Ноктюрн/Nocturnus

Дни сменялись друг за другом, и Драко кожей ощущал, как в него по капле втекает магия. Отвоевывать её приходилось с боем; он доводил себя до грани обморока, до полного физического истощения, но результат стоил каждой секунды этой пытки. Каждую ночь Гермиона вливала свою волю и лунную принадлежность в его выжженное ядро, но Драко по-прежнему оставался бессилен перед этой силой, не в силах пробудить её самостоятельно. Он не знал, суждено ли ему когда-нибудь вернуть то, что было вырвано с мясом. Если в Гермионе эта власть проснулась благодаря их неразрывной близости, то его собственная ситуация была куда беспощаднее. Драко преследовала мысль о том, что Козетта и Элиас распотрошили его магию принадлежности; он не понимал, довольствуются ли они жалкими обломками или каждый сумел подчинить себе её хищную природу целиком. Несмотря на все крупицы добытой информации, ответов по-прежнему было меньше, чем вопросов. Драко помнил, как эта часть существа покидала его, вырываясь с корнем и едва не увлекая за собой саму жизнь. Он запрещал себе надеяться — то, что он вообще мог творить элементарные заклинания, уже казалось аномальным везением, — но при каждой новой попытке в душе всё равно вспыхивала искра ожидания. Когда долг перед Дагомиром был погашен, Драко перестал рваться в патрули. Чтобы хоть как-то заглушить тревогу, он проводил дни в казармах, вникая в каждую мелочь гвардейского быта. С переходом Синтии на их сторону расстановка фигур на доске сменилась. Хотя Драко и медлил с полным доверием, девушка была посвящена в изнанку их жизни; желай она их гибели, предательство бы уже свершилось. К тому же, как он убедился при встрече, симулировать покорность приказу Луны было физически невозможно. Хьюго лихорадило от восторга при мысли о встрече с сестрой, и спустя несколько дней они с Беном отправились на вылазку. Роль «крота» внутри организации была смертельно опасной, и Драко видел, как оба мужчины были взвинчены по возвращении, но это оставалось их единственным шансом прощупать планы Совершенства. Губы Драко тронула ядовитая усмешка при мысли о том, какая ирония скрыта в предательстве дочери Элиаса Бергена. Уроки прошлой войны выжгли в нем привычку судить поверхностно, но Берген занял свое место в списке личных врагов — сразу за Козеттой. — Есть подвижки? — спросил он, быстро входя в казарму и перехватывая взгляд Бена, застывшего над картой. Тот скрестил руки на груди и отрицательно качнул головой: — Сегодня пусто. Наши разведывательные патрули ушли далеко за эти пределы, — он постучал пальцем по точкам на пергаменте. — Что бы ни замышляло Совершенство, они по-прежнему в засаде. Драко невольно подумал: а что, если у врага просто исчерпана фантазия? Они получили желаемое и теперь, возможно, просто пируют на дымящихся руинах Ноктюрна. — Что-нибудь слышно о Гленнете? Бен нахмурился, впиваясь глазами в карту: — По словам Син, Гленнета держат на цепи, словно опасного зверя, боясь, что он вырвется из их морока. Это похоже на Империус, но куда изощреннее — ты сам видел это в Италии. Его мощь велика, но даже её недостаточно, чтобы сбросить такие оковы. На мгновение Драко и Бен замерли; тишина в комнате стала густой и колючей. Наконец Драко произнес: — Ты ведь понимаешь, какой ход нам необходим? — Нам нужен Гленнет, — вздохнул Бен, меряя шагами комнату. — Но затея смертельная. Синтия говорит, его заперли под неусыпным надзором в самых глубинах замка. Ноктюрн не сможет просто выломать дверь. — Значит, нужен безупречный план, — Драко потер затекшую шею. — Если мы вернем Гленнета, они больше не смогут душить нашу магию. Он не стал напоминать, что им всё равно придется противостоять двум людям, владеющим лунной принадлежностью. Но ведь Гленнет уже блокировал её раньше. Подошел Дагомир, переводя тяжелый взгляд с одного на другого. — Это чистое безумие. На лице Драко расплылась улыбка: — Само собой. Дагомир вздохнул и покачал годовой: — Но это, разумеется, именно то, что нам придется совершить, прежде чем мы попробуем вышвырнуть Козетту и Элиаса из нашего дома. Улыбка Драко стала шире. Бен, на которого легла обязанность связного, кивнул: — Я выжму из Синтии максимум информации об обстановке. А затем… затем решим, как действовать. — Есть и другой путь, — негромко произнес Драко, глядя на план замка. — Мы можем просто понять, как развеять это заклятие. Сомневаюсь, что всё решится устранением Трессела — они не глупцы и наверняка учли ошибки прошлого. — Это мне нравится больше, — осторожно заметил Дагомир. — Так мы дольше сохраним внезапность. И когда мы ударим… — Мы вернем своего мага, — Драко встретился с ним взглядом. Бен шумно выдохнул: — Всё это звучит красиво, Луна, но как именно? Предвкушение Драко рассеялось, точно туман. — Ни малейшего, дьявол бы всё побрал, представления.

