Ноктюрн/Nocturnus

Когда спустя несколько дней Дагомир — наконец — объявил сбор, выяснилось, что в патруль Драко отправится под личным присмотром начальника стражи и Бена. До этого момента Драко ни разу не видел, чтобы Дагомир покидал штабную тишь ради полевых вылазок; тот предпочитал диктовать волю из центра управления, и в этом его едва ли можно было упрекнуть. Магия возвращалась в жилы скупыми, едва различимыми приливами. Драко подозревал, что Дагомир намеренно выжидал эти дни, давая его резервам окрепнуть. Впрочем, гвардейцы исправно приносили свежие жатвы сведений, и чем плотнее становилось их знание о враге, тем меньше места оставалось для слепого риска. К его немалому изумлению, Гермиона встретила известие о том, что она не включена в условия пари, с абсолютным, почти безмятежным спокойствием. Несмотря на то, что она была способна защитить себя куда эффективнее — а может, именно потому, что её связь с лунной принадлежностью крепла с каждым часом, — она предпочла остаться в тени. Одно дело — явить миру правду о том, что древняя мощь подчинилась Луна Ортус, как это случилось месяцы назад. Но если Совершенство пронюхает, что этой силой владеет и Гермиона, их решающий козырь — фактор ошеломляющей внезапности — превратится в прах. Признаться честно, Гермиона управлялась с лунной принадлежностью с такой грацией, о которой он не смел и помышлять. Она вплела эту энергию в саму ткань своего быта, в досадные повседневные мелочи; дошло до того, что палочка в её руках стала избыточным инструментом — магия откликалась на одно лишь движение её воли, словно послушная ртуть. Драко до боли в груди жаждал снова причаститься к этому богатству сил. Но еще острее он ощущал радость от того, что хотя бы один из них неуязвим. Он понимал: Гермиона прибегала к ней не ради бахвальства, но чтобы прощупать лазейки, раздвинуть горизонты и отыскать новые пути — она отдавалась этому исследованию куда глубже и самозабвеннее, чем когда-либо он сам. С помощью палочки Драко уже мог стабильно высекать базовые заклинания и уповал на то, что этого прикрытия хватит, если у стен замка всё пойдет прахом. По заверению Дагомира, до сих пор патрули Ноктюрна оставались для врага невидимыми призраками, и он жестко дал понять: их вылазка не станет исключением из правил. Миновали недели с тех пор, как они осели на вилле, и всё это время Драко не покидал её границ. Лишь Хьюго несколько раз растворялся в пространстве, отправляясь в ближайшее поселение под непроницаемым слоем иллюзий за провиантом; остальные же превратились в добровольных узников. Исключение составляли лишь друзья, владевшие личными порталами. Облачаясь в доспехи Ноктюрна, он чувствовал, как в груди медленно расползается ледяное крошево беспокойства. Сдавливая тело стальными пластинами, он слишком отчетливо воскрешал в памяти агонию крепостных стен, слепящие росчерки проклятий и то чувство, когда лунная принадлежность срывалась прямо с его ладоней, неся смерть. Он помнил лица тех, чьи жизни оборвал лично. Драко задавался вопросом: сотрутся ли когда-нибудь эти клейма, выжженные на изнанке его век? Гермиона подошла бесшумно и сомкнула руки на его талии, когда он опустился на край постели. Он порывисто обернулся, увлекая её за собой, чтобы утонуть в её взгляде. — Пожалуйста, будь осторожен, — выдохнула она, до крови прикусив губу. — Я знаю, что ты не станешь рисковать зря, но… будь осторожен вдвойне. — Втройне, — с кривой усмешкой поправил он. — Так спокойнее, — она поймала его дыхание, на мгновение прильнув к его губам, прежде чем отстраниться. Лицо её вмиг стало строгим и ясным. — Я люблю тебя. И я горжусь тобой. Обхватив её лицо ладонями, он пробормотал: — Я люблю тебя бесконечно. Каждый день он не