Ноктюрн/Nocturnus

Гермиона перебирала стопки ветхих журналов Ноктюрна, впиваясь в едва различимую вязь строк, пока глаза не начало резать от усталости. На мгновение ее накрыло тяжелое, почти физическое ощущение присутствия в Поместье — будто они с Драко только что обвенчались. Слова Кингсли обрывали любые иллюзии: дом практически не подлежал восстановлению. Здание держалось лишь на древней магии, впаянной в самый фундамент; почерневший остов все еще стоял только благодаря ей, выдержав огненный смерч, терзавший поместье три ночи назад. Она запрещала себе возвращаться к этим мыслям. Ночь их союза; церемония на прилегающих землях; день, когда в тронном зале они познавали механику уз. Его лаборатория в подземелье, всегда пахнущая медью и озоном. У Нарциссы при каждой встрече были воспаленные, покрасневшие глаза, в которых не осталось слез. Четверо эльфов, до последнего не покидавших пост, сдались. Когда плоды их изнурительного труда в очередной раз обратились в золу, они перебрались на виллу. Гермиона была признательна им за холодный расчет: они вовремя распознали магию огненных ловушек Совершенства и успели выйти прежде, чем стены превратились в раскаленную клетку. Она видела, как Драко выстраивает внутреннюю оборону, пытаясь сохранить лицо, но зрелище того, как пламя пожирает твой дом, не проходит бесследно. Накануне к ним наведались Гарри, Дафна, Блейз и Тео. Драко держался подчеркнуто жестко и сухо, но в частном разговоре Гарри признался: последствия случившегося придавили и его. Они знали, что Совершенство бьет в спину, используя магловские диверсии и скрытые капканы. И все же подсознательно каждый ждал открытого столкновения, магической дуэли. Единственным фактом, дающим надежду, было то, что никто не зафиксировал использование принадлежности со стороны Драко. Удалось ли врагам засечь этот выброс силы — оставалось опасной загадкой. Хьюго шумно выдохнул, рванул узел галстука и до хруста размял шею. — Клянусь Мерлином, сколько же бесполезной чепухи написали эти люди, — проворчал он. — Сухо — не то слово, — отозвалась Гермиона, исказив лицо в гримасе. — Я пока не нашла ничего конкретного о смене верности. А у тебя что? — Ничего, — буркнул он, не поднимая головы. — Я ищу «команду». — Команду? — резко переспросила Гермиона. — Думаешь, это ключ? — Не знаю. — Он замолчал на секунду, делая пометки на пергаменте. — Но посмотри на это так: Бен рассказывал, что когда Драко проверял преданность Синтии, он приказал ей принести клятву. Верно? — Верно, — подтвердила Гермиона, пытаясь ухватить суть его логики. Он хмыкнул, методично постукивая пером по столу. — Возможно, то, что делает Козетта — навязывая свою галиматью нашему Ноктюрну, — работает по тому же принципу. И если Луна Ортус освоит этот механизм… — Хьюго, — выдохнула Гермиона, широко распахнув глаза. — Это же прямое решение. Она замерла, уставившись в одну точку на столе. — Если Драко задействует собственную команду, чтобы перекрыть волю Козетты… хватит ли его ресурса, чтобы вернуть украденную преданность? Хьюго пролистал несколько страниц дневника. — Трудно сказать. Лояльность перешла к Козетте в момент кражи силы принадлежности. Но вы с Луной Ортусом восстановили силы, и это само по себе ситуацию не изменило. — Он замялся, потирая небритый подбородок. — Хочется верить, что это сработает, ведь он законный Луна Ортус, но… — Но это риск, — отрезала Гермиона. Они обменялись прямыми, тяжелыми взглядами. — Если Драко раскроет себя и потерпит неудачу, Козетта и Элиас поймут, что он жив. — Я долго об этом думал, — сказал Хьюго. — О том, что верность была украдена, но не вернулась сразу, когда мощь Луны Ортуса возродилась. В этих дневниках нет готовых формул, такие случаи — редкость. У меня есть лишь два варианта. Помнишь наш разговор о Бузинной палочке?.. Либо дело в самом факте кражи, либо с твоей принадлежностью происходит нечто из ряда вон выходящее. — Что именно? — То, что… — Хьюго снова умолк, испытывая явную неловкость. — Та сила, которую разделили мой отец и Козетта, была магией Луны Ортуса. Твоя же возникла из его ресурса через ваши