Ноктюрн/Nocturnus

В течение следующей недели Драко не покидало предчувствие, что лунная принадлежность может утечь сквозь пальцы, едва он отведет взгляд, и вновь обратиться в недостижимый фантом. Однако он будто сумел заново наполнить живительной влагой истощенный колодец, из которого черпал эту мощь, и раз за разом успешно извлекал её на свет. Мощь эта еще не налилась прежним свинцовым величием и уступала той ветви магии, которой владела Гермиона, но Драко уже однажды прошел путь её становления. Самого ощущения того, как по предплечью вновь пробегает электрический трепет силы, хватало, чтобы в глубине сознания пустил корни росток надежды. Одним ленивым днем Драко оказался в саду; яростное испанское солнце впивалось в кожу, пока он препарировал собственные чары. Когда-то он уже укреплял их изнурительным упорством, и теперь, когда преграда была сломлена, жажда вернуть себе былую власть во всей её полноте захватила его без остатка. Несколькими днями ранее Гермиона и Хьюго подготовили для него подарок — замкнутый тренировочный плац с оборудованным стрельбищем. И хотя в этом жесте было больше символизма, чем практической пользы, Драко оценил их старания. Трижды он обращал в пепел и вновь воздвигал из небытия ряды мишеней — одни застыли неподвижно, другие хаотично пульсировали в пространстве. Магия не иссякала, но спустя время он почувствовал свинцовое оцепенение; над глазами начало нарастать пульсирующее давление. Драко опустился на скамью у края сада, наблюдая за окружающей суетой. Пробудившийся в жилах пульс могущества служил вечным напоминанием об их цели: стать достаточно сильными и осведомленными, чтобы подготовить новый удар. Ради возвращения того, что принадлежало им по праву. И на этот раз они не упустят ни единого нюанса. После бойни в Италии они усвоили слишком много горьких уроков. Драко кожей чувствовал это настроение, глядя на почти маниакальную, доведенную до исступления слаженность патрульных связок, которой добивались Дагомир и Бен. Словно вызванный его мыслями, Дагомир вырос у скамьи и тяжело опустился рядом. Драко лишь удивленно взглянул на него — он не привык видеть начальника стражи подставляющим лицо дневному свету. Казалось, тот не покидал сумрака казарм с самой церемонии, прошедшей неделю назад. Наконец Дагомир выдохнул и откинулся на спинку. — Добрый день, Луна Ортус. Драко ответил едва заметной улыбкой: — Привет. — Видя, что собеседник не спешит нарушать тишину, он добавил: — Что-то произошло? Мне нужно вернуться? — Нет, — Дагомир запустил пятерню в волосы и с силой провел ладонью по лицу. Присмотревшись, Драко заметил траурные тени, залегшие под глазами архитектора их войны. Почти извиняющимся тоном тот пояснил: — Мне просто требовалась короткая передышка. Это признание поразило Драко. За долгие месяцы он ни разу не видел Дагомира изнуренным. Напротив, именно тот всегда подгонял остальных. В груди Драко смешались беспокойство и глухое чувство вины. — Тебе не стоит так изнашивать себя, — негромко произнес он. — Мы не ждали, что мир перевернется в одночасье. Ты знаешь это лучше всех. — Знаю, — Дагомир поднял лицо к небу, щурясь от безжалостного блеска. — Я слишком серьезно отношусь к своим обязанностям. — О, с этим не поспоришь, — согласился Драко. — Серьезнее, чем кто-либо из моих знакомых. — Когда Дагомир перевел на него тяжелый взгляд, Драко усмехнулся: — Почему бы тебе не освободить себя от дел до конца дня? — Я не вправе, — слова слетели с губ Дагомира прежде, чем он успел обдумать предложение. Вытянув ноги, Драко сцепил пальцы на животе. — Это было не предложение, а приказ. Брови Дагомира сошлись на переносице — он явно пожалел о минутной слабости. Но, зная, что перечить воле Луны невозможно, он лишь тяжело выдохнул, окончательно обмякнув на скамье под торжествующей улыбкой Драко. — Полагаю, вреда не будет. — Мы оба знаем, что твои люди вполне способны справиться с патрулированием самостоятельно, — негромко продолжил Драко. — Побудь здесь. Я как раз испытывал лунную принадлежность. — Хорошо, — буркнул Дагомир, однако его плечи наконец расслабились — он принял тот факт, что даже в праздности может быть полезен. — Я наблюдал за вами. Вы проделали колоссальный путь со времен Италии. Почесывая бороду, Дагомир нахмурился; Драко видел, как в голове советника скрежещут шестерни, и терпеливо ждал. — Я не мог не заметить, Луна Ортус, — заговорил тот наконец, — что Луна Амор начала расточать