Ноктюрн/Nocturnus

Драко был вконец измотан. Почти всё утро он провёл на территории Поместья, однако затраченные время и силы не принесли ровным счётом никаких плодов. Рухнув на скамью, он скрестил руки на груди и прищурился, оглядывая учинённый перед собой разгром. Логики во всём происходящем не прослеживалось вовсе. Отчего именно сейчас? Почему мишенью избрали его одного? Драко никак не мог уразуметь суть случившегося. Ему двадцать пять; война отгремела долгие годы назад. Если Совершенство столь отчаянно нуждалось в этой мощи, отчего десятилетиями его оставляли в покое, не делая и попытки до неё дотянуться? Что же изменилось теперь — или всё дело в самой Козетте? Драко укрыл лицо ладонями; от магического перенапряжения в висках запульсировала тупая боль. Слева донёсся тихий свист, но он не поднял головы — по ожившему на запястье полумесяцу и без того понял, что пришла Грейнджер. Не дожидаясь внимания с его стороны, она обронила: — Вижу, времени ты даром не терял. — Всё в порядке, — буркнул он, осторожно касаясь кончиками пальцев лба. В голосе девушки сквозь напускное веселье слышалось притворство: — И чем же ты был занят? — Испытывал, — огрызнулся он с горечью, обращённой скорее к самому себе, нежели к ней. Наконец Драко вскинул взгляд и поморщился, озирая плоды хаоса, посеянного им в саду. Взрытая земля, опрокинутые кадки и повисшее в воздухе тонкое марево пыли — всё свидетельствовало о недавней буре. Пальцы всё ещё покалывало от пульсирующей в них силы. — Искал иные таланты? — задумчиво протянула Грейнджер, откинувшись назад и созерцая открывшуюся взору картину. Ткнув её плечом в плечо, Драко поймал взгляд спутницы. — Сперва — да… но после просто вышел из себя. Захотелось нащупать дно этой силы, понять, есть ли у неё хоть какой-то предел. — И? — И я не в силах его отыскать. — Он устало вздохнул. — Мощь изливается и изливается, не ведая конца. Она сплела пальцы с его ладонью и всмотрелась в кончики, которые всё ещё слабо мерцали. — Мы и прежде знали, насколько эта мощь непостижима. — Лучше бы этой силы вовсе не было, и ничего бы не произошло. — Заметив тень обиды, скользнувшую по её лицу, Драко поморщился. — Я не то хотел сказать… — Я понимаю, — негромко отозвалась она, хотя в голосе и прозвучала неуверенность. Он уставился в землю, не в силах облечь в слова рой терзавших его чувств. Наконец Драко вымолвил: — Всего этого… слишком много. Грейнджер крепче сжала его руку. — Знаю. — Я не могу… — он умолк, подыскивая слова. — Момент для всего этого выбран не случайно. Это не может быть простым совпадением. — Думаешь? — Она вскинула брови, когда он вновь взглянул на неё. — Быть может, Козетта просто оказалась единственной, кто вознамерился добраться до тебя во что бы то ни стало. Покачав головой, он долго не отрывал от неё глаз. — Но ради чего? — Я и сама задаюсь этим вопросом с той самой минуты, как мы узнали правду о Козетте. Что же толкает её на подобные безумства? — Умолкнув, Грейнджер задумчиво перевела взгляд на разорённый сад. — Это лишено смысла. Ведь это совсем не шутки. Стиснув челюсти, Драко процедил: — И она не отступится, пока я не умру. Притворное легкомыслие её тона шло вразрез с непоколебимой уверенностью в словах: — Я этого не допущу. На сердце потеплело, едва он вновь поймал её ласковый взгляд. — Я не о том… Ты — единственное светлое, что подарила мне вся эта неразбериха. Она ответила ему едва натянутой улыбкой и вновь сжала руку. — Я с тобой, Драко. Что бы ни стряслось — мы со всем сладим вместе, договорились? — Договорились. — Слово сорвалось едва громче выдоха, но было в нём нечто такое, что заставило его поверить. Он усмехнулся. — Теперь тебе от меня никуда не деться. — И пусть, — она склонила голову ему на плечо. — Могло быть и хуже.

