Ноктюрн/Nocturnus

Члены Совета Ноктюрна застыли за столом гостиной; взгляды, тяжелые и выжидающие, сошлись на Драко в одной точке. Бен, недавно вставший по правую руку от Дагомира, замер в тени; здесь же присутствовал и Борис — один из самых искусных заклинателей среди стражей. Последний изнурял тело ежедневными тренировками, силясь временно подменить их мага. Временно — если всё пойдет по плану и Гленнета удастся вырвать из плена. Однако отсутствие верховного мага в Совете зияло, точно незатянувшаяся рана. Тишину нарушил Дагомир. Скользнув взглядом по раскрытому журналу, он негромко спросил: — Что вам удалось найти? — Это Хьюго нашел след, — отсек Драко, — способ задействовать принадлежность, чтобы транслировать команду через ментальный канал. Стражи рвано, в один такт, перехватили дыхание. — Разумеется, — добавил Драко, — уверенности в успехе нет. — Потребуется протестировать теорию, — вклинился Хьюго, выпрямляя затекшую спину. Он сухо откашлялся. — Ждут долгие, изматывающие испытания. Дагомир кивнул, хотя лицо его исказила болезненная гримаса. — Не вижу препятствий, чтобы опробовать это на тех членах Ноктюрна, что укрылись здесь. Ты полагаешь, именно этот механизм использует Козетта, удерживая в узде украденную верность остального Ордена? — Опираясь на свидетельства Мадлен — да. — Хьюго кивнул; Драко заметил, как по его вискам катятся крупные капли пота. Они вели игру на грани фола. Малейший просчет грозил обернуться тотальным крахом. Драко стиснул челюсти, давя в себе ледяную дрожь; пальцы дробно забарабанили по дереву. С того самого прорыва, который они с Гермионой пережили несколько ночей назад, мощь принадлежности вздулась так неумолимо, что он порой задыхался от этой избыточности. Магия, кипящая в венах, свинцовой тяжестью распирала ладони. Гермионе даже приходилось сбрасывать излишки силы на сущие пустяки, лишь бы не лишиться рассудка под этим магическим прессом. Он нахмурился, препарируя в мыслях ту мощь, которой распоряжались Элиас и Козетта — жалкие ошметки его исконной принадлежности. Драко сомневался, что кто-то из них способен хотя бы коснуться того уровня силы, что теперь лихорадочно циркулировал между ним и Гермионой. Хьюго, сидевший слева, нервно дернул плечом и сверкнул зубами. — Ты не мог бы… прекратить это? Драко вскинул голову. Тягучие клубы магии сочились из его пальцев, стекая на столешницу; на лицах членов Совета застыла смесь благоговения и безотчетного страха. Он резко втянул воздух, коротким движением смиряя вырвавшуюся на волю стихию. Призрачные нити, зависшие в воздухе, истлели. — Виноват, — буркнул он, кривя губы. Гермиона разрядила гнетущую тишину, шелестя страницами журнала. — Мы делаем ставку на то, что Драко активирует ментальный канал так же, как Козетта. Но с одной поправкой: как истинный лидер Ноктюрна, он сможет подавить ее волю своей. Козетта всего лишь… — она сделала неопределенный жест, подыскивая слово. — Впрочем, мы не знаем наверняка. Это лишено всякого смысла. — Козетта — воровка, — процедил Дагомир. Яд в его голосе заставил Драко похолодеть. — Это чистая авантюра, — бросил Бен, взъерошивая волосы. — Где гарантии, что этот импульс просто не оповестит весь Орден, что Луна Ортус жив и снова при силе? — Гарантий нет, — отсекла Гермиона. Словно осознав всю тяжесть этого заявления, присутствующие за столом погрузились в мертвое молчание. — Допустим, испытания подтвердят теорию и у нас появится шанс. Когда мы ударим? — Дагомир явно намеревался выжать ясность из этого безумия. — Очевидно, Луне Ортусу придется явиться в замок Ноктюрна, чтобы ментально коснуться каждого. — Мадлен слышит голос Козетты здесь, — заметил Хьюго, ощупывая щетину, — хотя мы не знаем, доходят ли до нее все сообщения. В любом случае, ты прав. Вновь дробя пальцами по столешнице и ощущая, как внутри разгорается нервный азарт, Драко обратился к Совету: — Послушайте. У меня есть план, но он граничит с безумием. Все взоры скрестились на нем. Драко поднялся и указал на карту замка Ноктюрн. Кроваво-красный крест отмечал точку, где, по словам Синтии, Совершенство заперло Гленнета. — Мы