уставал поражаться тому, какой невероятный подарок преподнесла ему судьба в её лице. Она перехватила его запястья, вновь потянулась за поцелуем, углубляя его, зарываясь пальцами в его волосы. Драко ощутил, как лунная принадлежность едва заметным электрическим импульсом отозвалась в его метке; магия Гермионы перетекала в него, пробуждая его собственные заснувшие резервы. Когда она отстранилась, на её губах блуждала мягкая улыбка. — Спасибо, — выдохнул он. Она всё еще рассеянно поглаживала его кожу над пульсом — привычка, ставшая их общим сакральным ритуалом. — Ты должен помнить, — прошептала она, и тень улыбки погасла, — твоя магия здесь, она никуда не ушла. Если ты окажешься в ловушке и она тебе понадобится… я верю, она откликнется на твой крик. Это была простая истина, и хотя оба сознавали, что воплотить её куда труднее, чем облечь в слова, после долгого застоя эти слова вливали в него надежду. — И ради Мерлина, вернись ко мне. — Обещаю, — произнес Драко и еще раз припечатал поцелуй к её губам. — Дагомир не уточнил сроки. Вероятно, на случай, если решит свернуть операцию при малейшей угрозе. Но я вернусь прежде, чем ты успеешь почувствовать одиночество. Уголки её губ дрогнули. — Полагаю, я могу доверить Дагомиру твое возвращение в пристойный час. — Помедлив, она добавила тише: — Удачи. Шутливо закатив глаза, Драко поднялся с места. — До встречи.

***

Синхронно с ними иной отряд очерчивал патрульную дугу с подветренной стороны замка Ноктюрн. В кармане каждого тлела холодная медь заколдованных галлеонов — блестящая находка Гермионы, извлеченная из архивов хогвартского прошлого на случай, если полевые условия потребуют мгновенного отклика. Драко изнывал от лихорадочного предвкушения, следуя маршрутом, который Бен и Дагомир кропотливо выверили, стремясь обнажить перед ним как можно больше деталей. Он принимал их усилия с немым, глубоким признанием. Они затаились на почтительном отдалении от цитадели — так, что та лишь костным выростом мерцала на горизонте, — однако Драко понимал: они замерли у самой кромки внешнего охранного периметра. Более всего его занимало поведение Совершенства. Их беспечность стала бы негласным подтверждением лжи Козетты о его кончине и распаде Ноктюрна. Но тот факт, что она всё еще содрогалась от призрака измены бывших сторонников, заставлял его обострять чувства до предела. Верила ли она сама в его гибель? По законам естества и магии так и должно было случиться. Единственным звеном, удержавшим его над бездной, была Гермиона: её неокрепшая связь с лунной принадлежностью сработала якорем, пригвоздившим его к жизни в те критические часы, которые стерлись из памяти. Гленнет вполне мог заключить, что заклятие выпило из Драко не только магию, но и само дыхание. Эта мысль всякий раз раздувала в душе слабую искру надежды. Впрочем, теперь, припав к земле у стен замка, Драко не видел почти ничего. Чтобы разглядеть изнанку жизни на территории, пришлось бы взломать охранный купол, что обратило бы в прах недели вкрадчивой, ювелирной работы. — Как видишь, — прошелестел Бен, увлекая их в рощу под серое кружево деревьев, — активность скудна. Лишь изредка случаются всплески, но они кажутся хаотичными — или же мы просто еще не расшифровали этот ритм. Дагомир безмолвно уступил Бену право вести их, так как прежде сам не участвовал в вылазках. Троица двигалась, сжимая древки палочек. — Нам еще предстоит вытравить немало тайн, — едва слышно обронил Дагомир. — В половине первого здесь проследует ближайший патруль Совершенства, но они редко задерживаются, — Бен сверился с часами и окутал Драко текучим полотном дезиллюминационных чар; Дагомир проделал то же самое с собой. Драко почувствовал, как к лицу приливает жар от