принадлежность почти на каждое магическое действие. — Да, — подтвердил Драко, — она достигла в этом поразительного мастерства. Прилив гордости коснулся его сердца — не только из-за успехов Гермионы, но и оттого, что их оценили другие. — Весьма необычно, — продолжал Дагомир. — Ведь всё, что я слышал об этой силе до того, как занял активную роль в Ордене после вашего Восхождения, сводилось к тому, что она служит лишь исключительным целям. Драко задумался на миг. — Ты имеешь в виду разрушение, прорыв чар или исцеление? — Именно, — Дагомир резко кивнул, и на его губах промелькнула ироничная усмешка. — Но она использует её, чтобы вдыхать жизнь в факелы и срывать засовы. Драко негромко рассмеялся, глядя на сад. — Гермиона всегда вскрывала пределы дозволенного в магии. Помню, как я был поражен — хотя тогда, скорее, раздосадован, — тем, насколько она опережала нас в Хогвартсе, невзирая на свое происхождение. — Она воистину достойна титула, — признал Дагомир. — Безупречный выбор Луны Амор. Очевидно, что связь между вами — явление исключительное. Именно поэтому я задаюсь вопросом о подлинной природе её могущества. — В каком смысле? Дагомир снова прищурился, глядя на небо, словно подбирая слова. Наконец он вновь встретился с Драко взглядом. — Мощь принадлежности определяется монолитностью связей. Она не только смогла прорастить автономную ветвь силы из вашего союза — чего прежде ни одной Луне Амор не удавалось сделать столь явно, — но и научилась управлять ею так, как не упомянуто ни в одном фолианте. Это наводит меня на мысль, что и вы способны достичь того же. В его словах было нечто такое, что заставило Драко почувствовать неясную тревогу. Он заерзал на месте, носком сапога ковыряя сухую землю. — Что, по-твоему, это говорит о нашей связи? — Не знаю, — Дагомир покачал головой, вновь откидываясь назад. — Возможно, она была той единственной, чей зов был предначертан вашему естеству. Более глубокий смысл этих слов отозвался в сознании Драко, и он невольно усмехнулся: — Безумная идея, если вспомнить, какими мы были в детстве. Дагомир ответил снисходительной улыбкой: — Всего лишь детьми. И хотя их прошлое было куда сложнее этого простого определения, Драко не мог отделаться от раздумий. Он вспомнил тот миг, когда Гермиона явилась на открытый зов; поначалу он был так категоричен — чистая инстинктивная реакция, — но после их первого серьезного разговора мысль о ней уже не давала ему покоя. И даже когда он пытался выбирать среди десятков других претенденток, у него почти не оставалось сомнений: ему нужна именно Гермиона. При том, что тогда они еще и понятия не имели, как безупречно подходят друг другу. Он помнил то необъяснимое притяжение в глубине души, подталкивавшее его выбрать именно её. — Думаешь, здесь была замешана магия? — спросил Драко вслух. Было странно обсуждать столь уязвимые темы с Дагомиром, которого он едва знал как человека. — Когда я выбирал Луну Амор… я чувствовал, что обязан выбрать именно её. Невзирая на всех остальных. — Я помню, — кивнул Дагомир. — Вы едва ли смотрели на других после встречи с ней. Драко и не подозревал, что его чувства были столь прозрачны. — Древняя магия Ноктюрна куда глубже, чем мы можем вообразить, — произнес Дагомир, небрежно пожав плечами. — Возможно, это один из таких случаев. Ваша магия сама выбрала её ради тех уз, которые должны были возникнуть. Всё могло быть так просто. Сила в её первозданном виде не признает условностей. Она распознала в ней то, чего вы сами еще не осознали. Вам повезло обрести нечто столь чистое. Эти слова отозвались в груди лихорадочным сбоем пульса. Ему хотелось расспросить больше, докопаться до истины, но они оба знали, насколько туманны любые сведения об Ордене. Возможно, он никогда не получит прямого ответа на вопрос, что так неудержимо потянуло его к Гермионе и почему их связь стала столь нерушимой. Спустя долгое мгновение Дагомир нарушил тишину, выпрямляясь на скамье. — Это лишь мысли вслух, Луна Ортус. Позволите ли мне помочь вам в этой экзекуции? Он призвал стопку тонких керамических мишеней, показавшихся Драко смутно знакомыми, и без предупреждения запустил одну высоко в небо взмахом палочки. Проследив за стремительным полетом, Драко выпустил из ладони импульс; ослепительная вспышка лунной принадлежности настигла цель, превращая её в облако пыли прямо в воздухе. Дагомир, довольно усмехнувшись, пробормотал: — Превосходно, — и запустил следующую.

