Ноктюрн/Nocturnus

Драко проснулся от щекочущих лицо кудрей и раскалывающейся головы. Понадобилась целая минута — вязкая, пульсирующая болью — чтобы воскресить в памяти события прошлой ночи и осознать, как именно его занесло в постель Грейнджер. В памяти смутно всплывал поцелуй, однако Драко сомневался, что дело зашло дальше. По крайней мере, он не верил, что напился до такого беспамятства, чтобы напрочь вычеркнуть из жизни финал вечера. Пока он отсутствующим взглядом сверлил затылок Гермионы, отчаянно копаясь в воспоминаниях, она повернулась к нему. Лежали они ближе, чем он предполагал; рука случайно задела ее бок прежде, чем он успел отстраниться. Гермиона несколько раз моргнула, убрала волосы с лица и выдохнула: — Дерьмо. — И тебе доброго утра, — проворчал Драко, болезненно поморщившись. Шелк простыней холодил обнаженную грудь. Он шумно выдохнул, проверяя, на месте ли боксеры. С чувством огромного облегчения Драко выбрался из постели и подобрал с пола рубашку и брюки. Пригладив пятерней волосы, он ретировался, кожей ощущая ее задержавшийся на нем взгляд. Спустя мгновение он вернулся в комнату; Гермиона лежала, уставившись в потолок и плотно зажмурившись. Он бросил ей флакон с антипохмельным зельем. Осмотрев пузырек, она тяжело вздохнула: — Спасибо, Малфой. — Как выяснилось, от степени мастера всё же есть прок, — пробормотал он, прищелкнув языком. Грейнджер, не колеблясь, осушила содержимое флакона и тихо фыркнула: — Мастерская степень. Точно, совсем из головы вылетело. Пожалев, что вообще напомнил об этом, Драко оставил ее приходить в себя и вернулся в собственные покои. Пока зелье из флакона начинало действовать, он залез в душ и принялся собираться. Предстояло созвать совет, чтобы наметить план действий, опираясь на сведения, добытые в Италии — и решить, как вести дела во Франции, не выдавая своей осведомленности. Было жизненно важно, чтобы в Совершенстве не догадались: Ноктюрну известно о связи с Альбой и об их планах по захвату лунной принадлежности. Значит, придется и дальше придерживаться первоначальных целей — противодействия антигуманной политике министра Арканда в отношении магических существ. По крайней мере, для прикрытия, на случай, если Совершенство следит за ними так пристально, как он ожидал. Если Козетта наблюдает за ним, выжидая малейшую ошибку... От этой мысли пальцы невольно сжались в кулак. Ноктюрн повсеместно считали пережитком прошлого, даже внутри самого Ордена. Возможно, настало время и им самим решиться на перемены. Грейнджер за время службы в Министерстве собаку съела на политических вопросах, и мысль о совместной работе больше не казалась такой уж безумной.