вырвем Гленнета из их лап; Гермиона пойдет в связке с Беном и Синтией. — Он чеканил слова, не отводя глаз от Дагомира. — Пока мы будем навязывать им отвлекающий бой, чтобы сковать внимание Совершенства, — добавил Дагомир, но голос его дрогнул, когда он прочел что-то в лице Драко. Драко выдохнул, на миг зажмурившись. Магия вновь рвалась из сжатых кулаков. — А что, если это не будет маневром для отвода глаз? Он открыл глаза. Дагомир побледнел под густой порослью бороды. — Что ты задумал, Луна? — Бен напряженно подался вперед. Проведя линию через всю карту к противоположному флангу, Драко ударил пальцем в бумагу. Там расцвел еще один крест. Он в последний раз взвесил план, рожденный в их лихорадочных спорах с Гермионой и Хьюго. — Полномасштабное наступление по двум фронтам, — проронил он в тишину. Стражи застыли. Дагомир встал, прошелся к камину и резко развернулся. Он покачал головой. — Это сумасшествие. У нас не хватит… — Пока не хватит, — прошептала Гермиона, сжимая ладонь Драко. — Именно поэтому Драко задействует Команду. Чтобы вернуть верность Ноктюрна самому Ноктюрну. Дагомир наконец осознал суть. Он выглядел так, будто почва ушла у него из-под ног. — Если всё пойдет хорошо, — Гермиона поднялась, указывая на обе метки на карте, — группы будут действовать в тандеме, становясь щитом друг для друга. Возвращенная верность — освобожденный маг. — И прежде чем Совершенство осознает масштаб катастрофы, они окажутся в капкане. — Драко с трудом сглотнул вязкий ком в горле. Теперь уже весь Совет был на ногах; поднялся приглушенный гул обсуждения. Драко видел стальную решимость на лице Дагомира, беседующего с Хьюго; Борис и Бен склонились над целями, выверяя маршруты. Магия ревела в его венах, пульсируя в такт ударам сердца. Это будет их последний бой. Наконец Дагомир шагнул к свету; в его чертах застыла мрачная покорность неизбежности. Встретившись взглядом с Драко, он подался вперед, упираясь ладонями в дерево. — Если мы действительно идем на это, — произнес он в воцарившейся тишине, — то сделаем всё безупречно. За работу. Драко почувствовал, как губы тронула медленная, хищная усмешка.

***

Последняя неделя пронеслась лихорадочным, рваным мороком. Гермиона потеряла счет суткам: они сливались друг с другом, подобно магии, беснующейся в ее жилах. Эта сила требовала выхода, жаждала возмездия тем, кто вытравил из их жизни остатки покоя. Как выяснилось, подчинить Команду оказалось в разы тяжелее, чем они предполагали вначале, но Драко вгрызался в тренировки с яростным упорством, пока не добился контроля. Сперва он отточил вербальный призыв, а затем, шаг за шагом, начал нащупывать ментальную нить. Использование Лунной Команды требовало предельной, высасывающей жизнь сосредоточенности — куда большей, чем любая иная магия, с которой они соприкасались. Права на ошибку не было: стоило Драко хоть на миг утратить бдительность, и его зов мог пробить защитные чары виллы, выдав их присутствие обитателям замка раньше срока. Ежедневно Совет и стражи испытывали магические пределы Драко до полного изнеможения, пока он не падал без сил рядом с Гермионой. Позже к тренировкам приобщили остальных: Гарри и Дафну, Тео и Блейза. С каждым новым опытом картина становилась отчетливее: они вымеряли дистанцию, плотность и чистоту импульса. И вопреки тому, как сильно это истощало его — и магически, и морально, — Драко не проронил ни единой жалобы. Гермиона тоже не смела заикаться об усталости. Даже когда сама начала ощущать непомерное, давящее напряжение в магическом ядре. То, к чему они прикоснулись той ночью, спаяло их силы в нерасторжимый узел — казалось, теперь их принадлежность питалась из одного и того же бездонного колодца лунной мощи. Она всё еще не могла окончательно привыкнуть к тому, как голос Драко прошивает ее сознание, хотя уже видела проекцию его мыслей однажды — в ночь принесения клятв. И несмотря на то, что они были равны, а он технически не имел над ней власти, Гермиона кожей чувствовала древний, холодный деспотизм, сокрытый в этой Команде. Она видела, как этот импульс бьет по Хьюго, Дагомиру и стражам: те