***

Драко словно растворился в утренних тенях сразу после завтрака, и спустя томительное время Гермиона решилась на поиски в саду. Она не выносила вынужденного безделья; даже часы, проведенные в Поместье, казались исполненными смысла на фоне этой вязкой, тягучей тишины виллы. После ритуала клятв Хьюго высек для союзников особые порталы — теперь изредка кто-то из друзей тревожил их уединение коротким визитом. Однако Англия удерживала остальных, и в стенах виллы постоянно обитали лишь исконные тени Ноктюрна. Тем не менее, эти встречи приносили крупицы покоя; часы, разделенные вчера с Невиллом и Полумной, стали целебным бальзамом для её измотанного сознания. Гермиона выросла на пороге казарм, но не обнаружила там Дагомира, привыкшего сжимать дисциплину в железном кулаке. Бразды правления перешли к Владу; тот выглядел взмыленным, но методично вбивал свежие факты в поверхность карты на стене. — Приветствую, — негромко произнесла Гермиона, когда гвардейцы прервали тренировку. — Пожалуйста, продолжайте. Каковы подвижки? — спросила она, склонившись над штабным столом. Влад кивнул, сохраняя профессиональную отстраненность, и скупо улыбнулся: — Всё идет своим чередом, Луна Амор. Дагомир покинул нас два часа назад и до сих пор не объявлялся, что для него — аномалия, но мы все убеждали его, что пришло время выдохнуть. Она на мгновение замерла, но тут же расслабилась, когда фрагменты мозаики совпали: — Луна Ортус тоже исчез. Полагаю, они вместе. Влад с видимым облегчением кивнул: — Патрули должны вернуться с минуты на минуту. У Бена сегодня назначена встреча с Синтией, так что скоро мы узнаем, чем дышит замок. В остальном — докладывать почти не о чем. Гермиона еще немного задержалась у карты, прежде чем отступить. — Чудесно. Дождусь их возвращения. Она прошла в глубь зала, наблюдая за бойцами. Гермиона не переставала восхищаться их фанатичным упорством; мысль о том, что эти люди готовы положить жизни за Орден, вызывала в ней волну смиренной благодарности. Несколько минут она беседовала с гвардейцами, черпая силы в простом общении, но все головы разом повернулись к выходу, когда на территорию ворвалась последняя смена патруля. Заметив Бена, Гермиона поспешила обратно к столу, где копились крупицы сведений. Бен выглядел издерганным; он о чем-то вполголоса переговаривался с Владом, и в его тоне сквозила тревога. — Нужно найти Дагомира. Он не откликается на сигнал монеты, — бросил он. Гермиона кивнула, чувствуя, как в жилах вскипает адреналин. Если её догадка верна и он рядом с Драко, то прочесывать гектары земли не придется. Она прижала пальцы к метке-полумесяцу, выплескивая магический импульс; мгновение — и пришел ответ, неповторимый, вибрирующий почерк Драко. Лицо её озарилось улыбкой. — Скоро они будут здесь. Через несколько минут Драко и Дагомир действительно торопливо вошли в казарму, и Бен одобрительно хмыкнул: — Впечатляющая связь, мисс Амор. Дагомир, мгновенно сбросив маску расслабленности, вновь стал воплощением ледяной деловитости. Драко встал рядом с Гермионой и сжал её ладонь; в его взгляде полыхала неистовая решимость, но сейчас у неё не было права допытываться о причинах. — У Синтии новости, — объявил Бен, едва круг сомкнулся у стола. В комнате возник и Хьюго — должно быть, его настиг сигнал галлеона. Гермиона перехватила его взгляд: при упоминании сестры лицо Хьюго превратилось в каменную маску. — Речь об Элиасе Бергене. У Гермионы неприятно сжалось в животе при одном имени предателя; ладонь обожгло вспышкой магии. Бен с мрачным видом начертил траекторию на карте: — И о Гленнете. Драко шагнул к столу, впиваясь глазами в пергамент. Гермиона замерла в предвкушении, когда он хрипло спросил: — Что с ними? — Начни с Гленнета, — подал голос Хьюго. Его