***

Гермиона занервничала, ощущая на себе выжидающие взгляды Совета Ноктюрна. Под столом Малфой легонько подтолкнул ее колено своим. — Доля общественного признания нам не повредит, — произнесла она. — Вмешательство в ситуацию во Франции, учитывая, как широко это освещают здесь, в Англии, как раз обеспечит нам такую поддержку. Британское Министерство бездействует — не то чтобы они совсем не хотели помочь, просто погрязли в собственной бюрократии. В идеале нам стоит привлечь Министерство на свою сторону на случай, если когда-нибудь от них что-то понадобится. Надеюсь, если мы снимем с них часть давления со стороны общества, то заслужим их благосклонность. — У Ноктюрна есть влияние, — вставил Малфой с едва заметной улыбкой, — и дополнительный плюс в том, что все наши публичные действия прикуют к себе внимание Совершенства. Элиас Берген кивнул. — В то время как за кулисами мы продолжим собирать сведения о Козетте и Альбе. — Мне нравится план Гермионы, — во всеуслышание объявил Малфой; она почувствовала, как по лицу разлился легкий румянец. — Мы задействуем все доступные ресурсы, чтобы выследить и спасти похищенных кентавров. Их борьба против кампании Совершенства получила широкую огласку, и любая возможность стать занозой для Арканда пойдет нам на пользу. Если мы превратим его жизнь в сущий ад, он, возможно, дважды подумает, прежде чем и дальше тиражировать бредни Козетты. Лишь неистовое поскрипывание пера Оро нарушало воцарившуюся тишину; воздух казался густым от напряжения. Наконец Берген произнес: — Я немедленно дам распоряжение группе. Дагомир откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди. — Будем ли мы готовить отряд для отправки за границу? Помедлив, Малфой качнул головой. — Думаю, пока не стоит. Но скоро. Он запустил руку в волосы и на мгновение откинул голову. Когда он снова выпрямился, его взгляд встретился со взглядом Гермионы. — Всё это напоминает одну грандиозную шахматную партию. Нам нужны терпение и стратегия; нужно просчитывать шаги далеко вперед. И когда наступит подходящий момент… — Он отвел глаза и сглотнул. — Вот тогда мы и сделаем ход. Дагомир разразился хриплым смехом и хлопнул в ладоши. На губах Хьюго промелькнула улыбка, и он едва заметно кивнул. Все взгляды в комнате были прикованы к Малфою. Когда он подался вперед, у Гермионы перехватило дыхание. — Снова соберемся через несколько дней. Сейчас наши приоритеты — кентавры и Козетта. — Он произнес это имя, презрительно скривив верхнюю губу. — Мне нужно знать о ее делишках абсолютно всё. Пока Оро объявлял о завершении собрания, Гермиона собрала записи и убрала их в сумку. Поднявшись, она обнаружила, что Малфой наблюдает за ней. Когда комната опустела, уголки его губ дрогнули, и он тихо произнес: — Пойдешь со мной? Хочу кое-что попробовать. Удивленная, она кивнула. Ее больше не смущала та легкость, с которой она соглашалась на его предложения; растущее доверие к нему стало неотъемлемой частью жизни. Сунув руки в карман, Малфой кивнул Оро и Гленнету, когда те выходили из зала, и повел ее по коридору в сторону Тронного зала. Гермиона с легким трепетом осознала, что не была здесь с тех самых пор, когда они еще обсуждали условия контракта. И хотя времени прошло не так уж много, казалось, что миновала целая вечность — настолько стремительно изменилось всё в ее жизни. Поднявшись на помост, Малфой обернулся и протянул руку, чтобы помочь ей взойти следом. Он провел подушечкой большого пальца по полумесяцу на запястье Гермионы, и она почувствовала, как от этого касания в жилах пробуждается магия. — Почему мы никогда не пользуемся тронным залом? — праздно поинтересовалась она. Помедлив, он отпустил ее руку и опустился в одно из парных кресел-тронов. — Мы редко даем аудиенции. Видишь ли, целые поколения Лун правили из этого Поместья еще до моего прадеда. С тех пор многое изменилось. Но, полагаю, возникни у нас