Ноктюрн/Nocturnus

Гермиона потеряла счет времени — сознание то и дело ускользало, — но, похоже, миновало несколько часов. Когда суета в гостиной наконец утихла, Арканды отвели им свободную спальню. Хьюго вызвался лечь на диване; Гермиона же чувствовала: ему просто необходимо побыть одному. Было не постичь, как он умудряется держаться после того, как всего несколько часов назад его так жестоко предал отец. Проблем навалилось столько, что неясно было, за какую хвататься, а без отдыха любые попытки осмыслить их казались тщетными. Придя в себя, Драко выглядел изможденным, но рассудок его оставался ясным. Это утихомирило страхи, что разрывающее заклятье Гленнета могло повредить сознание. Если не считать того, разумеется, что он лишился всей магии, а не только лунной силы. Это казалось странным: она ведь отчетливо ощущала магические отголоски, когда он возвращался в сознание. Возможно, то было эхо собственной силы или причудливое переплетение природного дара и магии Ордена. А вдруг магия просто истощена или заблокирована? Но облечь эту мысль в слова она не осмелилась. Как бы то ни было, отчаянно хотелось сбежать от безысходности и наконец провалиться в сон. Помогла Драко добраться до гостевой, Гермиона легла рядом. Он притянул ее к себе и замер, вновь уставившись в потолок, — ни слова не сорвалось с его губ. Трудно было вообразить, какие мысли роились в голове, и расспрашивать она не решалась. Он сам все расскажет, когда придет время, а до тех пор давить на него она не собиралась. Этой ночью на них обрушилось слишком много ужасов. Осознание того, что Козетта не просто завладела лунной силой, но и фактически обескровила магическое ядро, наверняка заставляло Драко чувствовать себя раздавленным. Она и сама ощущала себя побежденной и совершенно не представляла, как быть дальше. Не теперь, когда враг распоряжается бездонным источником лунной магии и контролирует весь Ноктюрн. С этими мыслями, терзавшими душу, Гермиона погрузилась в тревожное, прерывистое забытье.

***

Драко не сумел бы уснуть, даже при всем желании. Несмотря на полное душевное и физическое истощение, он не позволил себе даже попытки. Все, к чему они стремились, пошло прахом. Спастись удалось лишь чудом, но теперь, когда лунная сила перешла к Козетте, шансы скрыться таяли на глазах. Кулак сжался так крепко, что ногти впились в ладонь. Драко не знал, поглотило ли собственную магию то самое заклятие Гленнета или же ядро просто повреждено и подавлено. Вернется ли она когда-нибудь? В тот миг всё казалось безнадежным, и в глазах запекло от горьких слез. Он даже не пытался бороться, когда те хлынули, беззвучно стекая по щекам на подушку. Взгляд безучастно замер на белом потолке. Гермионе удалось урвать лишь пару часов тревожного сна рядом. Драко нахмурился: ее гибель легла бы тяжким грузом целиком на его совесть. Они ведь были так уверены, что лунной силы окажется достаточно. Может, были пропущены знаки? Следовало понять, что Элиас Берген на самом деле не на их стороне. Неужели он просто закрывал глаза на то, как главный советник все это время плел интриги за спиной? Как можно было оказаться настолько слепым? С той же яростью, с какой сжимал кулак, Драко вдавил ногти в кожу; когда же рука наконец расслабилась, на ладони остались глубокие, острые отметины. Любое начинание обернулось крахом. Он подвел весь Орден Ноктюрн и Совет. Мать… жену. Гермиона, прекрасная невеста, женщина, ставшая для него абсолютом. А он, считай, собственноручно подписал ей смертный приговор. Теперь не было возможности защитить ее... защитить хоть кого-то из них. Словно прочитав эти мысли, она открыла глаза, хотя по лицу было ясно: сна явно не хватило. Повернувшись и устроившись на его руке, как на подушке, Гермиона долго и безмолвно смотрела на него. — Ты как? — наконец прошептала она. Лгать вдобавок ко всему прочему не было сил. — Плохо. Хотя чувствовалось, что она хочет сказать что-то еще, Гермиона лишь поджала губы и кивнула. С тех самых пор, как в итальянской крепости все пошло прахом, не давала покоя еще одна тревога — безопасность матери. Формально та состояла в Ордене Ноктюрн, но как матери Луны Ортуса ей полагались определенные привилегии. Перед отбытием в Италию Драко умолял ее спрятаться. У Малфоев было в достатке поместий по всей Европе, и он отдал ей портал в одно из испанских владений. Неизвестно, успела ли она уйти. Впрочем, теперь это едва ли имело значение: в Испании ли, среди бойцов ли в Италии — преданность должна была измениться. Сын перестал быть для нее законом. Разве что статус матери Луны Ортуса создавал какую-то лазейку. Оставалось лишь надеяться, что верность по-прежнему принадлежит ему, а не магической силе. Это была лишь одна из многих проблем, ожидавших впереди. Гермиона по-прежнему хранила молчание. Она взяла помеченное запястье в ладони и провела большим пальцем по потускневшему полумесяцу. Драко напрягся: он ощущал лишь пустое эхо ее магии, но больше не чувствовал живого искрения уз, связывавших их прежде. — Недавно, — задумчиво произнесла она, поднося его запястье к губам, — я чувствовала магию через эту метку. Не покидает мысль, что сила скорее дремлет, чем ушла навсегда. Драко вздохнул, подавляя желание отстраниться. Душило чувство бессилия и ненужности; гнетущее ощущение, подпитываемое едва сдерживаемой яростью, жгло кожу изнутри. — Я знаю, ты просто хочешь помочь... — Не надо, — прошептала она, перебивая. Заметив скорбный взгляд, Гермиона нахмурилась. — Не отталкивай меня. Сейчас нам как никогда нужно быть заодно. — Формально, — протянул он, вновь уставившись в потолок, чтобы скрыть жгучую влагу в глазах, пока в жилах закипали гнев и адреналин, — раз силы больше нет, Орден распался. А если я больше не Луна Ортус, то и брачный контракт аннулирован. Слова повисли в напряженной тишине. К горлу подкатила горячая волна стыда, заливая лицо; Драко не смел поднять глаз. Просто не мог. Наконец Грейнджер прошептала: — Что ты такое говоришь? — Я говорю, — пробормотал он, и голос сорвался, — что тебя больше ничего со мной не связывает. Тебе не обязательно оставаться. Снова воцарилось молчание. Драко игнорировал мучительную боль в сердце — она была в тысячу раз сильнее пустоты, разверзшейся там, где прежде пульсировала магия. Как бы сильно он ее ни любил, заставить остаться было выше его сил. Он не мог просить ее и дальше рисковать жизнью теперь, когда нечем нанести ответный удар. Не в силах выносить этот вихрь противоречивых чувств, Драко, не глядя на нее, высвободил руку и поднялся с постели. Раздраженно провел ладонью по волосам. Периферийным зрением он видел, как Грейнджер откинулась на спинку кровати. — Так вот чего ты хочешь? — тихо спросила она. И прежде чем он успел ответить, продолжила: — Ты хочешь просто... просто уйти теперь, когда... — Грейнджер, — выдохнул он. Ответом послужил лишь сдавленный всхлип. Привалившись к стене и закрыв лицо руками в попытке выровнять дыхание, он услышал шорох, а мгновение спустя почувствовал ее рядом. Сжав кулаки, Драко до боли стиснул челюсти и прошипел: — Ты этого не заслуживаешь. — А ты не смеешь, — она в ответ зло взглянула на него, — не смеешь меня прогонять. Гермиона стояла так близко, что грудные клетки соприкасались, а в глазах полыхала ярость. — Я не позволю тебе справляться с этим в одиночку — хочешь ты того или нет. — Гнев внезапно угас, плечи поникли, а голос сорвался на шепот. — Я знала, на что шла, когда выходила за тебя. И не смей даже думать, что сможешь отгородиться от меня после всего, через что мы прошли. Он долго смотрел на нее; грудь тяжело вздымалась от невысказанных чувств. Глаза блестели от слез, а на лице застыло отчаяние. Тяжело выдохнув, он перехватил ее запястье, касаясь кончиками пальцев полумесяца. Ответом была лишь тишина. — Гермиона, — начал он, с трудом сглатывая ком в горле. — Я больше не могу тебя защитить. Он беспомощно наблюдал, как слезы катятся из ее глаз, прочерчивая беззвучные дорожки на щеках. Не говоря ни слова, она прижала ладонь к его груди, и от руки разлилось серебристо-белое сияние. — Возможно, — прошептала она, глубоко и решительно вздохнув, — пришло