***

Драко доверил матери бразды правления в подготовке церемонии, и результат оставил далеко позади любые его ожидания. Выйдя на залитую лунным светом террасу, он окончательно убедился в правильности своего выбора. Нарцисса, истосковавшаяся по деятельности, нашла в этом поручении спасительное убежище, вовлекая в процесс Андромеду, чьи визиты стали единственной связью с внешним миром. Сад преобразился, пугающе точно копируя убранство Поместья в день их церемонии единения; грудь Драко сдавило тупой судорогой тоски по дому при мысли о том, в какое пепелище превратилось их родовое гнездо. Возвращение в Англию всё еще виделось самоубийственным шагом, а сводки, которые доставлял Поттер, оставались слишком размытыми, чтобы унять тревогу. Вдоль тропинок вспыхнуло хищное, избыточное цветение, в воздухе застыла мерцающая пыльца, отбрасывая призрачные блики на лица, а в вышине лишь редкие клочья облаков на мгновение заслоняли безжалостный чеканный диск полной луны. В стороне развернули просторный шатер, где столы уже прогибались под весом деликатесов — Подски явно вознамерился превзойти самого себя. Гермиона и Хьюго потратили часы на ювелирную огранку каждой фразы в текстах клятв. Эта ночь обладала колоссальным экзистенциальным весом: веками двери Ноктюрна оставались герметично заперты для чужаков. Согласно канону, таинство должно было свершиться в полночь, под прямыми лучами луны. Декорации пробуждали в памяти Драко оба прежних ритуала, но на этот раз всё ощущалось иначе. Во время Восхождения он был раздавлен одиночеством, принимая власть, истинную тяжесть которой осознал лишь сейчас. Эта мысль отрезвляла: хватило бы ему дерзости ухватиться за предложение матери, знай он наперед цену этого триумфа? В день их единения он лишь нащупывал ту ментальную нить с Гермионой, которая теперь стала его вторым позвоночником. Тогда им отчаянно недоставало доверия, но с избытком хватало надежды. Ему хотелось верить, что за месяцы, миновавшие с их свадьбы, это доверие выкристаллизовалось в нечто неразрушимое. В ту ночь на них смотрели тысячи, сегодня — лишь горстка преданных теней. Несмотря на катастрофу, Драко не позволял надежде окончательно выветриться. Вера в то, что они выстоят вопреки логике и цифрам, подпитывалась только его одержимостью Гермионой и их общим пульсом. Сегодняшний вечер задумывался как праздник вопреки всему. Ноктюрн утратил былой лоск и имперское могущество; их отряд больше не ослеплял роскошью древней цивилизации. Но в этих людях жила непоколебимая решимость, и те немногие, кто не дезертировал, сражались не из страха перед клятвой, а из веры в саму идею. Драко ощущал колючий трепет при мысли о том, что они вверили свои жизни ему и Гермионе. И именно в этом единстве он черпал силы. Пока он застыл в тени шатра, там возник Подски, расставляя последние блюда; когда Драко попытался изучить меню, эльф одарил его таким ледяным взглядом, что пришлось позорно отступить в сад. До начала оставалось немногим больше часа. Гвардейцы и члены совета неспешными тенями скользили между деревьев. Драко невольно улыбнулся, когда Гермиона бесшумно выросла рядом. Они осознанно отказались от парадных регалий, выбрав боевое облачение — недвусмысленный символ суровой реальности, в которой им предстояло выживать. Но даже в броне она выглядела ошеломляюще: серебряная диадема венчала сложную архитектуру кос. — Ты прекрасна, моя Луна Амор, — выдохнул он, касаясь губами её виска и на миг притискивая её к своей груди. — А ты, — отозвалась она, когда он