мгновенно подтягивались, склоняя головы в инстинктивном жесте почтения. Гермионе это претило. Еще меньше ей нравились глухие рассказы Драко о том, что в далеком прошлом Луна Ортусы, развращенные безграничной силой принадлежности, использовали Команду для целей куда более темных, чем просто вызов врага на бой. Но если это был единственный шанс вернуть преданность тех, кто когда-то поклялся их защищать, она была готова переступить через любое отвращение. Буквально этим утром Дагомир и Хьюго, облаченные в обычную одежду и скрытые чарами, аппарировали в соседний городок. Драко попытался дотянуться до них Командой. Попытка увенчалась успехом. Гермиона видела блеск триумфа в его глазах и тень усмешки на губах, пока сама морщилась от внезапного приступа мигрени, отозвавшейся резкой болью в висках. С каждым тестом в их маленьком, но ожесточенном отряде крепла надежда на то, что Драко сумеет перетянуть Ноктюрн на свою сторону. С восстановленной армией — и если Гермионе с Синтией удастся вырвать Гленнета из когтей врага — их ждал решительный перелом. Оставалось лишь одно «но»: им по-прежнему противостояли двое, доведшие контроль над своими долями принадлежности до беспощадного совершенства. Гермиона знала: у Элиаса и Козетты нет того, чем владели они с Драко — того неуловимого резонанса, что связал их магию в единый поток, — однако эта сила была смертоносна в любом своем проявлении. Она ощутила едва заметное тяготение в магии и знакомое давление в висках. Улыбка тронула ее губы, когда мгновение спустя в голове прозвучал голос Драко: «Есть вести из замка. Всем собраться в казармах». Казармы стали их штабом. Стражи — помимо изматывающих патрулей — выверяли там наиболее эффективные пути проникновения на территорию замка. Несколько бойцов промчались мимо, когда Гермиона направилась к месту сбора; она ответила коротким кивком на их приветствия. Драко как раз упражнялся в изоляции ментальной связи, стараясь направлять импульс лишь избранным адресатам. Однако стоило ей переступить порог, как тяжелые взгляды стражей, вернувшихся из последнего рейда, мгновенно вытравили из нее остатки спокойствия. Она вошла одной из последних и встала плечом к плечу с Хьюго. Драко о чем-то вполголоса переговаривался с Дагомиром, на его лбу пролегла глубокая, суровая складка. Скрестив руки на груди, Бен обратился к собравшимся. Без предисловий он бросил: — Трессел мертв. Гермиона несколько раз моргнула, пытаясь осознать масштаб новости, прежде чем выдохнуть: — Как? Она перехватила взгляд Драко. Она не питала симпатии к новому казначею Элиаса, предавшему всё и вся, но обстоятельства его кончины были критически важны. Бен тяжело выдохнул; на его лице отразилось глухое смятение. — Целители утверждают, что официальная причина — разрыв магического ядра. Гермиона поморщилась, представив эту картину: плоть, не выдержавшая напора искаженной силы. — Он просто не проснулся, — пояснил Бен. — Трудно вообразить себе более жуткий финал. — Это ведь на руку нам, верно? — спросил Драко, ощупывая щетину; Гермиона заметила серебристое мерцание на его пальцах. — Мы полагаем, это кара за нарушенные клятвы? — Несомненно, — отрезал Дагомир. — Наказание соразмерно преступлению. За измену своим Луна Трессел заплатил жизнью. Из-за него погибли сотни — и из Ноктюрна, и из Совершенства. Бросив быстрый взгляд на Хьюго, Гермиона увидела, что тот буквально лишился лица, а губы его свело горькой судорогой. — Есть осложнение. — Слова Бена камнем легли в тишине. — Согласно донесениям Синтии, Элиас убежден, что к смерти Трессела причастен Гленнет. — Что? — вскинулся Хьюго, глаза его гневно полыхнули. — Это абсурд. Гленнет магически пуст и заперт в клетке, словно зверье. Он физически не мог совершить подобного. — У них паранойя, — прошептала Гермиона. Прошли месяцы с тех пор, как Козетта и Элиас захватили силу принадлежности, а она была строптивой и хищной. Легко было представить, как магия одурманивает разум воров, засевая в нем семена безумия. — И что это означает для нас? — тихий вопрос Драко эхом ударился о стены. Бен помрачнел, переглянувшись с