время мне защитить тебя. В тишине они оба наблюдали, как магия растет, разливаясь по его груди и выходя за ее пределы. На лбу Гермионы пролегла складка предельной концентрации, а Драко мог лишь изумленно наблюдать, как едва зародившаяся сила, с которой она боролась месяцами, разгорается до ослепительного блеска. Она отняла руку, высвобождая магию в пространство комнаты, и та замерла в воздухе вокруг них. Сердце Драко бешено колотилось; он поймал ее взгляд, приоткрыв рот, но не находя слов. — Ты... — наконец хрипло выдавил он. Грейнджер робко посмотрела на него; на висках выступила испарина от колоссального напряжения. — Я должен был погибнуть, — выдохнул он, глядя на нее. — Когда магия... я чувствовал, будто... Слов не хватало, чтобы описать те смутные, туманные видения. Ощущение, будто саму жизненную суть вытягивали из него, точно яд из раны. Понурив плечи, она снова взяла его запястье в ладони. — Прошу, — прошептала она. — Мы должны пройти через это вместе. — Слезы вновь потекли по лицу. — Потому что без тебя я не знаю, как со всем этим справиться. Драко притянул ее к себе, крепко обнимая. Перед глазами все поплыло, пока она тихо плакала у него на груди. Он зарылся рукой в ее волосы и коснулся губами лба. — Я люблю тебя, — пробормотал он, чувствуя, как сердце разбивается вдребезги. Мысль о потере контроля и полная беспомощность перед лицом грядущего без магии жгли огнем в груди. — Мы здесь. Мы вместе. — Мы живы, — прошептала она, прильнув к нему. Пожалуй, это было все, что у них сейчас оставалось, и этого должно было хватить.

***

Горячий душ, окутанный густым паром, помог Драко вернуть подобие самообладания. Лишившись способности творить даже простейшие чары, он чувствовал себя беспомощным и нескладным; тщетными были попытки прогнать липкий страх — тот шептал, что магия может не вернуться вовсе. Даже с палочкой в руках — а он уже пытался прибегнуть к помощи инструмента Гермионы — ток силы в жилах не возобновился, оставив лишь звенящую пустоту. Поражало, с какой властной уверенностью она теперь управляла мощью, которую прежде едва могла обуздать. Мысли невольно возвращались к тем последним минутам, вновь и вновь проживая мгновение, когда вместе с магией из тела уходила сама жизнь. Драко и сам не до конца сознавал, как уцелел. Человеку не дано пережить подобное — когда магию вырывают из самого нутра. Он и не подозревал, что такое возможно; столь жестокое вмешательство наверняка нанесло непоправимый урон. Пожалуй, стоило благодарить судьбу уже за то, что рассудок остался ясным, а тело сохранило способность двигаться, хотя по всем законам логики он должен был погибнуть. Тихое, вкрадчивое подозрение нашептывало: так оно и случилось. Однако он помнил тепло магии Гермионы, осторожно касавшееся бездонной пропасти внутренней пустоты в часы ночного бдения. Драко невольно задавался вопросом: не то ли виртуозное владение силой, что она проявила, сохранило ему жизнь? Когда он вернулся в комнату, вытирая волосы полотенцем, Гермионы там не оказалось. Сердце испуганно екнуло, но тут взгляд упал на приготовленные вещи: трансфигурированные свежую рубашку и брюки. Сверху лежали подаренные ею запонки в форме корон, извлеченные из боевого облачения; новая волна чувств захлестнула с головой. Он оделся — от усталости руки двигались медленно, неумело — и вышел в гостиную. Предпринять что-либо они пока были не в силах, но семью Арканд определенно требовалось перевезти. Одного лишь присутствия горстки членов Ноктюрна хватало, чтобы подвергнуть убежище риску, если у Совершенства имелся способ их выследить. Гермиона и Хьюго что-то вполголоса обсуждали, хозяева дома же собрались на кухне. — Привет, Драко! — воскликнула Мейла, сияя улыбкой. Флоренс, занятая приготовлением обеда, подняла на него глаза, а Клод сдержанно склонил голову. — Здравствуйте, — Драко нерешительно ответил на приветствие и обратился к чете Арканд. — Не знаю, как благодарить вас за все. Мы постараемся покинуть ваш дом, как только представится возможность. — Защитные чары здесь надежные, — произнес