших друзей? — Решала не я, — выдохнула она, чувствуя, как в глазах защипало. — Там могли присутствовать только члены Ноктюрна... — Я просто дразню тебя, — перебил её Гарри, и его тон мгновенно стал серьезным. — Понимаю, что теперь в твоей жизни появились вещи, которые мне не дано осознать или узнать. Просто... Мерлин, мне нужно знать, что Малфой тебя не обидит. — Не обидит. Гермиону поразило, как легко эти слова сорвались с губ, и еще больше — то, насколько искренне она в них верила. — Что бы ни было между нами в прошлом... он действительно повзрослел. И цели у нас теперь общие. Благодаря мощи уз Лун мы сможем начать разбираться с проблемами во Франции. Гарри медленно кивнул, и его лицо озарила улыбка. — Рад это слышать. К тому же ты буквально светишься. Она украдкой окинула себя взглядом и улыбнулась в ответ. — Наверное, дело в магии. В моей жизни сейчас всё слишком уж... искрится. — Не говоря уже о кольце, — поддразнил он, приглядываясь к витому металлу, усыпанному звездами. — Необычное, но тебе идет. Гермиона коротко рассмеялась, подолгу глядя на него. — Соткано магией, понимаешь ли. Они замолчали, и тишина длилась, пока она не заговорила снова: — Спасибо, Гарри. За то, что зашел, за поддержку. Представляю, как нелегко тебе было всё это принять. — Рон просто с катушек слетел, когда узнал, что ты выходишь за Малфоя, — Гарри скривился и принялся машинально перелистывать книгу на прилавке. — Он уверен: ты попалась на какую-то его уловку или что-то в этом роде. Но я, пожалуй, понимаю, почему для тебя это так важно. Спасение кентавров, оборотней и всех остальных... это всегда было в твоем духе. — Да, — сердце болезненно сжалось, когда она встретилась с Гарри взглядом. — А Малфой... возможно, всё окажется не так уж плохо. — Надеюсь, — хмыкнул Гарри, — ведь теперь тебе от него никуда не деться. Эта мысль пугала уже не так сильно, как в самом начале, хотя Гермиона и осознавала: им предстоит пройти долгий путь, прежде чем они по-настоящему привыкнут друг к другу. Она не знала, выбрала бы она когда-нибудь такие отношения сама, не вынуди её обстоятельства. От этой мысли в глазах снова закололо; она заморгала, прогоняя незваные слезы. — Мерлин, Гермиона, я не хотел тебя расстраивать! — спохватился Гарри, вновь ероша волосы. — Всё в порядке, — прошептала она. Вымучив улыбку, Гермиона добавила: — Он мог вести себя ужаснее. — И, понизив голос до едва различимого шепота, закончила: — Да и мне мог достаться вариант похуже. С Малфоем… в этом Ордене… у меня всегда будет цель, понимаешь? Я никогда не мечтала о том, чтобы просто нарожать детей и лишиться собственного «я». Оба понимали: она намекает на несостоявшийся роман с Роном, который после войны так и не перерос в нечто серьезное. — Даже если… — она перевела дух, — даже если у Малфоя полно острых углов, у меня их тоже не меньше. И мы сможем сгладить их вместе. Когда она замолчала, Гарри понимающе улыбнулся, и в его зеленых глазах за стеклами очков блеснули искорки. — Я горжусь тобой, Гермиона. Тем, что ты всегда поступаешь так, как считаешь правильным, даже если ради этого приходится жертвовать собой. Она шмыгнула носом, сдерживая слезы. — Видимо, это еще одна вещь, которой я научилась у тебя. — Похоже на то. — Он лениво обвел взглядом пустой магазин и поддразнил подругу: — Даже не верится, что ты всё еще здесь работаешь. В этом вся ты: занять почетную должность в совете древнего магического сообщества и при этом упорно держаться за прежнее место. Гермиона почувствовала в его словах долю истины, и уверенность на её лице дрогнула. — Пожалуй, из этого ничего не выйдет. Телохранители и всё прочее… Малфою это не по душе. Но… Она замолчала, нахмурившись. — Но тебе было необходимо, чтобы хоть что-то осталось прежним, — по лицу Гарри скользнула мягкая, понимающая улыбка. И всё же Гермиона не спешила расслабляться. — Я больше ни в чем не уверена. Не знаю, правильно ли поступаю. — Доверься интуиции. Она тебя еще не подводила… ну, почти никогда. Эти слова наконец заставили её улыбнуться. Снова коротко обняв подругу, Гарри добавил: — Мне пора возвращаться к делам, но я должен был увидеть тебя своими глазами. Убедиться, что ты справляешься. — Справляюсь. — Вижу, — напоследок усмехнулся он. — Даже лучше, чем я ожидал. — Он ободряюще сжал плечо Гермионы и направился к выходу. — Еще поговорим, ладно? — Да, — прошептала она. Уже у самой двери Гарри обернулся и бросил через плечо: — Малфой... С её губ сорвался звонкий смех; она смахнула слезы, всё-таки скатившиеся из уголков глаз.