***

Приближаясь к крылу Ноктюрна, Гермиона отвлеклась от беседы с Драко и Хьюго. Швед как раз увлеченно излагал последние результаты исследований касательно Альбы, но, проследив за её взглядом, внезапно оцепенел. Подле оперативного штаба в коридоре замерли Элиас и Синтия Берген. Они переговаривались вполголоса, и Гермионе почудилась шведская речь. Хьюго нахмурился; когда разговор внезапно оборвался, его чело прорезала глубокая складка. Лицо Синтии озарилось, и с возгласом «Хьюго!» она кинулась к брату. Тот лишь ошеломленно моргнул, когда сестра обвила его шею руками. — Син, — отозвался Хьюго, не сводя глаз с отца. — Не ожидал встретить тебя здесь. Одарив Гермиону и Драко сдержанной улыбкой и поклоном, девушка пояснила: — Я приехала вместе с Мадлен. Ей не терпится снова тебя увидеть. В разговор вступил Элиас Берген, впиваясь взглядом в сына: — А я и не знал, что ты всё еще обитаешь в Поместье. Полагал, ты намерен вернуться в Стокгольм. Синтия, прощально взмахнув рукой, поспешила скрыться в глубине коридора. — Планы изменились, — отрезал Драко; его властный голос раскатисто разнесся под сводами. — Хьюго остался, чтобы помогать нам с Гермионой лично. Берген кивнул, сплетая пальцы перед собой. — Что ж, вижу. — Он поправил очки, и Гермиона подумала, что эта суетливость выдает его глубокое смятение. — Как выяснилось, оно и к лучшему. Обычно жизнерадостный взгляд Хьюго потемнел, глаза сузились. — Это еще почему? — протянул он. Берген вздрогнул — то ли уязвленный тоном сына, то ли по иной причине. В его взоре, скользнувшем по ним троим, проступило раскаяние. — Возможно, несколько дней назад я был излишне резок в суждениях. Я поддался тревоге, услышав о событиях в Италии. — Он помедлил, поджав губы и глядя в сторону. — Но теперь я вижу: вы действовали так, как считали нужным. И хотя я не вполне разделяю ваши методы в том конкретном случае, я был неправ, заявив, что ты не справляешься с обязанностями. В конечном счете Арканды вызволены из крепости, а Клод Арканд смещен со своего поста во Франции — стало быть, ты выполнил возложенную на тебя задачу. Стоявший рядом Хьюго судорожно сглотнул. Запустив пятерню в волосы, он кивнул: — Я ценю эти слова. — Нам следует направить больше сил на поиски предателя внутри Ноктюрна. И... — Берген расправил плечи, обращаясь к Драко. — Если Луны не возражают, я бы хотел отозвать ходатайство об исключении Хьюго из Совета. Серые глаза Драко скользнули по лицу Гермионы, и она с достоинством вскинула подбородок. — Мы не станем противиться, — осторожно произнес он. Берген столь яростно настаивал на увольнении сына, что столь резкая перемена намерений казалась странной. Впрочем, эмоции порой берут верх над каждым. — Место казначея уже занято — возможно, решение приняли поспешно, — но для Хьюго в любом случае найдется кресло советника за общим столом. Гермионе почудилось, что перед тем как Хьюго отвел взор, глаза его предательски заблестели. — Вот и славно, — объявил Элиас, коротко хлопнув в ладоши. — В таком случае, увидимся на заседании сегодня днем. Когда он скрылся за поворотом, повисла тишина. Ошеломленный Хьюго моргнул и потер затылок. — Спасибо, — выдавил он. Глядя вслед уходящему Бергену, Драко со сдержанным выражением лица произнес: — Ты знаешь наше отношение к этому делу. — Повернувшись к другу, он добавил: — Но полагаю, мир с отцом — это избавление от тяжкого груз с души. — Это уж точно, — признал Хьюго. — Мы с ним не всегда ладили, но... мать умерла, когда мне было десять, а Син — тринадцать. Они — единственные близкие, кто у меня остался. Не считая Мадлен, разумеется. — Мне очень жаль, — прошептала Гермиона. — Я не знала. Но Хьюго отмахнулся, пусть улыбка его и вышла немного натянутой. — Это было давно. Драко выгнул бровь и ухмыльнулся: — Кстати, о Мадлен... — О да. — На губах Хьюго заиграла медленная улыбка. — Клянусь, я и понятия не имел, что она приедет. — Иди же, — выдохнула Гермиона, делая шаг к Драко. — Увидимся позже на собрании. Не успели они промолвить и слова, как Хьюго и след его простыл.