отстранился, — сохраняешь истинно королевский вид даже в преддверии бойни. Его губы тронула тонкая усмешка. — Мы слишком долго забывали вкус праздника. Пусть нас ничтожно мало для открытого вызова такой мощи, но в нас живет убежденность. — Её не вытравить никакими заклятиями, — согласилась она, переплетая свои пальцы с его. Она украдкой метнула взгляд в сторону фуршета. — Пойдем, совершим набег на то, что сотворил Подски? Драко негромко рассмеялся, качая головой. — Меня только что выставили оттуда без права обжалования. Шоколадные глаза Гермионы мерцали, и Драко показалось, что кожа её излучает мягкое сияние; он гадал, не была ли это видимая пульсация лунной принадлежности в её венах. — Полагаю, нам стоит просто сменить тактику и быть вежливее. Он фыркнул, послушно следуя за ней к шатру. — Ты хотела сказать — если просить будешь ты. В иерархии Подски ты давно стоишь выше любых законов и здравого смысла. В ответ она лишь одарила его лукавой, многообещающей улыбкой.

***

— Тео! — выдохнула Гермиона, едва они вернулись под сень деревьев, всё еще ощущая на языке пряное послевкусие очередных безумств Подски. — Блейз! Какое счастье, что вы здесь. Драко, не скрывая широкой улыбки, подошел к старым друзьям и порывисто, по-братски сжал их плечи. В груди Гермионы вскипело нечто, подозрительно похожее на надежду: оглядевшись, она увидела сад, ставший живым, пульсирующим организмом. В глубине аллей Хьюго и Мадлен негромко переговаривались с Аркандами, а чуть поодаль Нарцисса и Андромеда замерли в окружении нескольких гвардейцев. Заметив их, Дагомир позволил себе редкую, почти невесомую улыбку и приветственно склонил голову. Для торжества он сменил полевую форму на лучшую церемониальную броню Ноктюрна; его тяжелая грива волос и борода были уложены с непривычной тщательностью. Лицо начальника стражи лучилось тем глубоким, плотным удовлетворением, которого Гермиона прежде никогда не встречала в этом суровом человеке. В душе шевельнулось жгучее любопытство. Однако оно тут же погасло, когда к ним шагнули Гарри и Дафна. Гермиона порывисто обняла их, надолго задержавшись в руках Гарри. Её захлестнуло острое чувство благодарности: друзья пришли, невзирая на то, что их общее положение сейчас балансировало над пропастью. Когда она отстранилась, глаза предательски защипало от влаги, но Гарри, вопреки её ожиданиям, вдруг обернулся к Тео и Блейзу. — Ну что, Поттер? — подал голос Тео, и в его интонации Гермиона уловила странный, предвкушающий подтекст. — Считанные мгновения, — отозвался Гарри, слегка покачиваясь с пятки на носок, точно перед важным матчем. Драко нахмурился, переводя взгляд с одного лица на другое: — О чем вы шепчетесь? — А? — протянул Тео, и по его губам расплылась вызывающая, почти дерзкая усмешка. — Неужели Дагомир не обмолвился, что к нам заглянет еще пара-тройка гостей? Пораженная Гермиона встретилась взглядом с мужем. Дагомир — воплощение дисциплины и серьезности — всё еще выглядел необычайно довольным собой, но тайна не спешила раскрываться. Гермиона вопросительно вскинула бровь, глядя прямо на Гарри. — Вы пригласили нас, чтобы Орден Ноктюрн стал для нас щитом, — негромко произнес Гарри, и его зеленые глаза стали непривычно жесткими. — Но мы здесь не ради защиты. Мы пришли, чтобы стать вашей опорой. Опорой для вас обоих. — И прежде чем ты начнешь извергать пламя из-за охранных чар, — вставил Тео, предостерегающе глядя на Драко, — уясни: Дагомир был в курсе с первой секунды и лично проверил каждого. Драко втянул воздух сквозь зубы и опасно