***

Взирая из окна на бескрайние угодья, расстилавшиеся внизу, Драко чувствовал лихорадочный стук сердца. С самого завершения церемонии единения его преследовало ощущение острой необходимости действовать — глубокая, гнетущая тревога. Он совершил Восхождение, заняв место Луна Ортус в Ордене Ноктюрн. Теперь у него была своя Луна Амор. Пришло время браться за дела, не терпевшие ни малейшего промедления. Берген и команда стратегов уже наметили план действий в связи с ситуацией вокруг Совершенства во Франции, и вскоре Драко предстояло отправиться туда, чтобы оценить положение лично. До него долетали слухи: британское Министерство отнюдь не в восторге от возрождения Ордена Ноктюрн под самым своим боком. Впрочем, чиновники оставались бессильны, ведь Ноктюрн действовал вне официальной юрисдикции. Ропот поутих лишь тогда, когда стало известно, что Драко пытается договориться с французским министром и урегулировать кризис любым доступным способом — прежде чем Совершенство свергнет правительство Франции и развяжет новую войну. Несмотря на то что в свое время Франция не сочла нужным вмешаться в войну в Британии, Драко понимал: случись обратное, французы вряд ли проявят подобную сдержанность. Но прежде оставалось одно дело — последний неразрешенный вопрос, требовавший завершения. От раздумий его отвлек стук в дверь покоев — ту самую, доступ к которой имела лишь Грейнджер. Гермиона. Он то и дело ловил себя на этой мысленной оговорке: она больше не Грейнджер. Она — его Луна Амор, его жена. Отойдя от окна, он прочистил горло. — Входи. Она нерешительно переступила порог и замерла у входа, нервно переплетая пальцы. — Я хотела поговорить об охранниках, которые таскаются за мной на работу... — Нет, — негромко перебил он, и взгляд его ожесточился. — Пока твоя жизнь под угрозой и пока ты настаиваешь на работе, за тобой будут присматривать. Их задача — блюсти твои интересы, чего бы это ни касалось. Глаза Гермионы вспыхнули. — Но они мешают... — В этом и заключается их долг. Она нахмурилась, собираясь возразить, но он продолжил: — Их работа — любой ценой ограждать тебя от опасности. — Две девчонки — это вовсе не угроза, — Гермиона скрестила руки на груди и закатила глаза. Драко вздохнул и подошел к ней почти вплотную. — А если бы эти девчонки оказались убийцами под Оборотным зельем? Если бы их подкупили? Или они находились под заклятием Империус? Она промолчала, но продолжала сердито смотреть на него. — Наше общее дело важнее любого из нас. Мне горько это признавать, но работа, связанная с Совершенством, куда значимее торговли книгами. Её плечи напряглись, хотя ярость на лице поутихла. — Я не хочу оставлять работу, — тихо произнесла она. — Знаю. И в этом заключается мой компромисс. Ярость, вспыхнувшая в глубине её глаз, пробудила в душе Драко новую магию; когда гнев наконец отступил, его губ коснулась ухмылка — в воздухе между ними явственно ощутилось напряжение. Драко не до конца понимал природу этой связи и не стремился злоупотреблять узами, но это всё равно завораживало. — Раз уж ты здесь и всё еще сердишься, — сказал он, отводя взгляд, чтобы не поддаваться магии, бурлившей в венах, — мне нужно с тобой поговорить. Когда она расправила плечи, в голосе уже не было раздражения. — О чем? — Я договорился о встрече, — начал он, внимательно следя за её реакцией, — со своим отцом. Губы Гермионы дрогнули в усмешке. — А я-то надеялась, что ты об этом позабыл, — пробормотала она. — К сожалению, его трудно забыть, — Драко коротко хохотнул и опустился на диван. Грейнджер машинально присела рядом. — Мы там надолго не задержимся. Но, признаться, я до смерти хочу увидеть его лицо, когда он осознает всё, что произошло за последний месяц. Гермиона прыснула. — Когда он узнает, что ты женился на маглорожденной. Драко посмотрел на неё и кивнул. — И не только это. — Что ж. В таком случае я обязательно надену свою лучшую мантию. Драко рассмеялся; в её сухом юморе было нечто такое, что заставляло его терять бдительность — и это было даже приятно, учитывая, что в последнее время жизнь только и делала, что держала его в напряжении. — Портал в Азкабан откроется через час. А завтра встречаемся с советом. Берген и его стратеги спорят, как лучше поступить с Совершенством. Пора начинать. Гермиона кивнула, и от неё волной пошла нервная энергия. — Пора, — эхом отозвалась она.

