Ноктюрн/Nocturnus

После обжигающего душа Гермиона почувствовала, как ментальный груз давит со всех сторон; даже горячая вода не принесла желанного облегчения. Вчерашний визит в Министерство лишь подтвердил: ситуация куда сложнее, чем казалось, хотя нашлась и ложка меда — поддержка Кингсли Бруствера в борьбе с Совершенством. Размяв шею, она вытерлась, набросила шелковый халат и вышла из ванной в спальню, где после возвращения из Италии спала лишь считанные разы. Поразительно, как быстро она привыкла называть Поместье домом — место, куда прежде и помыслить не смела вернуться. В гардеробной Гермиона принялась перебирать мантии, полагая, что вскоре предстоит встреча с советом. Она вздрогнула от неожиданности, когда чьи-то руки обхватили её сзади, а к спине прижалась крепкая грудь. Но напряжение тут же растаяло; губы тронула улыбка, когда Малфой откинул влажные волосы с её плеча и прижался долгим поцелуем к шее. — Что ты делаешь? — спросила она с придыханием. Сжав её грудь сквозь тонкую ткань халата, он пробормотал: — Сегодня мантии не понадобятся. Когда она в замешательстве обернулась, он отступил и пояснил: — Я подумал, не заняться ли нам чем-нибудь веселым. Если ты не против. — Хочешь сказать, заседания совета — это не весело? — поддразнила она. Когда Гермиона повернулась к нему, внезапная потеря контакта отозвалась легким холодком. Драко криво усмехнулся. — Нет, — тихо ответил он, — пожалуй, не назову их веселыми. Особенно когда мы то и дело обсуждаем, как остаться в живых. Совет подождет до завтра. Гермиона обвела рукой гардероб и улыбнулась. — Ладно, и что же мне надеть для этого «веселого дня»? Она прислонилась к стене, наблюдая за ним. Драко с глубокой сосредоточенностью перебирал вешалки. Наконец он выбрал нежно-голубое летнее платье с кружевными вставками. Принимая его, она заметила: — Хороший выбор. — К сожалению, — вздохнул он, подбирая к платью белые балетки, — придется наложить легкие чары гламура, но это малая цена. Ты даже не представляешь, что мне пришлось наобещать Бену, чтобы он согласился хотя бы на это. В груди что-то екнуло: если она не ошибалась, в глазах Драко сиял азарт. — Ты скажешь, куда мы идем? — Скоро узнаешь. А теперь собирайся. Ухмыльнувшись, он вышел из комнаты. Спустя пятнадцать минут Гермиона нашла Малфоя в гостиной; под действием гламура его волосы и глаза потемнели, хотя черты лица почти не изменились. Подойдя ближе, он провел рукой по её выпрямленным темным волосам, чуть сморщив переносицу. — Уже скучаю по кудряшкам, — проговорил он, кривя губы. Нежно поцеловав её, он добавил: — Но ты всё равно прекрасна. Обхватив его шею, она ответила на поцелуй, и внутри всё сладко замерло, когда он притянул её к себе. Но Драко отстранился, напоследок сжав её бедро. Гермиона прошептала: — Приятно видеть тебя в хорошем настроении. — Я устал, — выдохнул он, и Гермиона прочувствовала эти слова каждой клеткой души. — И хочу провести день так, чтобы нам не пришлось ни о чем беспокоиться. Хотя бы сегодня. На нем были светлые джинсы и магловская футболка; ей пришло в голову, что она никогда не видела его в столь будничном виде — она и не подозревала, что у него вообще есть такие простые вещи. Он взял её за руку, переплел пальцы, и Гермиона почувствовала рывок трансгрессии. Спустя мгновение они оказались в узком переулке между двумя каменными зданиями. Осторожно выглянув, Драко вывел её навстречу яркому солнечному свету. — Каждое лето, — начал он, увлекая её за собой по извилистой мощеной улочке, — в Чиппенхеме, одной из деревень Уилтшира, проходит ярмарка. Изделия ремесленников, уличные театры и всё в таком духе. Однажды, еще мальчишкой, я сбежал из дома на метле, чтобы накупить сладостей. Неделей раньше, когда мама брала меня в Косой переулок, я даже ухитрился обменять несколько сиклей на магловские деньги. Его глаза заблестели. — Отец мне потом долго