Клод, расправив плечи. — Вы спасли мою семью, так что вам и вашим близким здесь всегда рады, пока не станет безопасно. Не доверяя голосу, Драко лишь вновь кивнул и приблизился к Гермионе и Хьюго. Последний тут же вскочил, склоняясь в поклоне, но Драко с болезненной гримасой отмахнулся: — Пожалуйста, давай без этого. Он опустился на диван рядом с Гермионой и взглянул на Хьюго. Сцепив пальцы в замок, Драко заговорил; в голосе сквозила непривычная неуверенность: — Похоже, пришло время продумать план действий. — У меня его нет, — отрывисто бросил Хьюго. — Пока нет. Выглядел он скверно, будто не смыкал глаз всю ночь. Сделав внушительный глоток черного кофе, Хьюго продолжил: — Понятия не имею, как тягаться с Совершенством без армии. Но хуже другое: они знают о нас всё, мы же о них — ровным счетом ничего. Хьюго даже не пытался скрыть горечь, и Драко поймал себя на том, что настороженно наблюдает за другом. Наконец он откинулся на спинку дивана, скрестив руки на груди. — Для нас крайне важно, — произнес Драко, мельком взглянув на Гермиону, — что прошлой ночью ты остался с нами. Хьюго перевел взгляд с одного на другую, на лице отразилось недоумение. — Неужели вы всерьез допускали, что я тоже способен на предательство? Когда воцарилось молчание, он поморщился: — Хотя, полагаю, прежде в это нетрудно было бы поверить. — Мы вообще не ждали удара в спину ни от кого из Совета, — тихо отозвалась Гермиона. Переводя взгляд с Гермионы на Хьюго, Драко до скрежета стиснул зубы. — Не понимаю, почему мы ничего не заметили. Мне хотелось верить, что все они... — Тяжело выдохнув, он поник. Не выходило вызвать в себе даже гнев, которого требовала ситуация. Предательство ближайшего соратника, утрата магии... Осталось лишь оцепенение. — Мы и помыслить не могли о подобном, — нахмурившись, отрезал Хьюго, — ведь кто в здравом уме решится нарушить клятвы? В этот момент вошла Мейла с подносом: три тарелки с сэндвичами и чипсами. Драко уставился на еду, чувствуя странный прилив нежности от этого простого жеста. Сглотнув ком в горле, он выдавил: — Спасибо, Мейла. Девочка неуверенно кивнула и поспешила скрыться на кухне. Несмотря на радушие хозяев, разговор предстоял слишком личный, и Драко по привычке потянулся за палочкой. Нащупав лишь пустой карман, он поморщился. Угадав намерения, Гермиона быстро наложила Оглохни, а затем коротко сжала его пальцы. Драко ответил на рукопожатие, но так и не нашел сил взглянуть на нее. Он откусил кусок сэндвича, с преувеличенным интересом изучая текстуру хлеба. Гермиона повернулась к Хьюго: — Мне не попадалось упоминаний о том, что ждет нарушивших клятвы Ноктюрна. Боюсь, из-за этого вернуться в поместье за вещами будет непросто. Подняв голову, Драко понял, что и сам не знает ответа. После напряженной паузы Хьюго произнес: — Это тайна. Что именно уготовано клятвопреступникам. Известно лишь одно: нарушать обет — затея гиблая. Драко скривился: — В каком смысле «неизвестно»? Разве прежде никто не преступал клятв? — Преступали, — признал Хьюго, с хрустом разламывая чипсу пополам. — Но последствия всегда разнятся. Магия реагирует индивидуально, смотря по тяжести предательства. Он слегка побледнел, и Драко отвел взгляд; оставалось лишь гадать, какая буря бушует в душе друга. Мало того что предал отец, он еще и не мог связаться ни с сестрой, ни с возлюбленной, пока верность каждого в Ордене оставалась под вопросом. — Государственная измена, предательство Луны Ортуса и кража силы... — голос Гермионы звучал тяжело. — Не представляю, как это может сойти им с рук. Неужели оно того стоило? — Могу предположить лишь одно, — выдавил Хьюго, кроша в пальцах чипсу, — Козетта что-то пообещала. Когда он поднял голову, покрасневшие глаза влажно заблестели. — Отец всегда любил Ноктюрн. С детства он учил меня всему, всегда с глубочайшим почтением относился к традициям. Я не могу... — Сглотнув, он взял себя в руки. — Не могу понять, ради чего он это сделал. — Ты упоминал, что дом Бергенов занимал престол до Малфоев, — сказал Драко, устало проводя рукой по лицу. Разговор