Дагомиром. — Гленнета переводят. В самые недра замка. Ледяной холод пополз по хребту Гермионы. Они с Драко как-то раз забрели в старые подземелья Ноктюрна; они выдержали там лишь пару минут, после чего пулей вылетели наверх, захлебываясь воздухом. Те камеры были выкованы из толстой стали, пропитанной древним проклятием, а сама магия, удерживающая узников, была настолько жестокой и мстительной, что пробиться сквозь эти решетки было невозможно. Она сомневалась, что даже принадлежности это под силу. Подземелья не использовались веками; само пребывание в них было изощренной, медленной пыткой. — Если они заживо погребут Гленнета в подземельях, мы до него не дотянемся, — произнес Дагомир, и в его голосе прозвучал окончательный приговор. — А значит, нам нужно действовать немедленно. Или не действовать вовсе. — Нам нужен Гленнет, — отрезал Драко, и его челюсть превратилась в каменную линию. — Сколько у нас времени? — Им нужно укрепить защитные чары, прежде чем спускать его в бездну, — ответил Бен. — У нас есть два дня. — Два дня, — выдохнула Гермиона, и сердце испуганно забилось о ребра. — Этого мало. Мы не готовы. — У нас есть два дня, — эхом отозвался Дагомир, его голос был тихим и беспощадным. — После этого наш план превратится в прах. Если мы не сможем вернуть Гленнета, придется менять тактику. По тому, как опустились уголки его губ, Гермиона поняла, что альтернатива — это смерть мага. Если они не смогут его спасти, его придется устранить. Вскинув подбородок, она твердо произнесла: — Мы вытащим его. Значит, у нас два дня. Неважно, что план представлял собой решето. Они не знали даже истинного радиуса Команды. Но после месяцев подготовки они оказались перед лицом бездны, которая вынуждала их вскрывать карты. Она увидела отчаяние в глазах Драко, которое он поспешил выжечь волей. Скрепляя их общую участь, он выдохнул: — Два дня.

***

Магия Драко пустила глубокие корни на задворках сознания. Каждый удар принадлежности отдавался в висках глумливым, насмешливым отсчетом времени, которого почти не осталось. Замысел казался монолитным, и Совет одобрил его, но время было их главным палачом. Коридор возможностей для спасения Гленнета сужался с каждой минутой; если маг не вернется в строй, Козетта попросту сожрет его ресурс, чтобы вновь парализовать их волю. Сценарий крепости грозил повториться, но теперь в руках врага была древняя, беспощадная мощь, которую они обрушат без тени колебаний. Гермионе предстояло возглавить группу захвата для скрытого проникновения. Обсуждался перехват мага во время этапирования, но там право на ошибку исчезало вовсе. Попытка вырвать узника в момент, когда на нем сойдутся все взоры Совершенства, превращала и без того зыбкую задачу в смертный приговор. Паранойя Элиаса, подогретая смертью Трессела, лишь затягивала петлю вокруг Гленнета. Драко гадал: заставила ли эта внезапная кончина Элиаса содрогнуться? Или гордыня окончательно ослепила его, подпитав веру в неуязвимость? Губы Драко тронул жесткий оскал. Элиас слишком высоко взлетел, и Драко был готов с упоением созерцать, как плавятся его восковые крылья. От этой мысли магия внутри него хищно встрепенулась. Пока группа Гермионы будет разрывать магические оковы Гленнета, Драко предстояло пройти через чистилище Команды. До сих пор он проверял пределы сил на сотне верных бойцов. Теперь же перед ним расплеснется океан из двух тысяч душ. Здесь не было места для осечек. Его зов должен был выиграть время, необходимое Гермионе и Бену, чтобы вытащить мага и уйти живыми. Червь сомнения все еще грыз его: хватит ли мощи Команды, чтобы перебить контроль Козетты? Но Драко сделал ставку на надежду. У него был ресурс и воля направить его во благо. Если сохранить концентрацию, они справятся. Он выжег в себе потребность верить в это. Он нашел Гермиону на крыше виллы, у самого края веревочной лестницы. Шлейфы магии вились вокруг нее, выписывая в ночном небе причудливые узоры — рукотворные созвездия. Когда он опустился рядом, ее губы были напряжены, а взгляд подернут дымкой. Его сила мгновенно пробудилась, потянувшись к ее магии — оборотной стороне его