узы — и я уверен, что та лунная мощь, которой он обладает сейчас, получена тем же путем. Ваша связь настолько плотная и сложная, что сама магия начала действовать автономно. — Он посмотрел ей в глаза. — И я могу только предполагать, на что она способна. Пока она переваривала его слова, ее взгляд скользнул к стене над камином, где Хьюго повесил меч своего прадеда. Рассказ Драко о том, какую цену пришлось заплатить за это оружие, в свое время заставил ее содрогнуться. — И что это значит, по-твоему? — наконец спросила она. Хьюго пожал плечами, тоже глядя на меч, висевший над ними как грубое напоминание. — Я не знаю точного ответа. Но я уверен: магическая связь между вами — аномалия. Эта мысль не давала покоя, не желая складываться в четкую схему. Если бы не эта цепь событий, Гермиона Грейнджер никогда бы не имела ничего общего с Драко Малфоем. Она бросила на Хьюго почти извиняющийся взгляд; его лицо смягчилось. — Я тоже этого не предвидел, если тебе станет легче, — произнес он. — Помнишь? Я говорил Драко, что ему не стоит выбирать тебя из-за происхождения. Каким же я был близоруким. Она невесело усмехнулась. — И посмотри, где мы оказались. — Факт, — хмыкнул Хьюго. — Сидим на испанской вилле в отчаянных попытках найти выход из тупика. — И как успехи? — Резкий голос Драко заставил их вздрогнуть. Он вошел в гостиную и сел на диван прямо за спиной Гермионы, сидевшей на полу. Его ладони легли ей на плечи — тяжелые и уверенные. Гермиона улыбнулась ему, хотя слова Хьюго все еще сидели в голове тяжелым осадком. — Пока не знаем точно, но у Хьюго есть идея. Он думает, что ты мог бы использовать команду, чтобы аннулировать смену верности. Хьюго подтверждающе кивнул. — В конце концов, сила принадлежности снова у тебя, ты их истинный лидер. Нужно лишь получить гарантии, что это сработает, прежде чем ты выйдешь к тысячам людей, которые в противном случае просто тебя уничтожат. Все трое замолчали. Наконец Драко коротко кивнул и потянулся к одному из журналов. — Что ж, давайте искать факты. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь сухим шелестом страниц.

***

— Ты сама на себя не похожа еще с полудня. Следя за Гермионой из противоположного угла, Драко глухо затворил дверь, отсекая их от остального мира. В ответ она выдавила лишь безжизненное подобие улыбки, которая так и не коснулась глаз. С трудом стряхивая оцепенение, она проронила: — Просто… слишком много всего. Слишком тяжелый груз. Он опустился на край кровати напротив. Гермиона подняла на него взгляд, в котором отчетливо читалась неприкрытая уязвимость. — Нам нужно что-то обсудить? Драко ничего не мог поделать с тем, что его ладони увлажнялись, а плечи каменели всякий раз, когда он не мог взломать ее мысли. После всего пройденного ада где-то в глубине естества все еще тлел страх: она может очнуться и обо всем пожалеть. Гермиона еще секунду всматривалась в его лицо, а затем перевела взгляд на стеганое одеяло, надломленно склонив голову. — Почему из всех женщин ты выбрал именно меня? Грудь сдавило неподъемным гнетом, нутро скрутило спазмом. Драко лихорадочно перебирал воспоминания, возвращаясь на месяцы назад — в тот день, когда она, прямая и гордая, предстала перед ним в тронном зале. — Боги, кажется, это было в прошлой жизни, — выдохнул он. Тень сомнения так и не покинула лица Гермионы. Покачав головой, Драко произнес: — В этом было больше всего логики. Ты — очевидный гений. — Скудный ответ, — выдохнула она, и в чертах ее застыло нечто нечитаемое. — Драко, ты ведь ненавидел меня. С чего бы тебе вдруг решить, что из сотен претенденток именно я — лучший вариант? То, что он не понимал причин ее допроса, висело черной тенью на периферии сознания, пока он заново прокручивал события, приведшие его к Совету, где он провозгласил ее своей Луна Амор. — Не знаю. — Поджав губы, он накрыл ее ладонь своей. — Тогда я пытался найти этому рациональное оправдание. Ты была самой острой на язык, самой отчаянной… ты не походила ни на кого. Я рассчитывал, что ты станешь идеальным стратегическим партнером. — Он неопределенно передернул плечами; наступила