унизительного осознания: маскировку за него приходится сотворять другим, но сокрытие было делом ювелирным, и малейший изъян грозил обернуться катастрофой. — Теперь ждем? — прозвучало едва различимым вздохом. Бен лишь коротко кивнул: — Должны объявиться с секунды на секунду. Предчувствие не обмануло. Вскоре на отдалении проступили силуэты, но по тому, как напрягся Бен, стало ясно: реальность разошлась с ожиданиями. — Обычно их меньше, — процедил он сквозь зубы. Дагомир метнул в гвардейца предостерегающий взгляд, но остался неподвижен. Отступив в густую плоть древесных теней, он выдохнул: — Вон там. Драко впился взглядом в марево, щурясь и пытаясь вычленить фигуры в мантиях Совершенства, что отделялись от группы и направлялись к периметру. Рядом с ним Дагомир застыл, с его губ сорвалось надломленное ругательство. Он мгновенно вцепился в предплечье Бена, пригвождая того к месту. Пораженный Бен всмотрелся в даль, и Драко увидел, как мертвенная бледность саваном накрыла лицо гвардейца. Побелевшие пальцы до хруста сжали палочку; сквозь стиснутые челюсти Бен выдавил: — Синтия. — Не смей, — осадил его Дагомир. Драко присмотрелся: в патруле отчетливо угадывалась Синтия Берген. По тому, как Дагомир продолжал железной хваткой дробить кость Бена, и по гримасе муки на лице гвардейца, осколки мозаики сомкнулись. Драко шумно выдохнул: — Ты и Синтия. Бен сокрушенно уронил голову: — Я не думал, что она заодно с отцом. Хьюго ведь остался в стороне, вот я и решил… — Он осекся, губы сжались в тонкую нить. Дагомир разжал пальцы и сочувственно коснулся плеча друга: — Сожалею, Бен. Драко лихорадочно перебирал в памяти встречи с Синтией Берген. За те редкие визиты, что она наносила в Поместье, она не давала повода для подозрений, но теперь, в тени предательства Элиаса, эти воспоминания подернулись плесенью сомнения. Она всегда казалась воплощением тепла. Она была сестрой Хьюго; тот отзывался о ней с безграничной нежностью, и Драко мог лишь гадать, какая бездна отчаяния разверзлась бы перед Хьюго, окажись он сейчас здесь. — А что, если она не с ними? — прошептал он. Мужчины резко обернулись. Драко помедлил, затем неопределенно повел плечами: — Я лишь предполагаю… что, если она не была посвящена в заговор Элиаса и Козетты? Вы сами признали: Хьюго оставался в неведении. Возможно, её подчинили силой или она, уверовав в гибель Ноктюрна, не нашла иного прибежища. — Опасные иллюзии, — отозвался Дагомир. — А если она — предатель? Снова воцарилась свинцовая пауза. Драко первым вспорол тишину, гадая, не диктует ли эти слова преданность Хьюго. Не слишком ли поспешно он вновь готов распахнуть двери для доверия? — Если это не так, — тихо произнес он, — хотя я и не ведаю, как это проверить… она ведь сейчас в самом сердце Совершенства. Драко уловил миг, когда Дагомир осознал открывшуюся перспективу, и черты его лица исказились. Но Бен выдал глухое рычание: — Нет. Вы не вправе требовать от неё шпионажа. Если её раскроют, это конец. — Это лишь гипотеза, — пробормотал Драко, не разрывая визуального контакта с Дагомиром. — Если в ней еще тлеет верность Ноктюрну за навязанными масками — это наш величайший шанс. Дагомир долго хранил молчание, задумчиво терзая густую бороду. Драко почти осязал, как в его сознании скрежещут шестерни расчета. — Вопрос в том, — проронил он наконец, — как сорвать покровы? И если она верна нам в глубине души, как гарантировать ей жизнь? Плечи Бена поникли, на лице проступила обреченность. Несмотря на личную привязанность, он оставался одним из самых несгибаемых бойцов Ордена, и Драко знал: Бен понимает, что подобную возможность нельзя приносить в жертву чувствам. Вдали Синтия и её напарник отслоились от остальных, приближаясь к роще. — Траектория