это припоминал. — Так мы здесь? — Гермиона рассмеялась, оглядывая тихую улицу. Но стоило им повернуть за угол, как сердце её замерло: десятки людей прогуливались мимо прилавков, пробуя угощения, а в дальнем конце выступали танцоры на импровизированной сцене. Сглотнув, она выдохнула: — Драко, здесь чудесно. Он лишь поцеловал её в висок. — Я подумал, тебе понравится. В этот момент для Гермионы значило очень многое то, что он, видя смеющихся жителей и плоды их трудов, решил вырвать её из хаоса ради чего-то столь обыденного. Сама она не захватила магловских денег, но Драко подготовился заранее. Он настоял, чтобы она выбирала всё, что приглянется, и вскоре они обросли пакетами. У одного из мастеров-деревщиков Малфой выбрал для неё маленькую шкатулку, расписанную под ночное небо; от его улыбки у Гермионы внутри всё завязалось в узел. В ответ она настояла, чтобы он купил себе сундучок с изображением волка, воющего на полную луну. Ремесленник был несказанно рад, когда Малфой достал магловскую купюру, чей номинал значительно превышал стоимость вещей. Любуясь покупкой на ходу, Драко заметил, что будет хранить в сундучке зажим для галстука и запонки, которые она ему подарила. Уже не в первый раз её поразила мысль: в нынешнем Драко невозможно узнать того избалованного, капризного ребенка, каким он был когда-то. Когда она впервые пришла в Поместье со своим планом, то и представить не могла, во что это выльется. То, как он смотрел на неё, пока они бродили по ярмарке, смеялись и делились историями… она не ожидала, что всё сложится именно так. И всё же… над всем этим незримо довлело холодное, суровое напоминание: впереди их ждет трудный путь. Несмотря на все усилия, она не видела выхода. В груди потяжелело, а в глазах защипало. Драко посмотрел на неё, и улыбка сошла с его лица. Нахмурившись, он спросил: — Ты в порядке? Она отчаянно закивала, смахнув подступающую слезу. Выдавив ответную улыбку, она произнесла: — В полном. Его пальцы снова переплелись с её ладонью. Они почти обошли всех торговцев, когда небо затянули тяжелые тучи. Все бросились спасать товар. Взглянув на Малфоя, Гермиона взмахнула рукой над покупками, накладывая простенькое заклинание защиты от дождя. Его губы тронула ухмылка. — Кажется, это сигнал возвращаться к реальности, — выдохнул он. Вздохнув, Гермиона прильнула к нему; он обнял её за плечи, притягивая ближе. Со смиренной улыбкой она ответила: — Полагаю, так и есть.

***

Дождь не стихал до самых сумерек, и Драко видел в этом некий символ. День, проведенный с Гермионой на ярмарке, стал одним из лучших в его памяти. Он слишком редко позволял себе отдых от свинцового гнета ответственности, но сегодня они болтали и смеялись так, словно знали друг друга вечность. Словно на плечах не лежало бремя невыносимых решений. А теперь… ливень стоял сплошной стеной, ровный и напористый, затапливая земли далеко внизу. Драко замер на балконе, отдавшись на волю стихии. Одежда и волосы вымокли насквозь, холод пробирал до костей, но некая сила удерживала его здесь, не давая вернуться в тепло. Глаза слипались, и всё же он не уходил: пальцы до белизны вцепились в перила балюстрады, а босые ступни жгло холодом мокрой террасы. С этой стороны поместья шатров не было — впереди, за пеленой воды, расстилалась лишь благословенная мгла. Ощутив чужое присутствие, он напрягся, всматриваясь в темноту, а затем оглянулся. Капли стекали со лба, застилая взор. Гермиона стояла в дверях, скрестив руки на груди и покусывая губу. Голос прозвучал так тихо, что из-за мерного рокота воды он едва разобрал слова. — Собираешься ложиться? В шелковой майке и коротких шортах, снова с копной непокорных кудрей — он окинул её взглядом, чувствуя, как сердце пропустило такт. Медленно, почти незаметно кивнув, он пробормотал: — Скоро. Иди без меня. Казалось, вода тянется к самой душе, увлекая её в бездонные глубины, а