затяжная пауза. Слова слетали с губ, точно хрупкие осколки стекла. — Но после встречи с тобой я осознал, что ты — единственная реальность, в которой есть хоть какой-то смысл. Я не могу разложить это на причины. Гермиона хранила молчание так долго, что в голове у него взвыли сигналы тревоги, а магия ядовито запульсировала в венах. По спине продрал озноб, никак не связанный с удушливым зноем, застоявшимся на вилле. Единственным якорем стало легкое, едва ощутимое пожатие его руки. Драко стиснул челюсть. — Почему ты спрашиваешь об этом именно сейчас? На мгновение ему показалось, что она не ответит, но в конце концов на ее губах вновь проступила слабая полуулыбка. — Наверное, из-за слов Хьюго. Он убежден, что между нашими силами существует аномальная связь. Из-за того, как я подчинила принадлежность, и как ты восстановил свою. Он полагает, что между нами возник некий магический резонанс — разумеется, помимо стандартных уз Лун. Драко вскинул на нее тяжелый взгляд. — Он действительно так считает? Гермиона кивнула. Она высвободила пальцы и плотно прижала свою ладонь к его ладони, вбирая серебристую мощь в свои вены. — Дагомир упоминал нечто подобное — из-за того, как ты прогнула принадлежность под свою волю, — признался Драко, и его сердце глухо ударилось о ребра, когда он увидел вспышку в ее зрачках. — Он думает, что мой выбор был предрешен свыше. Дыхание ее сорвалось. — И что это значит? — Не знаю, — прошептал он. Перевернув ее сияющую руку ладонью вверх, он провел пальцами помеченной руки по нежной коже. Магия ярким пламенем лизнула его изнутри, когда он ощутил, как ее сила вплетается в его собственную. Гермиона сглотнула; судорожный вздох сорвался с губ. — Я не могу распутать этот узел. Почему ты выбрал меня… почему я чувствовала, что обязана быть там в тот день. И… — Она снова резко выдохнула. — Почему мне кажется, что ты — тот самый осколок, без которого я никогда не была целой. Драко замер, до боли стиснув ее пальцы. Первозданная мощь колола кончики пальцев. — Не думаю, что здесь можно найти простые ответы, — прошептал он. — Слишком большая часть этой магии остается за пределами понимания. Он убрал руку, позволяя силе бесконтрольно расшириться в пространстве между ними, и почувствовал, как ее энергия в ответ мягко коснулась его собственной. От этого ощущения по коже продрало чувством бесстыдной, пугающей беззащитности — словно все его нутро выставили на обозрение. Завороженно глядя на магические вихри, густеющие в воздухе, Гермиона сжала пальцы в кулак и посмотрела ему в глаза. Драко показалось, что из легких вышибло весь воздух; от этого ее движения его магия сама рванулась к ней. Он в изумлении распахнул глаза. — Что ты сейчас?.. Легкий разворот ее запястья заставил его магию вспыхнуть и свободно разлиться по комнате. Он приоткрыл рот, едва успевая осознавать происходящее затуманенным разумом. Затаив дыхание, Драко резко дернул рукой и почувствовал, как этим движением втягивает, всасывает ее силу в себя. — Боже правый, — прошептала Гермиона. Серебристое марево плотным облаком повисло в воздухе; лишь глубина ее темных глаз помогала ему не потерять связь с реальностью. Он провел пальцами по ее раскрытой ладони; прикосновение его магии к ее собственной было настолько острым, что он едва не отпрянул от невыносимой, концентрированной интенсивности чувств. Закусив губу, Гермиона поднялась с кровати и пересекла комнату, не сводя с него пристального, лихорадочного взгляда. Ее мерцающие пальцы выбивали тревожную дробь по бедру, и внезапно Драко почувствовал, как магия внутри него рванулась наружу; свет замигал и погас. — Какого черта, — задохнулся он, — ты что, только что задействовала мою силу? Тихий, недоверчивый смех сорвался с ее губ; в сумерках, пробивавшихся сквозь жалюзи, он едва различал ее силуэт. Изогнув губы в улыбке, она произнесла: — А теперь попробуй ты. Сосредоточившись, Драко уставился на нее, застывшую у двери, и представил, как вытягивает из нее суть. Шторы на окне тяжело колыхнулись. Медленная, торжествующая улыбка расплылась по его лицу; ощущение было ошеломляющим