патруля лизнет край этих зарослей, — выдохнул Бен, не выпуская палочку; его плечи ходили ходуном. — Если мы намерены действовать, то сейчас. Дагомир с силой провел ладонью по лицу и покачал годовой: — У меня есть мысль, но она граничит с безумием. Нам стоит немедленно вернуть Луну Ортуса на виллу. — И не надейся, — отрезал Драко. Он ожесточился от чувства собственной бесполезности и, если существовал хоть призрачный шанс добыть крупицу истины, был готов на всё. — Если она предана Ноктюрну, ей необходимо увидеть, что я жив. — А если нет? — спросил Дагомир, и вопрос этот повис между ними ядовитым туманом. — Тогда мы выжжем ей память, — отозвался Бен, чей взгляд оставался затравленным, но голос обрел стальную деловитость. Они обменялись кивками. Вновь выглянув из рощи, Дагомир извлек из кармана заколдованный галлеон и коснулся его палочкой. На поверхности монеты мерцало имя «Синтия». С гримасой и невнятным ругательством он выскользнул из укрытия навстречу патрулю и точным заклятием оглушил напарника девушки. Когда мужчина рухнул в пыль, Синтия замерла, вскинув палочку и лихорадочно сканируя пространство. Дагомир метнул галлеон в её сторону; монета ударилась о плечо девушки и канула в траву. Троица в оцепенении наблюдала, как Синтия склонилась, чтобы подобрать металл, и как расширились её зрачки при виде чеканки. Лицо её исказил ужас — она осознала, что находится под прицелом, пока партнер пребывает в беспамятстве. — Кто здесь? — выкрикнула она, и в голосе её явственно проступила дрожь, хотя она всё же сделала шаг навстречу теням деревьев. Они видели её отчетливо, она же не могла различить их, пока чары не были рассеяны. Дагомир вопросительно вскинул бровь, подавая знак Бену. Шумно выдохнув, тот сорвал с себя маскировку, оставив Драко невидимым. Синтия застыла в сокрушительном шоке, её губы беззвучно разомкнулись. — Бен! — вскрикнула она и припала к мощной груди гвардейца, выронив палочку. Бен оставался неподвижен, словно изваяние, пока она не отстранилась. — Ты здесь один? Драко осторожно отступил, опасаясь выдать себя хрустом веток, и встретился взглядом с Дагомиром. — Нет, — наконец ответил Бен, сурово сдвинув брови. — Но сейчас это вторично. Воздух вмиг сделался колючим, когда Синтия осознала, что Бен так и не опустил палочку. Что-то полыхнуло в её взгляде — Драко не сумел распознать это чувство и весь подобрался, гадая, не совершили ли они фатальную ошибку. Им в любом случае придется стереть память её спутнику, но если Синтия на стороне Элиаса, забвение должно коснуться и её. — Бен, я… — она осеклась, пустым взглядом всматриваясь в чащу. Драко чувствовал, как сердце молотит по ребрам. Дезиллюминация не давала абсолютной прозрачности, и на свету можно было уловить дрожание воздуха. Паника исказила черты Синтии. — Я хочу, чтобы ты знал: я не была посвящена во всё… — Значит, часть тебе была известна, — отозвался Бен, сурово ломая линию бровей. Она в отчаянии поникла: — Я не знала всех помыслов отца. Того, что он уготовил Луне Ортусу, или Хьюго, или… — с её губ сорвался задушенный всхлип. Драко усвоил горький урок: верить Бергенам — всё равно что ступать по тонкому льду над бездной. Глядя на Дагомира, чей тяжелый взор был пригвожден к Синтии, он понимал: они солидарны в сомнениях. Нахмурившись, Бен изъял галлеон из её ладони, а другой рукой перехватил её пальцы, забирая палочку; она не оказала сопротивления. — Тогда что именно тебе было известно? — Лишь то, что у отца свои виды на будущее. Он твердил, что ради моей безопасности мне лучше оставаться в неведении. Я и помыслить не могла, что он вступил в сговор с этой омерзительной женщиной! Драко отметил, как Бен старается не выдать их присутствия, но гвардеец всё равно