прищурился: — Каждого — это кого? — Он метнул колючий взгляд на начальника стражи. — Кто-нибудь потрудится объяснить, что за театр здесь устроили? Дагомир лишь коротко отрезал: — Время пришло. Сами увидите. До полуночи оставалось всего полчаса. И хотя они не планировали напыщенной официальности — скорее доверительный круг для самых близких, — сам момент перехода в новый день казался сакральным. Это ощущалось как шанс исправить несправедливость той первой ночи, когда друзей не было рядом. Гермиона крепко переплела пальцы с ладонью Драко, чувствуя, как её магия течет и вибрирует, смешиваясь с его энергией — сейчас она была в разы плотнее и послушнее, чем всего неделю назад. Метка на запястье пульсировала, подтверждая нерушимость их связи. Его прикосновение мгновенно погасило вспышку тревоги. Но прежде чем она успела произнести хоть слово, воздух в паре шагов от них вспороло сияние материализовавшегося портала. Затем еще одного. И еще. Следом пространство пронзили еще три вспышки — шесть порталов. На миг сердце Гермионы просто перестало биться. Слёзы мгновенно застлали обзор. Кингсли Бруствер сжимал в кулаке портал в виде ржавой вилки; за его спиной стояли Невилл Долгопупс, Полумна Лавгуд и Пэнси Паркинсон. Гермиона судорожно повернула голову. Драко вцепился в её руку мертвой хваткой, пока на территории виллы один за другим возникали друзья и бывшие однокурсники. Лица, которые она знала до последней морщинки, люди, в чьей верности не было сомнений. К тому моменту, как она поймала взгляд синих глаз Джорджа Уизли, мир окончательно расплылся; она едва различала всполохи рыжих волос: Рон, Чарли, Билл. Дин и Симус. Ком застрял в горле, не давая вздохнуть, пока в памяти набатом гремели слова Гарри: «Мы пришли, чтобы поддержать вас». — Драко, — выдохнула она наконец, яростно смахивая слёзы, — я просто отказываюсь в это верить. Её муж, казалось, тоже онемел; он стоял, напряженный как струна, со странным, стеклянным блеском в глазах. Гарри подошел с другой стороны и ободряюще сжал её плечо. — Мы знаем, как вам обоим было невыносимо просить о помощи. Но те, кто прошел с вами через всё, всегда будут рядом. Ваши люди здесь. С вами. Драко лишь сбивчиво кивнул и, протянув руку, крепко похлопал Гарри по спине, хрипло выдавив: — Спасибо, Поттер. Гермиона, всё еще не в силах стряхнуть оцепенение, поймала лучистый взгляд Гарри и обняла его так крепко, как только могла, прошептав: — Спасибо тебе, Гарри. Спасибо за всё. Спустя мгновение сад взорвался радостным многоголосием. Гермиона оказалась в эпицентре объятий и обрывочных фраз; старые друзья в одночасье превратились в соратников. Эмоции захлестывали её с головой; магия колючими искрами рассыпалась по коже, покалывая кончики пальцев. Сердце дрогнуло, когда её окружили Уизли, и Рон, неловко прижав её к себе, пробормотал: — Ты всегда вытаскивала нас, Гермиона. Теперь наша очередь прикрывать тебе спину. Где-то на периферии сознания мелькнул тревожный вопрос: осознают ли они, под чем подписываются? Ноктюрн больше не был неуязвимой крепостью, и впереди их ждала схватка с превосходящими силами. Но это знание не отравляло момент. Они не бросятся в пекло безрассудно. А осознание того, что друзья встанут с ними в один ряд, дарило ледяное, кристально чистое спокойствие. Когда она наконец обнаружила Дагомира, наблюдавшего за суматохой издалека с бутылкой тыквенного сока, она, не раздумывая, бросилась ему на шею. Отстранившись, она заглянула в его темные глаза и тихо произнесла: — Спасибо, друг мой. — Для меня это