челюсти были плотно сжаты, взгляд потемнел. — Прошу. Гермиона кожей ощущала исходящий от него ледяной фронт — редко ей доводилось видеть его столь монолитным в своей суровости. Её обожгло резким уколом совести: она слишком глубоко ушла в свои терзания, забыв о его ежечасной пытке — предательстве отца и безвестности сестры, запертой в логове врага. Бен опустился на стул, словно кости вмиг стали свинцовыми; остальные последовали его примеру. Гермиону захлестнул безотчетный, первобытный страх. Наконец Бен тяжело выдохнул: — Совершенство держит Гленнета в абсолютной изоляции, туда нет доступа. Охрана не сводит с него глаз ни на секунду. — Они понимают, что он — единственный рычаг, удерживающий нас на дистанции, — прорычал Дагомир. Гермиона, судорожно вдохнув, подтвердила это кивком. — По словам Син, — продолжил Бен с горькой усмешкой, — для него выковали амулет. Подавляет ли он его волю или принуждает к повиновению — она не знает наверняка, но, думаю, мы вправе предположить и то, и другое. — Потому что в прошлый раз мы вырвали его из-под Империуса, — пробормотал Драко. Он сжал руку в кулак, и Гермиона заметила, как сквозь его пальцы пробиваются тусклые, болезненные нити света. Дагомир вскочил и принялся мерить комнату рваными шагами: — Именно поэтому. — Что Синтия рассказала об артефакте? — спросила Гермиона, заставляя себя вернуться в конструктивное русло. — Козетта и Элиас не дилетанты, и я подозреваю, что структура там куда сложнее. — Он был создан с помощью лунной принадлежности, — обронил Бен, и эти слова упали в мертвую, вакуумную тишину. Гермиона бессильно откинулась на спинку стула. — Значит, он априори неуязвим для тривиальных заклятий. По крайней мере, на их месте я бы сделала его именно таким. Драко вполголоса выругался: — Значит, нам нужно не только вскрыть этот амулет, но и вообще просочиться к Гленнету. И мы все солидарны в одном: Синтия не должна быть раскрыта. Мы не вправе требовать от неё самоубийства. — А если мы попросим её подобраться к нему вплотную… — договорила Гермиона, и смысл фразы повис в воздухе тяжелым грузом. — В том-то и дело, — отрезал Дагомир, продолжая вышагивать по залу. Хьюго подошел к столу и встретился взглядом с Беном. Гермиона подумала, что в вопросах, касающихся Синтии, эти двое связаны более прочными нитями, чем кто-либо другой. — Син указала, где именно держат Гленнета? Бен поднялся и ткнул пальцем в карту: — Точного места она не знает, а любая попытка проникнуть в те сектора вызовет подозрения. Но по смене караула она вычислила, что его держат где-то в недрах восточного крыла. Крепко сжав ладонь Драко, Гермиона поджала губы. Любые сведения теряли смысл, пока в руках врага оставался Гленнет — маг, способный выключить их магию одним усилием воли. Дагомир замер у дальней стены, спрятав лицо в широкой ладони. — Никто не решается озвучить это, — глухо выдавил он, — но есть и иной способ вырвать его из лап врага. — Нет, — отрезал Драко, и его рука стиснула ладонь Гермионы до белизны. — Никто не произнесет этого, потому что это не обсуждается. Гленнет не выбирал это рабство. Я видел его глаза в той бойне: он проклинал их за каждое движение своих рук. Поняв, к какой бездне клонит Дагомир, Гермиона сглотнула ком, чувствуя, как внутренности сворачиваются от дурноты. — Ты предлагаешь… ликвидировать Гленнета? Дагомир лишь нахмурился, и взгляд его был полон искренней скорби: — Гленнет нам брат. Я и сам содрогаюсь от этой мысли, но если Совершенство лишится мага, весы придут в равновесие. — Не считая тысяч членов Ноктюрна, которых они превратили в заложников, — отрезал Драко с ледяной резкостью. Он встал и зашагал к карте — расправленные плечи, властный разворот головы. — Мы сделаем всё, чтобы вызволить Гленнета и вернуть его в