неприязненно покосился на кусты за спиной. — Ты была обязана заговорить… по кодексу Ноктюрна… — Я знаю, — выдохнула Синтия сквозь слезы. Бен скрестил руки на груди, долго и испытующе всматриваясь в неё. Драко затаил дыхание. Наконец Бен вздохнул: — Я не знаю, как тебе верить. — Он мельком взглянул на Дагомира. — Придется прибегнуть к забвению. — Нет! — вскрикнула Синтия, и слезы брызнули из её глаз. — Молю тебя, Бен! Козетта объявила, что всех членов совета выследили и уничтожили после бойни. Скажи мне… ты знаешь, жив ли Хьюго? — Говоря это, она проследила за направлением взгляда Бена туда, где замер Дагомир. Её глаза сузились — должно быть, она уловила искажение пространства. Помрачнев, Дагомир сбросил чары и шагнул к Синтии. Нужно отдать ей должное: она не дрогнула перед двумя самыми грозными мужчинами из всех, кого знал Драко. — Дагомир, — она смахнула влагу со щеки. — Какое облегчение видеть вас обоих. — Хьюго жив, — Дагомир возвышался над ней, сложив руки на груди; на его лице читалась тщательно сдерживаемая ярость. — Но если ты не расскажешь нами правду, ты больше никогда его не увидишь. Синтия сглотнула, переводя взгляд с одного на другого. — Отец сказал лишь то, что его не устраивает, как Луна Ортус и Луна Амор распоряжаются Орденом. Он твердил, что Ноктюрн должен принадлежать дому Бергенов. — Она запнулась, видя, как Бен и Дагомир обменялись мрачными взглядами. — Но я не знала, что он перейдет к действиям! — Так почему же ты носишь это клеймо сейчас? — спросил Дагомир, кивнув на её поверженного напарника. — Почему патрулируешь здесь, облаченная в их мантию? — Я была парализована страхом! — выдохнула она. — Я верила, что все мертвы, и знала: если я не подчинюсь… посмотрите, с какой легкостью отец готов был стереть Хьюго из жизни. Я думала, что буду следующей. Воцарилось молчание. Драко по-прежнему не мог расшифровать, искренна ли она или это безупречная актерская игра. Его спутники, судя по всему, пребывали в аналогичном замешательстве. Словно осознав тупик, Синтия поникла. — Я приму, если вам придется выжечь мне память. Но, прошу, передайте Хьюго, что я жива и люблю его. — Её голос истончился до шепота. — И что мне так жаль… жаль Луну Ортуса. Боль прорезала резкие черты Бена; он смотрел на женщину, и его губы горько изогнулись. Не выпуская её палочки, он отступил назад, за пределы слышимости Синтии. Дагомир последовал за ним, и Драко примкнул к ним. — Если она лжет, — начал Дагомир, — мы все обречены. — Но если нет… — пробормотал Бен. Напряжение вибрировало в воздухе, пока Дагомир не обернулся к Драко и не произнес почти беззвучно: — Если в ней под навязанными чарами всё еще жива верность Ноктюрну — вы сможете повелевать ею. Драко нахмурился: — Но у меня нет лунной принадлежности. — Это вторично, — отозвался мужчина. — Это единственный способ сорвать маски. Если она не подчинится воле, мы поймем, что она отреклась. Если лжет — сотрем память. Если же говорит правду… она может стать нашим мечом внутри. Без дальнейших колебаний Драко кивнул: — Хорошо. Он ничего не знал о искусстве повелевания — он никогда не жаждал подобной власти. Но он читал об этом в старых хрониках. Прежние Луны искажали эту силу, и Драко всегда сторонился подобных упоминаний. Бен и Дагомир вернулись к Синтии, застывшей у края зарослей с печатью страдания на челе. Драко шел следом, его рука с палочкой инстинктивно замерла у пояса. Затем Бен снял чары, скрывавшие его. Синтия издала нечленораздельный крик и пала в низком поклоне. Когда она вновь подняла взгляд, словно не веря в реальность плоти и крови, слезы вновь омыли её лицо. — Ты жив, — выдохнула она. Закатив глаза, Драко пробормотал: — Тебе пора бы усвоить, что нельзя доверять ни единому слову