***

Воздух на заседании Совета казался наэлектризованным, и Драко это решительно не нравилось. Новый казначей, Трессел, оказался личностью столь бесцветной и заурядной, что Драко затруднялся составить о нем хоть какое-то мнение, кроме того, что присутствие Хьюго, похоже, ничуть того не смущало. Остальные члены Совета вернулись к привычной рутине сразу после того, как было объявлено: вопрос об исключении Хьюго закрыт, а ходатайство отозвано. Однако Драко терзал разлад, проявившийся во время прошлого голосования — и это в час, когда единство стало для них вопросом выживания. Принимая во внимание хаос во Франции и положение дел в Италии, неудивительно, что напряжение не желало уходить. Лишь когда Берген завершил доклад о министре Лоране, а Хьюго вкратце обрисовал участь Аркандов (предусмотрительно умолчав об их убежище), атмосфера в зале слегка разрядилась. Так продолжалось до тех пор, пока со своего места не поднялся Дагомир. Густая борода почти полностью скрывала лицо мужчины, но Драко почувствовал, как вдоль позвоночника скользнул ледяной ток тревоги. — Я убежден, — начал тот, и тяжелый акцент зазвучал резко, — что ситуация с Совершенством неуклонно обостряется. После нашей вылазки в крепость Альбы и убийства двух стражей руками Козетты обе стороны совершили свои ходы. Война стучится в двери. — Не говоря уже о том, что Совершенство не раз прорывало наши щиты и даже заслало лазутчика в самое сердце двора, — добавил Берген, взглянув на Дагомира и откидываясь на спинку стула. — Судя по вестям из Италии, Козетта своими глазами узрела мощь силы и теперь пойдет на всё, чтобы завладеть ею. Дагомир вновь помрачнел: — Глядя на то, как стремительно она форсирует события, можно предположить: она не постоит за ценой. — Верно, — пробормотал Драко, скользнув взглядом по Гермионе. Они негласно условились не упоминать, что она и сама постепенно подчиняет себе силу. — И что же вы предлагаете в качестве наилучшего плана действий? Берген и Дагомир обменялись многозначительными взглядами; Драко заподозрил, что этот разговор уже состоялся между ними за закрытыми дверями. Махнув тяжелой кистью, Дагомир произнес: — Вариантов два. Либо ударить первыми и застать Совершенство врасплох… Драко вперил взор в потолок и тяжело вздохнул. — Либо сидеть и ждать, пока они сделают свой ход. В ответ воцарилось мрачное безмолвие. Драко уже не в первый раз задавался вопросом, почему всё это бремя пало на него. Порой ему казалось, что стоит лишь открыть глаза — и это тягостное сновидение рассеется. Но тишину нарушила Грейнджер: — Что нам известно о перемещениях Козетты? Она во Франции или в Италии? — Порой мелькает во Франции, — отозвался Хьюго, перебирая стопку пергаментов. — По моим сведениям, она подданная Франции, но корни её влияния в Альбе уходят глубоко в итальянскую землю. С тех пор как назначили министра Лорана и она лишилась своего рупора, Козетта проводит почти всё время в Италии. То ли залечивает раны, то ли собирает войска… трудно сказать наверняка. Опершись локтем о стол, Драко укрыл лицо ладонями. — И каковы её силы? Его воротило от мысли о том, чтобы ровнять с землей цитадели Альбы, не считаясь с жизнями всех, кто заперт внутри — пусть даже по поводу устранения самой Козетты он не ведал ни капли жалости. — Мы не уверены, — отрезал Дагомир. — Оценить численность врага крайне сложно. Сведения меняются день ото дня. — Мои источники тоже блуждают в потемках, — признал Хьюго. — Но их едва ли больше, чем в Ордене Ноктюрн, — подала голос Гермиона, и в тоне её просквозило беспокойство. Драко прижал пальцы к вискам, где