и пьянящим. Его магия вырвалась на свободу, закружилась по комнате и сплелась с ее энергией, повинуясь собственной, древней воле. Это не походило ни на один опыт из его прошлого. В глазах Гермионы светился восторг, когда она подошла вплотную. Обе его ладони сияли лунным светом, но казалось, что этот источник превзошел все границы, положенные смертным телам. Сама ее суть ласкала его кожу, и прежде чем он успел осознать это чудо, она приподнялась на цыпочки и накрыла его губы своими. Мощный магический разряд прошил его хребет насквозь; в ту секунду Драко потерял ориентацию в пространстве. Он поймал ее судорожный вздох, углубляя поцелуй и чувствуя, как каждая ее клеточка проносится через его естество. Его магия была настолько пробуждена, настолько наэлектризована, что из горла вырвался хриплый стон, когда она запустила пальцы в его волосы, и ее сила запульсировала в затылке. Почти не осознавая действий, он одной рукой рванул на ней рубашку, а другой провел по обнаженной спине, вжимая в себя. Всхлип сорвался с ее губ от этого прикосновения. У Драко шла кругом голова. Вспышки света взрывались за закрытыми веками, когда он подхватил ее и впечатал в стену — жестче, чем планировал, — сжимая пальцами бедра, пока она обхватывала его ногами за талию. Пальцы дрожали, расстегивая ее джинсы; он чувствовал, как дрожат и ее руки, стягивая с него одежду. — Драко, — выдохнула она, и имя утонуло в новом поцелуе. Он уже не понимал, где кончается его магия и начинается ее; лунное сияние между ними было ослепляющим и торжествующим. Что-то первобытное овладело им, из груди вырвалось низкое, утробное рычание. Оторвавшись от ее губ, он прошелся зубами по линии челюсти и прикусил мочку уха. — Моя Амор, — прошептал он ей в самое ухо. Она застонала, и этот звук отозвался острой волной в паху. Гермиона лихорадочно потянула за ремень его брюк, бесцеремонно запуская руку внутрь. Когда ее пальцы сжали налитую жаром плоть, он тяжело выдохнул и повалил ее на кровать. Магия бесновалась по комнате в нестройном диссонансе, словно пытаясь вырваться наружу, в большой мир. Широкая, хищная улыбка озарила его лицо. Сердце билось в рваном ритме, грудь тяжело вздымалась. Он сбросил джинсы, затем стянул с Гермионы остатки одежды и отбросил их в сторону. Его тело пульсировало от желания, пока он смотрел на нее; ее магия дразнила его, подхлестывая вперед. Драко пребывал в трансе, обнажая ее тело, пока она не оказалась полностью открыта перед ним. Усмешка тронула его губы; ее глаза потемнели, когда она потянула его на себя. Он был готов поклясться Мерлином, что чувствовал, как ее сила несется по его венам. Язык Гермионы ласкал его точно так же, как ее мощь подталкивала его собственную. Когда он скользнул пальцами между ее ног, Драко показалось, что он просто взорвется от невыносимой остроты момента. Каждое прикосновение вспыхивало в нем; эмоции перетекали от одного к другому, будто они перестали быть отдельными существами. — Гермиона, — выдохнул он ей в губы. Она внезапно обхватила его и направила к входу. Улыбка тронула его лицо, когда он плавно, до упора вошел в нее. Если он и знал наслаждение раньше, то это было лишь бледной тенью. Глубокий стон сорвался с его губ от этого столкновения ощущений; он начал толкаться в нее — все жестче, все быстрее, — а ее вскрики подстегивали его, пока она впивалась ногтями в мышцы его спины. То, как Гермиона сжимала его внутри, было выше его сил; магия и адреналин глухим ревом отдавались в ушах. Чистое, абсолютное осознание ее накрывало его волна за волной с каждым толчком, приближая к финалу. Драко потерял счет времени, подгоняемый восторгом и исступлением. Ее бессвязные возгласы, шепотом слетавшие с губ, задевали что-то глубоко в душе. Наконец он почувствовал, как она напряглась под ним, и его самого захлестнула развязка: наслаждение обрушилось на него, выжигая все мысли. Он замер над ней, тяжело дыша, с каплями пота на висках. Облака магии висели в комнате — его или ее, он уже не понимал. Насколько он мог судить, она больше не была раздельной. Драко рухнул рядом с Гермионой. Несмотря на