честь, Луна Амор, — ответил он, и его голос на мгновение потерял свою стальную уверенность. — Но затея принадлежала вашим друзьям. — На его лице мелькнула озорная искра. — Я лишь гарантировал, что сквозь периметр не просочится ни одна гнилая душа. Гермиона не была уверена, что хочет знать, какая участь постигла бы предателя, но всё равно улыбнулась: — Мы с Драко безмерно ценим твой поступок. — И прежде чем он успел вставить привычное возражение о долге, она добавила: — Я знаю, что ты переступил через множество инструкций ради нас. Его глаза блеснули, после чего он почтительно склонил голову: — Благодарю вас, Луна Амор. — Когда-нибудь, — усмехнулась она, — ты всё-таки рискнешь назвать меня просто Гермионой. Дагомир изобразил на лице притворное возмущение, но затем его губы вновь тронула ироничная улыбка, и он объявил: — Полночь на пороге. Начнем? Гермиона поймала взгляд Драко, светящийся такой пронзительной нежностью, что у неё перехватило дыхание. Она обернулась к Дагомиру и твердо ответила: — Начнем.

***

Пусть горстка стражей, наделенных искрой таланта, и изнуряла себя тренировками, совет Ноктюрна всё еще зиял пустотой — им катастрофически недоставало верховного мага. Драко вверил Хьюго почетное бремя распорядителя церемонии, и тот принял этот вызов с готовностью, граничащей с воодушевлением. Когда эхо приветствий утихло и гости рассредоточились, Драко увел Гермиону вглубь сада, к цветочному алтарю, воздвигнутому Хьюго. Это сплетение лепестков служило лишь эстетическим фоном, не добавляя веса самой магии клятв, но выглядело при этом завораживающе. — Благодарю за ваше присутствие, — произнес он, борясь с мимолетным стеснением под прицелом десятков глаз, среди которых хватало и вчерашних врагов-гриффиндорцев. Он набрал в грудь воздуха и расправил плечи. — Мы с Гермионой искренне ценим этот жест. Последние месяцы превратились в изматывающий марафон, и в этом хаосе было слишком просто потерять из виду истину: у нас всё еще есть те, на кого можно опереться. Её пальцы мягко сплелись с его ладонью; с полуулыбкой на губах она окинула взглядом это пестрое собрание: сталь гвардейцев, суровую сосредоточенность совета и свет преданных друзей. — В наши намерения не входило заманивать вас в жерло войны, — продолжил Драко, допуская секундную заминку, — но, увы, такова реальность, застывшая на пороге. Мы не осудим никого, кто предпочтет отступить, пока не прозвучало первое слово клятвы. Сад замер. Ни один мускул не дрогнул в ответ. Стиснув зубы, чтобы обуздать волну эмоций, поднявшуюся в нем еще с первой вспышкой портала, Драко коротко, надломленно кивнул. Гермиона заговорила, чувствуя, что ему необходима пауза, чтобы вновь обрести почву под ногами. — Впуская вас в круг Ноктюрна, мы берем на себя бремя вашей защиты, насколько хватит нашего ресурса. Это не просто слова, а равноценный обмен верностью, и для нас — высокая честь стоять здесь вместе с вами. — К финалу её голос едва заметно завибрировал, но она не отвела взгляда; серебро диадемы поймало и преломило мертвенный свет луны. Драко позволил тени улыбки коснуться губ и вновь возвысил голос: — Хьюго Берген, наш верховный советник, станет сегодня проводником ритуала. Я убедил его отбросить архаичное барокко традиций, чтобы таинство не превратилось в изнурительное бдение до зари. По саду рассыпался приглушенный смех, и Драко ответил скупой усмешкой. — И добро пожаловать… в обновленный Орден Ноктюрн. В шоколадной бездне глаз Гермионы, поймавшей его взгляд, зажглось торжествующее, искрящееся пламя.