уже зарождалась головная боль. В сознании вспыхнул образ: белоснежные шатры, усеивающие земли Поместья до самого горизонта. Тысячи людей, готовых и жаждущих сражаться. Всплеск надежды боролся в душе с тошнотой и леденящим ужасом в сердце. — Если мы намерены созывать Орден, нам потребуется время, — вмешался Берген. Поправив очки, он обвел взглядом присутствующих. — Учитывая, что людей распустили по домам, едва наш отряд вернулся из крепости с семьей Арканда. То, что Берген признал право собственности на «силы Ноктюрна», внушало надежду. Стало ясно: старик действовал под гнетом жесточайшего стресса, когда требовал исключения собственного сына. Драко понимал, что в грядущей буре помощь главного советника станет неоценимой. Глубоко выдохнув, он вновь выпрямился. — Итак, если мы собираемся отправиться в Италию, чтобы выследить Козетту, и… если мы действительно осознанно идем на войну… — Он огляделся, и мучительная гримаса исказила черты, когда он встретился взглядом с каждым из членов Совета. Голос опустился до хриплого шепота: — Пожалуйста, заклинаю Мерлином, пусть кто-нибудь подтвердит: у нас есть план. Несмотря на суровый вид, Дагомир кивнул. — Да, Луна. План есть.

***

Пальцы лениво скользили по клавишам, вытягивая из самой глубины души горькую истому; глаза покраснели, но оставались сухими. Драко никогда не желал войны — ни в юности, ни тем более теперь. Это был невозможный, непосильный выбор. Он не хотел нести разрушение и смерть. Не хотел, чтобы всё пришло к этой черте. На его веку пролилось уже слишком много крови, и сама мысль о том, что подобное бремя вновь ложится на плечи, была ему отвратительна. Но долг велел защитить Орден, а кроме того... у него была семья. В глазах защипало от подступившей влаги. Он пошел на Восхождение, чтобы спасти мать, чтобы не дать вновь закрутиться тем же губительным шестерням. И вот теперь он стоит над пропастью войны, не ведая, хватит ли духу сделать шаг. Ему предстояло оберегать Гермиону и вести за собой многотысячное воинство. И всё же он знал, на что придется решиться. Драко понимал: путь, по которому Гермиона меньше всего захотела бы идти, оставался единственным способом сохранить ей жизнь. Он не мог втянуть её в этот кошмар лишь для того, чтобы в итоге она оказалась под ударом. Насколько он судил, она вполне могла постоять за себя — Гермиона доказывала это раз за разом за те немногие месяцы, что они были женаты. Но он не мог допустить её гибели из-за собственной нерешительности. Война. Мальчишкой он и вообразить не мог ничего подобного. Пальцы сорвались, задев случайные клавиши; тишину прорезал резкий, диссонирующий лязг молоточков и струн. Столкнуться с ужасом войны дважды за неполные двадцать четыре года. Судорожный вздох сотряс тело. Драко не выдержал: руки замерли, он спрятал лицо в ладонях. Слезы всё-таки брызнули из глаз. Он всегда мнил себя трусом, и ни корона, ни мантии не могли изменить его подлинную суть. Он вцепился пальцами в волосы, чувствуя, как внутри закипает яростная энергия, пульсируя в самых кончиках пальцев. Как бы они ни откладывали неизбежное, как бы ни пытались обойти острые углы, времени больше не осталось. Он должен совершить это ради женщины, которую... — Я так и думала, что найду тебя здесь. Она присела на скамью рядом, обняла его за талию и прижалась лицом к плечу. Заметила ли она слезы или просто решила не подавать виду — Драко было всё равно, он лишь безмолвно благодарил её за это. — Тоскуешь, — негромко промолвила она, и он почти наяву увидел её понимающую улыбку. — Пытаешься в одиночку взвалить на плечи беды