желание — или повод, — мы вполне могли бы это делать. Опустившись в мягкое соседнее кресло, Гермиона улыбнулась: — В прошлый раз, когда я здесь сидела, я чувствовала себя самозванкой. — Ну, — протянул он, — теперь-то уж точно нет, мисс Луна Амор. — Повернувшись, он снова потянулся к ее руке. — Я хотел изучить магию наших уз… если ты не против. От одной мысли об этом по спине пробежал холодок — Гермиона вспомнила то чувство, когда магия пульсирует в венах и пробуждает саму душу. — Я не против. Малфой осторожно взял ее ладонь и развернул запястьем вверх. Следя за ее лицом, чтобы уловить малейшую реакцию, он прижал кончики пальцев к мерцающему полумесяцу. Гермиона шумно выдохнула, но взгляда не отвела. Магия ожила, словно мягкий вдох, а когда он нажал чуть сильнее, узы затрепетали быстрее, вторя участившемуся ритму сердца. Спустя мгновение выражение его лица изменилось; он нежно, почти ласково погладил знак большим пальцем. Она услышала его резкий вдох — он совпал с тем, как магия Гермионы взметнулась вверх, разливаясь по телу с торжествующей, ликующей мощью. — Чувствуешь? — прошептал он. — Да, — голос ее невольно дрогнул. Серые глаза вспыхнули; на горле Драко дернулся кадык, пока палец продолжал описывать круги на запястье. — Это симбиоз. Моя магия укрепляет твою, а твоя тянется к моей. Насколько я понимаю… — Он отвел взгляд и неровно выдохнул. — Вот почему было так важно, кого именно я выберу на роль Луны Амор. Силы хватило бы у любой из претенденток… но далеко не каждая сумела бы раскрыть потенциал этого союза. Когда он отпустил ее руку и откинулся на спинку кресла, Гермиона ощутила странную пустоту. — Почему? — быстро спросила она. — Мы ведь никогда не ладили. С чего бы твоей магии так идеально взаимодействовать с моей? — Никто не скажет наверняка, — объяснил он. — Прежних Лун уже нет в живых. Но в этом было что-то фундаментальное. С того самого дня, как ты явилась на отбор, моя магия будто сама стремилась к тебе. Даже когда я рассматривал других… внутри я знал, что это должна быть ты. Несмотря на все наши разногласия — а может, как раз благодаря им. Возможно, наша магия симбиотична потому, что один восполняет то, чего недостает другому. — Любопытная мысль, — отозвалась Гермиона и потянулась к его помеченному запястью. С настороженным видом он позволил ей провести пальцами по полумесяцу, меняя силу нажатия. Свободная рука Малфоя с такой силой вцепилась в подлокотник, что костяшки пальцев побелели; плечи напряглись. — Очень остро, — процедил он сквозь зубы. — Магия словно на пределе. Кивнув, Гермиона продолжила нежно поглаживать знак, как до этого делал он. Каждое касание отдавалось толчком в ее собственной силе. Ощущая во всем теле нервную дрожь, она приподняла его руку и поймала его взгляд. В жесткой серости глаз промелькнула уязвимость, но он не отстранился, когда она поднесла его запястье к губам и мягко поцеловала отметину. — Черт, — выдохнул он, еще сильнее вжимаясь в кресло. Грудь его тяжело вздымалась, и в самой глубине существа Гермионы что-то шевельнулось. Улыбнувшись, она мимолетно коснулась его кожи кончиком языка. — Тебе… стоит прекратить, — выдавил он, болезненно поморщившись. Она тут же отпрянула, выпуская его руку. Лицо его было застывшим, кожа вокруг глаз натянулась. — Извини, — прошептала она, не зная, не перешла ли черту, ведь всё между ними было еще таким зыбким. Но он покачал голвой, и уголки его губ дрогнули. — Ни капли тебе не жаль. — Его взгляд, когда он посмотрел на нее, был темным и тяжелым из-под полуопущенных век. — Если я когда-нибудь захочу тебя помучить, я сделаю так же. Гермиона тихо прыснула, поняв намек, хотя кожа ее мгновенно потеплела. Малфой насмешливо буркнул что-то про холодный душ. Затем, явно чувствуя себя не в своей тарелке, он поднялся и направился к выходу, не дожидаясь ее. Гермиона прижала ладонь ко рту, не в силах сдержать звонкий смех.