***

Лихорадочный азарт этого вечера отхлынул лишь спустя часы, когда на плечи опустилась неповоротливая, ртутная усталость. Драко всё еще с трудом осознавал масштаб заговора, устроенного друзьями за их спинами ради привлечения новых людей. Тревога перед лицом непроверенных лиц в рядах Ордена подтачивала спокойствие, но он понимал: каждый из присутствующих был тем, за кого он сам или Грейнджер могли бы поручиться жизнью. К тому же Дагомир в вопросах безопасности не знал пощады. Подски пребывал в экстазе от наплыва гостей и половину ночи изобретал всё новые блюда, а хмельные напитки, доставленные Хьюго из ближайшей деревни, лились рекой. Но социальный ресурс Драко исчерпался досуха. В половине третьего он бесшумно выскользнул с праздника, чувствуя, как луна тянет за собой какую-то глубокую, дремавшую прежде часть его естества. Несколько дней назад он превратил обыкновенный канат в лестницу и, преодолев сопротивление непослушной магии, закрепил её на задней стене одного из крыльев виллы. Вышло примитивно, но надежно. Это описание подходило почти ко всему в обновленном Ноктюрне, за исключением одной детали, ставшей откровением: в служении общему делу обнаружилась своя, ни на что не похожая радость. Когда он проходил Восхождение, сценарий был написан и срежиссирован за него; церемонию единения готовили легионы слуг и советников. Теперь же всё, к чему они стремились, было плодом их собственной, ничем не скованной воли. И этот немногочисленный совет, и гвардейцы, методично выжигавшие следы патрулями у замка. Теперь у каждого была цель. Каждый верил, что Ноктюрн вернет утраченное величие. Драко хотелось верить, что это начало породит и иную природу Ордена. Сама идея воплощалась в людях, принесших клятву в эту ночь, невзирая на статус или чистоту крови. Быть может, именно таким Ноктюрн и задумывался в момент своего истока — стихийным, живым. Прежний Орден был безупречно эффективным, но стерильным. Теперь же Драко ощущал бурлящую под кожей жизнь и надеялся, что этого пламени хватит, чтобы не превратиться в пепел. Он бесшумно поднялся на крышу виллы и устроился на скате кровли, наблюдая за неутихающим внизу весельем. Последний раз он видел Гермиону в кольце друзей и не пожелал нарушать их круг. Но здесь, в серебряном свете, он улавливал призрачный ритм их связи, и это чувство казалось возвращением старого союзника. Он провел большим пальцем по метке-полумесяцу, ловя слабый отклик её магии, и губы его тронула улыбка. Откинувшись назад и прикрыв глаза от изнеможения, Драко почувствовал мягкое, властное притяжение луны. Гермиона настаивала, что он снова подчинит себе лунную принадлежность, и он ценил её упорный оптимизм. Но эта сила была вырвана из него с корнем, и это в корне отличалось от способности Гермионы черпать энергию из их союза. И всё же он не мог заглушить искру, пробившуюся сквозь пепелище, подобно цветку, который его мать взрастила в иссохшей испанской земле. Он рассеянно поднял ладонь к небу, сосредоточившись на магии в ядре — над его восстановлением он трудился методично и зло. Он вдыхал само намерение силы, обыскивая каждый темный закоулок души в поисках той густой магии, что когда-то текла по венам. Ровный ритм сердца помогал сохранять равновесие и не обманываться, когда ничего не происходило — ни всплеска, ни малейшего импульса. Он осознавал тщетность попыток, но не мог остановиться. Снова