о фактах помогал отвлечься. — В крепости отец заявил, что Ноктюрн принадлежит его роду, а семья Малфоев никогда не была достоина власти. Горькая усмешка искривила губы Хьюго. Гермиона сидела рядом, вяло ковыряя еду; она казалась непривычно маленькой, почти беззащитной. — И тогда, — процедил Драко сквозь зубы, — ты уверял меня, что именно так Ноктюрн и устроен. — Так и есть! — воскликнул Хьюго, вскакивая и запуская пальцы в волосы. — Точнее... так было всегда. У дома Бергенов не нашлось достойного наследника для Восхождения, и тогда власть перехватила линия Малфоев. — Покачав головой, он посмотрел на них полными скорби глазами. — Понятия не имею, что отец думает о тех временах. — Все потому, что те события задокументированы крайне скудно, — негромко подала голос Гермиона. — Я даже не знала таких подробностей о доме Бергенов. Снова воцарилась тишина. Драко поймал себя на том, что бессмысленно сверлит взглядом потолок. — Нам нужен план. — Я думал об этом почти всю ночь, — признался Хьюго, тяжело опускаясь в кресло. Драко видел печать изнеможения на лице друга и то, как поникли его плечи. — Мы в явном меньшинстве. Армии нет, и неизвестно, кому еще можно верить. Мы не можем вернуться в поместье, а замок Ноктюрна наверняка уже в их руках. — Замечательно, — пробормотал Драко; руки опускались по мере того, как список проблем рос на глазах. — И что же у нас остается? — У нас есть мы сами, — Хьюго криво усмехнулся. — Арканды на нашей стороне. А твоя мать? — Не знаю, — отозвался Драко, подаваясь вперед. — Я велел ей уходить при малейшей опасности. — Она наверняка так и сделала, — подтвердил Хьюго кивком. — Не думаю, что во время битвы она была в крепости. — Остается надеяться, что с нами и Дагомир, — вмешалась Гермиона, покусывая нижнюю губу, — и стража. Хьюго снова кивнул. — Можно попытаться связаться с Дагомиром. Но помни: он остался на поле боя в тот самый миг, когда верность всего Ноктюрна изменилась. Эта мысль не уняла тошноту, и без того скручивавшую желудок Драко после всего, что Дагомир сделал ради их спасения. — А за пределами Ноктюрна? — Хьюго вскинул брови, и впервые в душе Драко шевельнулся робкий проблеск надежды. Они так зациклились на своей беде, что он почти забыл о других союзниках. — Британское Министерство, — предложила Гермиона. — Министр Бруствер на нашей стороне. — Наши друзья, — перечислил Драко, хотя затея казалась тщетной. — Этого мало, чтобы дать отпор всему Ордену и остаткам Совершенства, когда у Козетты и Элиаса в руках сила. Катастрофически мало. Все трое вздрогнули от неожиданности, завидев Клода Арканда: он стоял, прислонившись к стене, с сурово сжатыми губами. Только сейчас Драко понял, что действие чар Оглохни закончилось. — У вас есть Франция, — хрипло объявил Арканд. — О, Франция... — простонал Хьюго. — Наш министр был ставленником Ноктюрна. — Не министр, — возразил Арканд, — а само Министерство. И граждане. Ваша работа во Франции — пусть вы и не осознавали этого тогда — подарила людям надежду. — Кентавры и оборотни, — пробормотал Драко, подавляя трепет надежды в груди. — Не могу просить их сражаться в этой войне. Хьюго криво усмехнулся, доедая завтрак. — Возможно, нам и не придется. Несмотря на то, что на их стороне все еще оставались люди, союз казался странным, наспех собранным винегретом. Особенно в сравнении с вышколенным и безупречным Орденом. Предстоял изнурительный путь, полная неопределенность и попытки скоординировать действия под бдительным взором Совершенства, которое только и ждет их появления, чтобы нанести удар. К тому же Драко не мог сотворить даже простейшее заклинание, что делало его абсолютно бесполезным в бою. Усталость туманила сознание, пока он перебирал в уме возможные пути отхода. — У нас есть еще кое-что, о чем они не знают, — тихо произнес Хьюго, и все повернулись к нему. Он взглянул на Гермиону: ее руки были тревожно сцеплены на коленях, а сквозь пальцы пробивалось мягкое серебристое сияние. Впервые с того мига, как они покинули Италию, Драко почувствовал, как уголки губ тронула слабая улыбка.