собственной сути. Их магия обрела форму симбиоза, бесконечного цикла притяжения и отталкивания; Драко научился считывать малейшие колебания своей силы, когда Гермиона творила нечто масштабное. И он всегда ловил ответную пульсацию ее магии всякий раз, когда активировал ментальный канал Команды. Они сидели в тишине, позволяя потокам энергии смешиваться, расцвечивая бархат ночи. Наконец Гермиона выдохнула: — Мы идем вслепую. — Знаю. — Драко хмыкнул, упираясь ладонями в скат крыши. — Тебе страшно? Она обернулась. — А тебе нет? — Я в ужасе. — Слова вырвалось с хрипом. Уязвимость затопила его, сдавив грудную клетку, но пальцы Гермионы переплелись с его собственными. Она едва заметно кивнула, и Драко, перехватив ладонь, сжал ее до белых костяшек. — Но выбора нам не оставили. Она медленно покачала головой, оглядывая территорию виллы. С другой стороны дома, несмотря на поздний час, все еще шла подготовка; из казарм доносился гул вечной суеты. Всё было готово. Выступление — на рассвете. — Вдруг мы совершаем фатальную ошибку? — прошептала Гермиона. — Вполне возможно. Она фыркнула, между бровями залегла складка раздражения. Гермиона уже была готова возразить, но что-то во взгляде Драко заставило ее осечься. Она лишь тяжело вздохнула. Месяцы после битвы в Италии пролетели пулей. Тот страх, что Драко испытывал раньше, не шел ни в какое сравнение с нынешней ледяной решимостью. Да, времени не хватило. Но эти месяцы не были потрачены впустую. — Я повторяю себе, что иного пути нет, — произнес он, постукивая пальцами по черепице. — Если мы упустим Гленнета сейчас, занавес опустится навсегда. — Он глубоко вдохнул. — А без него мы все равно что мертвецы — завтра, через месяц или год. Гермиона молчала. Никто не знал истинной природы мага, лишь то, что их линия — древний предохранитель. Гленнет обладал властью подавлять принадлежность. — Мы могли бы еще пять лет следить за Совершенством из кустов, — прошептал он, — но финал был бы тем же. Час настал. Кто-то мог проговориться. Козетта и Элиас могли заматереть в своей силе. Промедление — это петля. Она смотрела в небо. Драко услышал ее судорожный вдох. Когда он повернул голову, луна отразилась в слезах на ее щеках. — Ты велела мне верить, — сказал он, сжимая ее пальцы. — Теперь я исполняю свою часть. — Драко, — выдохнула Гермиона, — ты сделал больше, чем было возможно. — Она повернулась, и горькая улыбка проступила сквозь слезы. — Посмотри, чего ты добился. — Мы, — отрезал он. — Чего мы добились. — Она указала на стражей. — Совет возродился из пепла. Людьми движет нечто более глубокое, чем долг. Они пошли за Луной Ортусом, когда ты был юным и необстрелянным, но теперь… — Она покачала головой. — Они верят в тебя. Они идут на смерть ради тебя. — Нет, — прошептал Драко. — Они верят в то, во что превращается Ноктюрн. Когда-то это было лишь мечтой — увидеть Орден сильным, идущим новыми тропами. Сейчас он уже не тот, что прежде, но, быть может, станет более великим, чем когда-либо. Гермиона снова глубоко вздохнула. — Наши мечты еще живы. У нас есть шанс. Он сплел их пальцы, выравнивая дыхание. — Так я и притупляю страх перед завтрашним днем. Зная, что мы выжали из себя всё. Мы сделали всё, что могли. С надеждой, что еще увидим этот рассвет. — Он поймал ее взгляд, в котором застыла луна. — Это не просто смелость, Гермиона. Ничего не было напрасно. — В этом так много смысла, — пробормотала она. На губах промелькнула тень улыбки. Ее рука засияла; магия впиталась в него, проникая в самое сердце. — У нас есть то, чего им не дано. — Точно, — согласился Драко, касаясь губами ее ладони. — У нас есть преданность. — Надежда, — выдохнула она сквозь слезы. — И вера. Он не сводил с нее глаз. — У нас есть любовь. Она потянулась к нему, обжигая поцелуем. Когда она отстранилась, Драко почувствовал влагу ее слез на своей коже. — Любовь побеждает всё, разве нет? — Любовь, — хмыкнул Драко, — и чертовски мощная лунная магия. Улыбка Гермионы расцвела. Магия закружилась в танце; она расправила плечи. — Мы справимся. Драко кивнул, позволяя усмешке тронуть губы. — Мы, черт возьми, справимся.