ливень всё не кончался. Снова отвернувшись к ночным землям — лес вдали казался лишь смутным нагромождением теней, — он почувствовал, как в горле застрял судорожный вздох. Внезапный толчок в бок заставил его очнуться; на губах невольно проступила ухмылка. Гермиона стояла рядом, промокшая до нитки — тонкая ткань пижамы облепила тело. — Что ты, черт возьми, творишь? — фыркнул он, не скрывая улыбки. — Заболеешь ведь. Глядя на угодья поместья, она спокойно ответила: — Значит, будем болеть вместе. Она перевела взгляд на него, и в слабом свете из спальни он увидел, как в глубине шоколадных глаз пляшут искорки. Издав короткий смешок, он пробормотал: — Ты просто безумная, Гермиона. — Ты сам на мне женился. Она развела руками, и Драко фыркнул, взъерошив её волосы, ставшие от воды гладкими. Снова понизив голос, она задумчиво добавила: — Мне было очень весело сегодня. Спасибо, что вытащил меня. — Мне тоже, — отозвался он. Внутри снова сгустилась меланхолия, и Драко вздохнул: — Хотел бы я, чтобы нам не приходилось обо всём этом беспокоиться. — Мы переживем этот шторм. Драко не понял, была ли в её словах ирония — они стояли в самом эпицентре ливня, — но, увидев выражение её лица, он сразу посерьезнел. — Мы со всем справимся. Обещаю. Глядя на неё с щемящим чувством в груди, он выдохнул: — Такое нельзя обещать. Проведя ладонью по его щеке и запустив пальцы в волосы, она приподнялась на цыпочках и с неожиданным напором прильнула к его губам. — А я всё равно обещаю, — проговорила она ему в самые губы. Гермиона поцеловала его. Прижав ладонь к его щеке, она коснулась его языка своим, и Драко инстинктивно обнял её, чувствуя, как всё существо трепещет от этой близости. Губы были прохладными и влажными от дождя; Драко чувствовал капли на её ресницах, когда те едва касались его лица. Он целовал её с неистовством, которое только мог в себе пробудить. Скользнув руками ниже, он подхватил её под бедра и заставил обвить ногами талию, прижимая к гладкой стене. Судорожно хватая ртом воздух, Драко покрывал поцелуями челюсть, покусывая нежную кожу и впитывая вкус дождевой воды, смешанный с едва уловимым ароматом духов. Гермиона издала прерывистый, едва слышный стон; голова откинулась назад, затылок коснулся холодного камня. Она вцепилась в рубашку и принялась стягивать её с промокшей груди, пока он, задыхаясь от страсти, ласкал губами шею и ключицы. Драко отстранился лишь на миг, чтобы она могла отбросить одежду на пол террасы. Дождь хлестал по обнаженной спине, остужая кожу там, где ногти оставляли ленивые дорожки на натруженных мышцах лопаток. Гермиона потянулась к пряжке ремня, выгибаясь навстречу; пальцы скользили по гладкой коже. Сердце в груди Драко бешено колотилось. Он рванул тонкую майку, обнажая её тело; соски Гермионы затвердели от ночного холода. Наклонившись, он прошелся по коже языком, прихватывая зубами сначала одну вершину, затем другую и упиваясь звуками, что вырывались из её груди. Одной рукой расстегнув пряжку и сбросив джинсы, он снова впился в её губы, проникая в рот, пока она оставалась прижатой всем телом к стене. Драко потянулся к её шортам. Он просунул пальцы под пояс и одним движением стянул шорты вместе с бельем, окончательно теряя голову. Гермиона опустила руку, обхватив напряженный член; её ладонь скользнула внутрь ткани. Она вскрикнула, когда Драко ввел в неё два пальца и прикусил её нижнюю губу. Почти беззвучное «пожалуйста», прошептанное в самое ухо, заставило её руки на спине замереть. Он задал ритм пальцами, другой рукой окончательно избавляясь от брюк. Задыхаясь, Драко на мгновение встретился с ней взглядом, вывел пальцы из её нутра и крепко сжал бедра, пока ливень неумолимо обрушивался сверху. Он не знал, как истолковать выражение глаз Гермионы, когда она смотрела на него, приоткрыв рот; она выгнулась со стоном, грудь прижалась к его собственной, когда он