мягкую улыбку, взгляд ее был затуманен. Она смотрела в потолок, натягивая на них простыню, и он заметил, что ее тело бьет мелкая дрожь. Он нежно поцеловал ее в висок, обнимая, и лишь тихо выдохнул: — Что это было… Она негромко хихикнула, перебирая пальцами в воздухе. Тонкие струйки магии срывались с ее кончиков. — Не знаю. Он не мог ни объяснить, ни осмыслить произошедшее — то, как их силы сплелись воедино, или почему он до сих пор чувствует ее так, будто они все еще одно целое. Она молча вытянула его магию из его же ладони, пробуя на вкус то, как его сила реагирует на нее. С помощью его ресурса она наполнила два стакана водой из графина. Драко не поверил бы своим глазам, если бы сам не почувствовал всплеск собственной силы. — Прекрати это, — сказал он, и ироничная улыбка тронула его губы, когда он принял один из проплывавших мимо стаканов. Она прихлебывала воду, ничего не отвечая, но поставив стакан, придвинулась вплотную. Он снова поймал ее взгляд, прежде чем ее лицо уткнулось в его обнаженную грудь. — Я знаю только одно, — прошептала она приглушенно. — Что я принадлежу тебе, а ты — мне. — Она отстранилась ровно настолько, чтобы взглянуть на него; одна слезинка скатилась по щеке. — И я пойду вслед за тобой в любое пекло. Драко стиснул челюсть, притягивая ее ближе. Его принадлежность наконец начала затихать. И прежде чем последние искры магии рассеялись, он погрузился в сон.

***

Наутро, когда они спустились к завтраку, стрелки часов уже миновали отметку девяти. Драко подавил судорожный, затяжной зевок; все тело гудело от свинцовой усталости — неизбежной расплаты за вчерашнее магическое безумие. Гермиона держалась подле него с едва уловимой скованностью; на ее губах блуждала сонная, мягкая улыбка. Драко успел наполовину покрыть слоем джема ломтик ржаного хлеба, прежде чем решился поднять взгляд на присутствующих. Хьюго застыл на стуле, неестественно выпрямив спину; его брови взметнулись вверх, а лицо хранило маску подчеркнутого, почти болезненного беспристрастия. Щеки Мадлен пылали густым румянцем, а сама она упорно разглядывала пустой угол гостиной. Дагомир же, помрачнев, сверлил взглядом столешницу; глубокая борозда на его лбу и нетронутая яичница красноречиво свидетельствовали о тяжелых раздумьях. Драко ответно свел брови к переносице. — Что-то произошло? Хьюго сцепил челюсти, силясь удержать серьезность, но из его горла все же вырвался короткий, сухой смешок. Дагомир ожёг его испепеляющим взглядом. Хьюго лишь щелкнул языком и с нарочитым простодушием осведомился: — Славная выдалась ночь, не так ли? Мадлен мгновенно вскинула ладонь к губам, подавляя рвущийся наружу приступ веселья. Драко окаменел. Скользнув взглядом по лицу Гермионы, он увидел лишь ее ошеломленно расширенные глаза. Он с шумом втянул воздух сквозь стиснутые зубы и виновато исказил лицо. Машинально потирая затылок, он выдавил: — Простите. Кожа Гермионы вспыхнула густым, маковым багрянцем. — Довольно… любопытные… — Хьюго откашлялся, приняв нарочито важный вид, — отголоски магии доносились из вашей спальни этой ночью. — Он хохотнул, проигнорировав глухое рычание Дагомира, и добавил: — По крайней мере, твоя мать осталась у сестры. Хвала небесам. — Хвала Мерлину, — отрезал Драко, и тягучее напряжение за столом наконец дало слабину. Гермиона все же не совладала с собой и коротко хихикнула, поймав ответный, исполненный неловкости взгляд Мадлен. Дагомир отхлебнул тыквенного сока, изобразив некое подобие сухой, кривой усмешки, после чего поднялся и, коротко поклонившись, покинул столовую. Едва за ним захлопнулась дверь, Хьюго уже не скрываясь фыркнул. Округлив глаза, он протянул: — Что ж. Раз уж вы соизволили проснуться и… освежиться. Драко подавил позыв к усмешке, глядя на смятение Гермионы, но перехватил проницательный взгляд Хьюго. Он вонзил зубы в тост, невольно гадая, сколь очевидными были те несколько магических всплесков, что следовали один за другим в предрассветных часах. Хьюго пододвинул к ним один из ветхих журналов Ноктюрна и, открыв его на закладке, глухо произнес: — Вам стоит на это взглянуть. Немедленно.