Козетты. — Молю тебя, — взмолилась Синтия, вновь переводя умоляющий взор на Бена. — Забери меня. Я не желаю оставаться здесь. — Её голос надломился: — Клянусь тебе, Луна. Я не знала о заговоре. — Мы не можем, — отрезал Драко, понимая: если они вверят Синтии свои жизни, ничто не должно вызвать тени подозрения. — Твой отец не должен учуять подвох. Замешательство на её лице сменилось пронзительным пониманием. — Я могу стать вашими глазами внутри. — Я приказываю тебе поклясться в этом, — произнес он, чувствуя, как в груди вскипает нечто осязаемое и живое, сплетаясь со слабым пульсом магии. Его голос обрел властную глубину, взывая к силе более древней, чем он смел вообразить. — Своей магией и своим дыханием клянись, Синтия Берген, в верности Ноктюрну. В том, что не причинишь нам вреда и не предашь нас. Если не можешь совершить это искренне — храни молчание. Незримая нить протянулась от его ауры, сплетаясь с аурой Синтии, пока та в благоговейном трепете взирала на него. Драко ощутил прилив первобытной мощи, пришедшей извне. Это чувство вызывало безотчетную тревогу — он слишком хорошо помнил, как Луны прошлого извращали эту власть. Она вновь склонила голову и заговорила: — Клянусь своей магией и своей жизнью: Ноктюрн в моем сердце, и иного пути нет. — Ты не проронишь ни слова о нашей встрече и о том, что тебе открылось. — Драко взглянул на Дагомира, и тот кивнул. — Клянусь, — прошептала она. Драко подождал, пока она поднимет голову, и заглянул в её глаза, так напоминавшие глаза Хьюго. Его тон смягчился при виде блеска слез на её ресницах. — Я не стану требовать этого от тебя как приказ, Синтия Берген, но если ты решишь помочь нам — ты окажешь неоценимую услугу тому, что уцелело от Ордена. — Он помедлил, затем добавил: — И я устрою тебе встречу с Хьюго. — Пожалуйста, — выдохнула она, — скажи, что я должна делать. Дагомир удовлетворенно кивнул. Драко отступил, оглядывая присутствующих. Бен с почтительным трепетом вложил заколдованный галлеон обратно в ладонь Синтии; Драко отвел взор. — Мы будем использовать его для связи. Скрой его надежно. Чтобы ответить, просто коснись монеты, сосредоточившись на послании. Синтия кивнула, кусая губу, и спрятала галлеон в складках мантии. Прислонившись к дереву, Драко сверился с часами. Им пора было раствориться в тенях, но оставалось еще нечто фундаментальное. — Что Козетта делает с лунной принадлежностью? Почему она была ей так нужна? Все трое уставились на Синтию, но та лишь бессильно качнула головой. — Я не знаю. Я не видела, чтобы она совершала с ней нечто грандиозное. Её ненависть к Ноктюрну слишком глубока — не удивлюсь, если эта сила нужна ей лишь как трофей, символ мнимой справедливости. Драко нахмурился, хотя и не был поражен. Долгое время этот конфликт казался ему слишком личным; он гадал, нет ли у Козетты тайных счетов именно с его родом. Синтия замялась, взглянув на Бена, словно ища опоры. Её голос перешел на шепот, она мельком оглянулась через плечо. — Если честно, главная угроза не в том, что Козетта делает с силой. Главная проблема — мой отец. Сердце Драко замерло, зрачки расширились. Синтия судорожно вдохнула и продолжила: — Они как-то исхитрились совершить это… Разделили её. И мой отец… — она покачала головой, — он лишился рассудка. Угрожает любому, кто осмелится перечить; на днях он напал на человека, а несколько гвардейцев и вовсе бесследно пропали. — Он безумен, — отрезал Дагомир, и его лицо залила краска яростного гнева. Но слова лишь гулким эхом отозвались в сознании Драко, отказываясь складываться в понятную картину. — Разделили? С извиняющейся гримасой Синтия кивнула: — Мне так жаль, Луна. Они оба обладают лунной принадлежностью. Сердце Драко рухнуло в ледяную пустоту.