Орден целым. Дагомир, казалось, с облегчением сник, когда Драко окончательно выжег этот бесчестный вариант. Драко повернулся к Бену и Хьюго: — Нам понадобится помощь Синтии. И если ситуация выйдет из-под контроля, я обещаю: мы вытащим и её, даже если это разрушит всю нашу шпионскую сеть. — Если мы вернем Гленнета, — прорычал Дагомир, — мы обменяем их главный козырь на нашу победу. И спасем верного бойца. — Значит, решено, — подвел итог Драко, и его голос заполнил пространство казармы. — Наша приоритетная цель — вернуть мага. В душе Гермионы вновь вскипела гордость; его лидерская природа проступала сейчас отчетливее, чем когда-либо. — Мы кое-чего не учли, — негромко произнесла она. — Если амулет сотворен лунной принадлежностью… значит, ею он и должен быть сокрушен. — Принадлежность против принадлежности, — закончил за неё Драко. Снова воцарилась тишина, пронизанная электрическим ожиданием. Дагомир, не отрывая взгляда от карты, произнес: — Совершенству ведь неизвестно, что мы восстановили связь с силой? — Неизвестно, — подтвердил Бен. — Козетта убеждена, что Луна Ортус погиб, когда Гленнет забрал его силу. Она опасается лишь Луны Амор и тех, кому удалось ускользнуть. Она и не подозревает, что Ноктюрн наращивает мощь. — Если у Синтии нет шанса подойти к Гленнету, не выдав себя, — рассудил Хьюго, — значит, мы должны сделать это сами. — А это значит, что кто-то из нас должен просочиться в замок, — выдохнула Гермиона. — Чтобы разбить амулет. Чтобы спасти Гленнета, им придется войти в пасть к зверю. И на этот раз зверь стал куда сильнее и бдительнее. — Мы не готовы к лобовой атаке, — пробормотал Дагомир, выругавшись. — Глядя на нашу численность, — осторожно заметил Хьюго, — мы никогда не будем к ней готовы в полной мере. Придется изобрести нечто иное. Драко устало провел ладонью по лицу, не сводя яростного взгляда с карты, но прежде чем он успел заговорить, Гермиона поднялась. — Я сделаю это, — тихо произнесла она, игнорируя тяжелый взгляд Драко. Она раскрыла ладонь, и с кончиков её пальцев сорвались искры первобытной магии. — Но нам нужно знать всё, до последнего дюйма, прежде чем мы шагнем за порог. — Ты никуда не пойдешь, — прорычал Драко, но в его тоне уже не было прежней уверенности. Оба они знали: его контроль над силой всё еще уступает её мастерству. Сделав вдох, чтобы унять дрожь, Гермиона вновь обернулась к Бену: — Что еще известно об Элиасе? Побелевшие костяшки Хьюго еще сильнее впились в край стола. Если она не ошибалась, он совсем разучился улыбаться. — По словам Син, — заговорил Бен, — Козетта — далеко не главная наша головная боль. Истинная угроза — Элиас. Он упивается мощью принадлежности до такой степени, что с ним уже никто не желает иметь дела. Драко мрачно посмотрел на Гермиону. — Не могу сказать, что я поражен, — негромко произнес он. — Эта сила не похожа ни на что иное. Её нужно усмирять, уравновешивать. Узы между Лунами помогали нам держать её в узде. И если Элиас был готов предать свой мир ради этой власти… — Он осекся, бросив извиняющийся взгляд на Хьюго. — Он опьянен ею, — процедил Хьюго. — И это еще не всё, — добавил Бен, и тень усмешки тронула его губы. — Мы не знаем точно, ведь последствия клятвопреступления проявляются по-разному, но, кажется, фасад Элиаса Бергена наконец-то дает трещину. Сердце Гермионы подпрыгнуло, и она вновь поймала взгляд Драко. — В каком смысле? Лицо Бена расплылось в хищной улыбке, и Гермиона почувствовала холодок предвкушения. Понизив голос, он выцедил: — Украденная магия не хранит ему верность. Она трещит по швам. Рука Драко снова нашла её ладонь, и она почувствовала пульсацию его силы. Тихий вздох Гермионы был единственным звуком в наступившем оцепенении. Кажется, удача наконец-то решила сменить сторону.