***

— Луна. Драко обернулся: навстречу спешил Элиас Берген. Его суровый вид не сулил ничего доброго. Драко коротко кивнул: — Что случилось? Берген извлек из стопки бумаг несколько листков пергамента и протянул их Луне. Драко быстро пробежал текст глазами и удивленно вскинул брови. — Моя группа тщательнее изучила ситуацию с кентаврами во Франции и наметила несколько вероятных мест, где их могут удерживать, — пояснил Берген. — Велика вероятность, что пленных из того табуна, который вы встретили, разделили. — Отличная работа, — задумчиво произнес Драко, потирая затылок. — И оперативно. — Прошло всего несколько дней с тех пор, как Берген получил это поручение; подобная стремительность вызвала у Драко смутное беспокойство. — Подготовим отряд для операции. Но… всё это кажется слишком... просто. Посмотрев поверх тонкой оправы очков, Берген кивнул: — Сначала я подумал так же. Но группа работала тщательно, ответы не лежали на поверхности. Полагаю, похитители просто не ждали нашего вмешательства, учитывая общую обстановку. Вряд ли кентавры — главная забота Арканда, когда против него ополчилась половина Франции. — Справедливо. — Хмыкнув, Драко снова заглянул в отчет. — Превосходно. — Луна, если позволите мне такую дерзость, — произнес Берген, не спеша уходить. Когда Драко жестом велел продолжать, он добавил: — Я знаю, вы сомневаетесь, стоит ли обострять отношения с Аркандом, но я убежден: нам нужно действовать решительно. Мы должны заявить о присутствии Ноктюрна и четко обозначить свою позицию. Никто не знает, насколько глубоко Арканд погряз в делах Совершенства, и если он не предан Козетте душой и телом, у нас есть шанс надавить на него как следует. Помешкав, Драко вскинул бровь: — А если предан? Насколько нам известно, корни Арканда тоже могут уходить в Альбу. — У меня сложилось впечатление, что Арканда либо шантажируют, либо попросту купили, — сказал Берген, поправляя очки. — Это наш шанс выбить важную шестеренку из механизма. Мы не можем позволить себе мягкость. — Спасибо за ваше мнение. — Драко задумчиво свернул отчет. — Я обдумаю это. А пока — поговорите с Дагомиром, мы начнем подготовку к возвращению во Францию. Мы с Гермионой тоже будем в составе группы. В памяти что-то шевельнулось и отозвалось в груди: Драко вспомнил, как Флетчер, временный вожак табуна, смотрел на него с застывшим в глазах страхом. Как в этом взгляде он узнал себя и собственные сомнения. Он не мог теперь отвернуться от кентавров — и знал, что Грейнджер этого не допустит. — Луна… — Это мое решение, — тихо, но твердо произнес он. — Я больше не оставлю их на произвол судьбы. — Каждый раз, открыто заявляя о себе во Франции, вы рискуете жизнью, Луна, — бесстрастно констатировал Берген. — Каждый раз, когда покидаете защиту этого Поместья… — Значит, нужно подготовить стражу, — отрезал он. — Я не собираюсь отсиживаться в тени и руководить Орденом из безопасного дома. Как я могу требовать чего-то от других, если сам не готов на это пойти? Мелькнула мысль о полупьяном разговоре с Грейнджер несколько ночей назад. О том, что её жизнь висит на волоске из-за связи с ним — и о том, как яростно она отрицала, что хоть о чём-то жалеет. Разве он мог ждать от неё готовности рисковать собой, если сам не сделает того же — особенно когда речь идёт о магических существах? Ведь она всё равно отправится туда — с ним или без него. — Что ж, хорошо, — Берген склонил голову. — Сегодня же встречусь с Дагомиром. — Хорошо, — тон Драко смягчился. — Держи меня в курсе. Сунув свиток в карман, он уверенным шагом направился по коридору.