***

Мрачная атмосфера Азкабана неизменно проникала под кожу, пропитывая всё естество Драко тягостным ощущением безысходности. С тех пор как после войны отца бросили в тюрьму, он навещал его лишь считанные разы, и то в основном по настоянию матери. Нарцисса навещала Люциуса каждые несколько месяцев. Драко не знал, действительно ли ей того хотелось или за долгие годы они срослись настолько, что она попросту не представляла жизни порознь. Как бы то ни было, он не считал себя вправе расспрашивать об этом. В самой магии Драко пульсировала потребность защитить свою Луна Амор; ему стоило немалых усилий подавлять этот позыв, пока Гермиона — он всё еще мысленно называл её Грейнджер — шла рядом в комнату для свиданий, миновав все унизительные протоколы досмотра. Драко не готовили к Восхождению с пеленок, хотя большинство нынешних советников всегда допускали подобный исход. Теперь же отцу надлежало об этом узнать. Губы Драко презрительно скривились: возможно, если бы дед и отец в свое время совершили Восхождение, а не пали жертвами амбиций безумца, вся его жизнь сложилась бы иначе. Гермиона вложила руку в его ладонь — то ли делясь силой, то ли ища её, он не мог разобрать. Он с благодарностью принял это прикосновение, усмирявшее лихорадочный бег крови в жилах. Её пальцы задели замысловатый виток металла на его безымянном пальце, и на губах Драко промелькнуло подобие улыбки. Стоило им войти, как тяжелый вид Люциуса Малфоя мгновенно стер с лица сына всякий намек на радость. С каждым визитом отец выглядел всё хуже: землистая кожа плотно обтягивала кости. Волосы, при прошлой встрече спутанные и грязные, теперь были острижены почти под корень. Когда-то элегантный и величественный, Люциус теперь во всем походил на тюремную крысу, в которую он и превратился. Люциус сидел на жестком стуле у небольшого стола; было заметно, как тюремная роба мешком висит на его исхудавшем теле. — Отец. — Драко… и… Не дав отцу договорить, Драко отодвинул стул для Гермионы и лишь затем сел сам. Она устроилась на месте с неизменным достоинством; лишь сузившиеся глаза выдавали напряжение, когда она в упор посмотрела на Люциуса. Голос Люциуса прозвучал почти недоверчиво, когда он наконец осознал увиденное: — Мисс Грейнджер? — Отец, это моя жена, Гермиона Малфой. — Люциус шумно выдохнул от изумления, и Драко добавил: — Моя Луна Амор. В повисшей тишине Драко даже начал гадать, услышал ли его отец. Тот лишь переводил взгляд с одного на другого, слегка приоткрыв рот, пока наконец не откинулся на спинку стула, сцепив руки на животе. — Какое несчастье, — на губах Люциуса заиграла знакомая высокомерная усмешка. Драко нахмурился, гадая, что отцу вообще известно об Ордене Ноктюрн — ведь ни Люциус, ни Абраксас так и не совершили Восхождения. Он уже открыл рот, чтобы возразить, но отец расхохотался — холодно и зло. — Ты решил запятнать чистоту рода Малфоев — и ради чего? Ради какого-то бесполезного, архаичного ордена, в котором полно пафоса, но нет ни грамма веса? У него врагов больше, чем ты можешь себе представить. Взгляд Люциуса был ледяным, и Драко выпрямился. — Я и не ждал, что ты поймешь, — парировал Драко, чувствуя, как в нем пробуждается благородная магия Восхождения. — Учитывая, сколько времени ты здесь гниешь. — Если отец и был задет, он не подал виду. — Орден Ноктюрн по-прежнему обладает властью, о которой ты и понятия не имеешь. И уж точно он не бесполезен. Под столом пальцы Гермионы коснулись его руки в знак молчаливой поддержки, и он крепко сжал её ладонь. Отец не заслуживал того, чтобы знать правду. Он сгниет в Азкабане, а Драко уже по горло был сыт этой встречей. — Всё, что тебе нужно знать, — бросил он, — это то, что я разгребаю всё то чертово дерьмо, в котором ты оставил нас с матерью после войны. Я не позволю, чтобы моих детей мешали с грязью из-за репутации, которую создал ты. Гнев Люциуса был подобен льду — и будь Драко прежним, слабым юношей, он мог бы съежиться под этим взглядом, полным отвращения. Но отец лишь перевел взор на Гермиону и протянул: — Бедная девочка. На что он тебя уломал? Что ж, этот союз будет недолгим. История имеет свойство повторяться… уж мне ли не знать. Гермиона лишь выше вскинула подбородок. — Драко, думаю, нам пора. Повернувшись к ней, он позволил мягкой улыбке коснуться губ, зная, что это приведет отца в ярость. — Ты абсолютно права. Помог ей встать, он вывел её из комнаты, ни разу не обернувшись.