всего мира. Драко откашлялся, черпая силы в её объятиях. — Ты слишком хорошо меня знаешь. — Хочешь верь, хочешь нет. Как бы то ни было, она оставалась единственным человеком, с которым он позволял себе быть уязвимым. Вечность назад он и помыслить не мог о подобном — в тот самый день, когда она стояла в тронном зале, натянутая как струна, и испепеляла его взглядом за поспешное изгнание. Нажав на клавиши и взяв протяжный аккорд, он выдохнул: — Как нам быть? — Думаю, — её голос звучал тихо и печально, — мы оба знаем ответ. Козетта не знает пощады. Никогда. — Допустим, мы её отыщем. — Короткий перебор клавиш, минорная последовательность. — Допустим, устраним. — Он подался вперед, позволяя мелодии перетечь в мягкое, пронзительное адажио. — А что дальше? Шепот Гермионы выдал ту же боль, что терзала и его: — Сделаем то, что должно. Он понятия не имел, насколько преданы Козетте люди в Совершенстве. Станут ли они сражаться, чтобы отомстить за неё? Ударяя по клавишам сильнее, сбиваясь с ритма, он процедил: — Кто наделил нас правом вершить подобные суды? Как нам это решать? — Это невыносимый выбор, — выдохнула она. — И мы принимаем его, зная, что действуем лишь ради защиты. Она же идет в атаку — чтобы забрать то, что ей не принадлежит. Слова, которые он страшился произнести, сорвались с губ — горькие и беспощадные. — Я заберу её жизнь, если того потребует твоя безопасность. — То была истина, сокрытая в самой глубине сердца, которую он никогда не желал облекать в слова. Он знал, насколько это правда, и боялся этой части себя — всегда боялся. — И я не стану ни о чем жалеть, если выбор встанет между тобой и ею. Грейнджер промолчала; лишь то, как крепко она сжала его плечо, говорило о том, что она услышала. Когда он рискнул взглянуть на неё, по щекам её катились безмолвные слезы. Сердце Драко болезненно сжалось; он крепко стиснул челюсти, заставляя себя продолжать игру, иначе он бы окончательно сломался. Она не проронила ни слова, пока он выливал остатки своего разбитого сердца в музыку, закаляя волю и вкладывая все чувства в черно-белые клавиши. Эмоции, которые он не мог взять с собой на войну. Взяв последние ноты, он тяжело, рвано выдохнул; в глазах снова защипало. Гермиона прильнула к нему, словно цепляясь за последние звуки музыки. Драко чувствовал её мягкое дыхание у ключицы и слышал тихие всхлипы. Занеся пальцы над клавишами, он сделал глубокий вдох, затем еще один. Лунный свет падал сквозь высокие окна огромного зала. Драко зажмурился, позволяя этому безмолвному покою хоть немного умиротворить душу. Он не ведал, что принесут грядущие дни. Не знал, не разлетится ли его естество вдребезги, если придется применить Силу. Против Козетты, против невинных людей, оказавшихся не в тот час и не в том месте... Или против тех, кто просто откажется отступить. Он защитит своих. Это было единственное, что он смог принять в том хаосе, что царил в мыслях. — Ты должна знать, — тихо проговорил он, переплетая свои пальцы с её рукой. Он поднес её ладонь к губам и нежно коснулся кожи поцелуем, чувствуя, как слезы всё-таки прокладывают путь по щекам. — Я люблю тебя. И я сделаю всё, что потребуется, чтобы ты была в безопасности. — Драко. — Его имя прозвучало как тихий выдох; она подняла на него огромные, полные слез глаза. Он стиснул челюсти, не желая сдаваться слабости. Она покачала головой, крепче сжимая его пальцы. — Я тоже тебя люблю. Сердце его подпрыгнуло от этого признания, но прежде чем он успел ответить, выражение её лица ожесточилось. Она прошептала: — И я в землю зарою любого, кто посмеет угрожать тебе.