***

Завершив долгий вечер за исследованиями в библиотеке Поместья, Гермиона возвращалась к себе через жилое крыло. Из комнаты в глубине коридора, где она еще ни разу не бывала, доносилась тихая музыка, и Гермиона замерла. Насыщенные переливы фортепиано складывались в отчаянную, меланхоличную мелодию. Поколебавшись, она прошла мимо своей двери на звук. Тяжелые аккорды отозвались в самой душе, и Гермиона остановилась на пороге. В центре зала стоял величественный рояль; серебристый лунный свет, пробивавшийся сквозь высокие окна, заливал клавиши из слоновой кости и светлые волосы музыканта, на которых криво сидела серебряная корона. Зрелище было поразительным: Драко ссутулился над инструментом, словно на плечи ему давил груз тысяч жизней. Гермиона вдруг отчетливо расслышала собственное дыхание. Она помедлила, собираясь развернуться и уйти, но ноты взывали к чему-то внутри; пальцы Драко порхали по клавишам без видимых усилий, пробуждая в ней глубокое чувство. Музыка была бесконечно прекрасна и невыразимо печальна. Прежде чем здравый смысл взял верх, она сделала несколько шагов вглубь просторного зала, пустого, если не считать великолепного инструмента. Малфой продолжал играть — то ли не замечая присутствия гостьи, то ли намеренно его игнорируя. Она замерла у него за спиной, боясь прервать момент. Мелодия преследовала ее, вызывая слезы; в этой музыке изливалось всё то, что он не решался высказать вслух. Наконец пальцы замерли над клавишами. Последняя нота прозвучала резко, оборвав тишину, и Гермиона почувствовала, как всё существо жаждет продолжения. — Ты играешь? — тихо спросил он, не оборачиваясь. — Немного играла в детстве. Но не так, как ты, — прошептала она. Сделав еще шаг вперед, она добавила: — Это было прекрасно. Ничего не ответив, он подвинулся на банкетке, лениво проводя длинными пальцами по клавишам. Приняв это негласное приглашение, она села рядом, осторожно примостившись на самом краю, чтобы не мешать. — Когда я был маленьким, — заговорил он под негромкую, блуждающую мелодию, — мама часто сидела здесь и пила чай, пока я играл. В тусклом лунном свете было сложно разобрать наверняка, но Гермионе показалось, что глаза его покраснели. И всё же кожа на скулах, хоть и потемневшая от недосыпа, оставалась сухой. На его губах промелькнула слабая ухмылка. — Всегда говорила, что это лучший момент за весь день. Кивнув, Гермиона отозвалась: — Уверена, так и было. Ты играешь изумительно. Он задел ее плечом, когда потянулся к верхней октаве, широко расставив пальцы на клавишах, — она не поняла, было ли это движение случайным. Драко продолжил играть терзающую душу минорную партию и резко бросил: — Я играю то, что не могу выразить словами. Эти слова проникли глубоко в сердце. Когда темп музыки ускорился, Гермиона прикрыла глаза: его пальцы перебирали клавиши с инстинктивной, отточенной точностью. В уголках глаз защипало от той уязвимости, которой он делился через музыку; в ней слышались и отчаяние, и невыносимая мука. Когда он внезапно оборвал игру и, прерывисто выдохнув, уставился на клавиши, она прошептала: — Ты справляешься гораздо лучше, чем тебе кажется. — Как, — голос его сорвался и прозвучал хрипло, — как я должен во всем этом разобраться? Слеза всё же скатилась по щеке; смахнув ее, Гермиона ответила: — Вместе. Мы разберемся со всем вместе. Малфой процедил сквозь стиснутые зубы: — Я мог бы прожить сотню жизней и всё равно не заслужить того, чтобы ты была рядом. — Это не важно, — прошептала Гермиона, — потому что у тебя есть только эта жизнь — и я здесь. Когда он наконец встретился с ней взглядом, глаза его блестели, и она была поражена тем, что в них прочла. Сглотнув слезы, она подняла руки и поправила корону на его голове. Затем, скользнув ладонями по его лицу, она посмотрела ему прямо в глаза. — Ты — Луна Ортус Ордена Ноктюрн. И не смей, — прошипела она, переходя на прерывистый шепот, — не смей позволять им сбить твою корону. Сквозь боль и уязвимость в его взоре проступила та стальная решимость, которую она уже успела узнать. И где-то глубоко в груди у Гермионы запело сердце.