одним мощным толчком вошел в неё. Простонав ей в шею, Драко начал двигаться — размеренно, глубоко, вовлекая в этот танец все тело. Её вскрики на каждом толчке стали для него лучшей музыкой; веки невольно закрылись от непередаваемого ощущения её тепла. Он снова поцеловал её, одной рукой обхватив за спину и удерживая в ловушке между собой и стеной, пока её ладони тонули в его насквозь промокших волосах. Окончательно теряя самообладание, он ускорился почти до исступления; губы лихорадочно касались её губ, слизывая дождь, пока она судорожно выдыхала его имя. Тела, скользкие от воды, двигались в унисон. Она извивалась, отвечая на каждое движение, пока он входил в неё всё резче, забыв обо всем на свете. С криком она замерла; ногти полоснули по его спине, а прерывистое дыхание обдало влажную кожу жаром. Сделав еще несколько толчков и чувствуя, как дрожат мышцы, Драко ощутил долгожданную разрядку. Перед глазами потемнело; оргазм накрыл его, подобно низвергающемуся с небес ливню. Снова поцеловав её, он открыл глаза и встретился с ней взглядом, осторожно опуская её на пол балкона. Сердце бешено колотилось от адреналина, но в то же время оно сжалось от чего-то иного — чего-то, чему он не осмеливался дать имя. Тень улыбки тронула её губы; дождевая вода стекала по обнаженному телу. По мере того как экстаз угасал, на смену ему пришел холод. Не проронив ни слова, Драко взял её за руку и увел в комнату. Взмахом руки он погасил свет и увлек её в постель, в тепло одеяла. Спустя несколько минут дыхание выровнялось. Драко почувствовал, как сам соскальзывает в благодатную бездну сна; они лежали, тесно сплетясь в объятиях.

***

Проснувшись, Гермиона хотела потянуться, но обнаружила, что крепко зажата в объятиях: она лежала, прижавшись спиной к груди Малфоя. Волосы всё еще казались влажными, а непослушные кудри рассыпались по лицу спутанным облаком. Стоило попытаться высвободиться, как Драко шевельнулся и с долгим выдохом лишь крепче прижал её к себе. Взгляд упал на двойные стеклянные двери террасы, и Гермиона в ужасе округлила глаза: Подски преспокойно собирал вчерашнюю одежду, разбросанную по полу. Она ткнула локтем в ребра Малфоя и зашипела, порываясь вскочить, но вовремя вспомнила, что на ней нет ни нитки. — Расслабься, — пробормотал он в самое ухо заспанным голосом. — Будто Подски никогда не видел твоего белья. Мерлин, она буквально кожей чувствовала его ухмылку. И хотя эти слова вряд ли должны были успокоить, они лишь подлили масла в огонь — щеки предательски вспыхнули. Малфой издал тихий, довольный звук, зарывшись лицом в копну волос и поглаживая ладонью её живот. — Мы можем проваляться в постели весь день? Смягчившись, она выдохнула: — Нет. Вчера мы и так на день выпали из реальности, забыл? — Верно. Отпустив её, он перекатился на спину и, широко зевнув, потянулся, закинув руки за голову. — Мы и так залежались. Нужно разыскать Элиаса и узнать, что удалось выяснить по Франции. Пора планировать следующие шаги — вероятно, предстоит еще один визит. Гермиона неопределенно хмыкнула; возвращаться к суровым будням не хотелось. Она теснее прильнула к нему, уткнувшись лицом в грудь и вслушиваясь в мерный ритм сердца. В памяти яркими кадрами всплывала прошлая ночь — прикосновения, поцелуи. То, как он на неё смотрел. При этой мысли в груди сладко заныло. Драко принялся задумчиво перебирать спутанные кудри, и Гермиона гадала, думает ли он о том же. Наконец он поцеловал её в лоб и отстранился. Громко шмыгнув носом, Гермиона со стоном откинула голову назад. Он повернулся к ней, насмешливо прищурившись: — Разве я не предупреждал, что ты простудишься там вчера ночью? Хотя она и сощурилась в ответ, злиться не получалось. — И по чьей же вине я там оказалась? Он поднялся с постели, ничуть не смущаясь наготы, и весело осклабился: — По моей. Закатив глаза, Гермиона завернулась в простыню; воздух в