открыв глаза, он сел, не отрывая взгляда от ладони. Однажды Гермиона уже вытянула из него лунную принадлежность, хотя он до сих пор сомневался, не была ли это её собственная мощь, пробившаяся сквозь заслоны. Но сегодня она говорила о вере. А что укрепляет веру лучше, чем знание, что столько людей готовы хранить верность делу, истинный масштаб которого им даже не ясен? Веки снова отяжелели. На мгновение он представил это. Недалекое будущее, где Ноктюрн вернул себе всё по праву. Он живет с Гермионой в замке, в окружении совета и друзей — теперь это одни и те же люди. Дыхание перехватило, на глаза навернулись слезы: неистовая, острая тоска захлестнула его при мысли о настоящем будущем с Гермионой. О наследнике престола Луна Ортус. Наследниках или наследницах. Драко мечтал о детях, но почти не позволял себе грезить об этом. А теперь он их видел: вихри платины и буйных каштановых кудрей, рассекающие холмы Тосканы. Его красавица-жена, ставшая матерью. Время, когда не нужно будет сжимать палочку до белизны в костяшках. Время, когда можно будет просто дышать. Безмолвные слезы катились по щекам; образы вспыхивали в сознании с такой галлюцинаторной ясностью, что Драко мог бы принять их за реальность. С глубоким, дрожащим вздохом он спрятал лицо в ладонь, и физическая боль пронзила грудь от осознания, что всё это — лишь хрупкий плод воображения. Внезапно ослепительный свет прожег веки, и он резко выпрямился. Линии на его ладони сияли расплавленным серебром, вторя свету луны, и это сияние перетекало к самым кончикам пальцев. Прилив магии потряс его до основания. Рядом сидела Гермиона, обхватив колени руками. По её лицу текли слезы. — Ты транслировал свои мысли, — прошептала она, едва качнув головой. — Я никогда не видела ничего подобного. Он в смятении уставился на неё: внутренности скрутило от мысли, что она видела его самые сокровенные чаяния. Но она даже не касалась его, а ладонь буквально лучилась лунной принадлежностью. Он во все глаза смотрел на свою руку, бросая остатки воли на то, чтобы высвободить эту мощь. Они оба наблюдали — Драко с недоверием, а Гермиона с нежной улыбкой, — как магия оторвалась от его кожи и зависла в воздухе светящейся сферой. Словно решив не замечать саму мощь этой силы, она лишь выдохнула: — Это и мои мечты тоже. — Её ладонь накрыла его руку. — О том, что когда-нибудь мы будем в безопасности и создадим свою семью. О том, что всё это наконец закончится. Драко крепко сжал её пальцы, черпая уверенность в её магии, пока лунная принадлежность оплетала его предплечье. Грудь тяжело вздымалась от магического усилия, а в голове всё еще колотилось неверие. — Я знала, что ты сможешь, — тихо добавила Гермиона. Будто всё было так просто. Будто в этом никогда не было сомнений. Образы их совместного будущего всё еще стояли перед глазами, и сердце ныло от нежности. Он лишь кивнул. — Мы не злодеи в этой истории, — выдохнул он, окончательно выжигая сомнения и страхи, преследовавшие его месяцами. Сглотнув, он смотрел, как свет на его ладони вспыхнул ярче, вырвался на волю и закружился вокруг них, пока он послушно направлял его вовне. Наконец он шумно выдохнул и добавил с ироничной усмешкой: — Может, это значит, что в конце нас всё-таки ждет счастливый конец. Гермиона потянулась к нему, и её губы коснулись его губ в шепоте: — Я верю в нас. И, быть может, он тоже сможет в это поверить.