комнате казался прохладным. — Оденемся, встретимся с Элиасом… и решим, созывать ли полный совет. Со вздохом он натянул чистые шорты: — Думаю, так и поступим. Стараясь игнорировать то, как взгляд Драко буквально ощупывает обнаженную спину, Гермиона поспешила к себе переодеться. Через десять минут она вернулась: Малфой уже сменил одежду на темно-серые брюки и черную рубашку с закатанными по локоть рукавами. Он поймал её взгляд, взял за руку, и они направились в крыло Ноктюрна. Недалеко от центральных кухонь Гермиона резко остановилась. Навстречу шли Бен и Элиас Берген; оба выглядели предельно сурово. Вздохнув, она посмотрела на Малфоя — тот лишь страдальчески поморщился. — Луна Ортус, — произнес Бен, демонстрируя свернутый свиток. — Вам письмо. Оно заставило сработать абсолютно все наши защитные фильтры. Вскинув бровь, Драко перевел взгляд с одного на другого: — Вы его вскрывали? — Нет, — ответил Берген, поправляя очки в тонкой металлической оправе. — Мы хотели сначала услышать ваше мнение. На свиток наложены чары, Луна, и мы опасаемся, что доступ к нему открыт только вам. — А если оно заговорено? — с тревогой спросила Гермиона. Малфой крепче сжал её ладонь. — Мы можем ознакомиться с содержанием, не прикасаясь к пергаменту? — Гленнет наложил собственные защитные заклинания, — рассудил Берген. — Если что-то пойдет не так, действие вредоносных чар будет мгновенно нейтрализовано. Все четверо поочередно переглядывались то друг с другом, то со свитком; в душе Гермионы боролись сомнения. Наконец Малфой кивнул и принял послание. — Спасибо. Посмотрев на Бергена, затем на Бена, он добавил: — Я сообщу вам о содержании. Те выглядели озадаченными, но Драко уже развернулся на каблуках и зашагал прочь, сжимая письмо в руке. Гермиона поспешила за ним, едва поспевая и оглядываясь. — Почему бы не открыть его при всех на случай, если что-то случится? — Потому что, — тихо ответил он, увлекая её к кухне, где они устроились за столом для завтрака, — кто-то очень постарался, чтобы это письмо попало именно ко мне и чтобы никто другой не смог его распечатать. С чего бы еще ему заставлять срабатывать все протоколы защиты в совятне? — Может, потому что оно под завязку набито темной магией? — спросила Гермиона тоном, сочащимся сарказмом. Малфой посмотрел на неё, и на лице промелькнула мимолетная усмешка: — Отлично сказано. Ты начинаешь набираться от меня всякого. Решив не отвечать, она лишь кивнула на свиток: — Что ж, приступай. Он осторожно развязал тонкую ленту, скреплявшую свиток. Когда пергамент развернули, ничего не произошло. Губы Драко дрогнули в полуулыбке. — Видишь? Кто-то знал, что это письмо должно стать для меня приоритетом. Гермиона спрятала лицо в ладонях. Сердце в груди бешено колотилось. — Твоя логика хромает, — пробормотала она. Но он уже читал. Взгляд метался по строчкам, а лицо становилось всё более суровым. Некоторое время Драко просто смотрел на пергамент, прежде чем протянуть его ей. «Луна Ортус и Луна Амор, Не возвращайтесь во Францию. У меня есть для вас сведения и предложение. Жду по этому адресу сегодня в двадцать три ноль-ноль. Ради спасения многих жизней — приходите одни». Ниже был указан незнакомый лондонский адрес; подписи на письме не было. — Это ловушка, — прошептала Гермиона, возвращая свиток. В животе неприятно засосало от дурного предчувствия. — Ничем хорошим это не закончится. — Кто-то прознал, что мы подумываем о возвращении во Францию, — только и сказал он, убирая письмо в карман. Настороженные серые глаза встретились с её взглядом. — Сведения… а вдруг это именно то, что нам необходимо знать? Вздохнув, Гермиона резко качнула головой. — Нет. Это… ты сейчас говоришь как истинный гриффиндорец. Слишком опасно. Не отрывая от неё взгляда, он тяжело сглотнул: — Я не могу просить тебя пойти со мной… — Не глупи, — фыркнула она. — Я тебя одного ни за что не отпущу.