Волчьи ягоды

Заснуть ему удалось только под утро, когда темное полотно неба за окном начало светлеть. Дома Антон редко когда мог позволить себе такую роскошь, как сон до самого обеда, да и свежий таёжный воздух делал свое дело, так что проснувшись, он чувствовал себя как никогда выспавшимся и отдохнувшим. Быстро приняв душ, Петров сразу спустился на кухню, надеясь застать там маму, но вместо неё обнаружил только прикрытую блюдцем тарелку и тетрадный лист с запиской «Кушай блинчики». Сразу после того, как Оля переехала к нему, мама устроилась делопроизводителем на ближайшую лесопилку и теперь работала по пять, а порой и по шесть дней в неделю. Может быть именно поэтому дом, лишенный внимания заботливой хозяйки, теперь выглядел так неуютно? Антон был почти уверен в том, что дело было вовсе не в большом объеме работы, а в её банальном нежелании бывать дома, из-за которого мама порой брала себе дополнительные смены и врала отцу о том, что это вовсе не её инициатива, а просьба начальства, которому она, конечно, никогда не могла отказать. Достав из холодильника банку сметаны, Антон принялся завтракать, с аппетитом уплетая уже остывшие, но от этого не менее вкусные блины, попутно размышляя о плане своих дальнейших действий. Дойти до Роминой мамы, тёти Лиды, было совсем недолго. А вот поездка до соседнего села обещала занять гораздо больше времени. Если вдруг окажется, что Пятифанов перебрался в город, отличавшийся от их поселка лишь наличием парочки пятиэтажек и автобусной станции, то ехать лучше будет завтра рано утром, поскольку автобусы до него ходили всего пару раз в день, а ночевать на богом забытой остановке в случае невольного опоздания у Антона не было совершенно никакого желания. Пробивавшийся через окно озорной луч солнца так и манил поскорее выйти во двор, вдохнуть полной грудью пропитанный ливнем воздух и сразу отправиться в путь, так что Петров не стал медлить со сборами. При свете дня проклятая лесная тропа казалась обманчиво безобидной, создавая иллюзию живописной ожившей сказки и навевая воспоминания о чарующих лесах диснеевской «Спящей красавицы» и «Бэмби». Щеглы с синицами чирикали между собой высоко на ветвях, и никаких волков поблизости не наблюдалось. Будь Антон настоящим коренным москвичом, невидящим жизни дальше МКАДа, то, возможно, смог бы поверить этой обманчивой безмятежности Сибирского края, где буквально за каждым кустом поджидало что-то дикое и опасное. При свете дня и старый мост, и вереница домов выглядели точно так же, как в детстве, невольно заставляя забыть о вчерашних полуночных приключениях. Впрочем, Петрову и без того было вовсе не до навязчивых воспоминаний о детских страхах. Все его мысли были заняты раздумьями о том, какой будет его встреча с Ромой. Наверняка тот, впервые увидев Антона после стольких лет, не захочет даже разговаривать с ним, но Антон обязательно сделает все ради того, чтобы Пятифан позволил ему извиниться. А вот простит ли его Рома или нет, пока что оставалось для Петрова самой большой загадкой. Проходя мимо школьных ворот, он невольно замер, всматриваясь в окна своего бывшего класса, на миг задумавшись о том, что стоит заглянуть сюда чуть позже. Пара мальчишек пронеслись мимо него словно ураган, перекрикиваясь друг с другом о чем-то своем — одни из невольников, которым приходилось отбывать наказание за неуспеваемость, посещая дополнительные летние занятия. Когда-то на их месте были и они с Ромой — пока тот отсиживался в классе, Антон терпеливо ждал его в коридоре, помогая со шпаргалками и ответами. По пути он заскочил в магазин, основательно закупившись гостинцами для Лидии Васильевны. Пожилая продавщица с недоверием взглянула на протянутую ей пятитысячную купюру, однако ворчать или возмущаться не стала, молча удалившись в подсобку за разменом. Не мудрено, ведь большинство местных предпочитали расплачиваться сотнями, ну или в крайнем случае пятисотками. Купюры большего номинала использовались исключительно в качестве накопительного капитала и хранились в самых укромных домашних уголках. На подходе к узкой тропе, идущей напрямик к знакомому дому, Антон вновь ощутил прилив липкого волнения. Что если Рома вдруг решил наведаться к своей маме, и теперь им предстояло встретиться прямо сейчас? Спустя ещё несколько неловких минут раздумий, Петров все-таки смог взять себя в руки, продолжив шагать по пыльной дорожке, которая упиралась в покосившийся деревянный забор. Калитка оказалась приветливо приоткрыта, словно здесь уже заранее ждали визита гостей. — Тётя Лида! — по привычке выкрикнул Антон, после чего услышал громкие звуки радиоприемника. Задорное пение «Иванушек» о тополином пухе, жаре и июле как никогда подходило под атмосферу летнего дня в этом хоть и старом, но приветливом доме, где Антона точно так же, как и несколько лет назад, встречали скрипучие половицы ступенек на высоком крыльце. Осторожно отодвинув в сторону плотное покрывало, которое жарким летом заменяло распахнутую настежь дверь, Петров шагнул в тесную прихожую, невольно вслушиваясь в шум, доносившийся с кухни. Прежде чем шагнуть в светлый дверной проем, он глубоко вздохнул, мысленно напомнив самому себе, что перед смертью все равно не надышишься. Лидия Васильевна сидела за кухонным столом, держа в руке хрустальный фужер, блестящий от мыльной пены. Она с любовной педантичностью протирала узорчатое стекло сухой тряпкой, увлекшись этим занятием настолько сильно, что совершенно не обратила внимание на замершего при входе Антона. — Тётя Лида. — вновь позвал её Петров, привлекая к себе внимание. Женщина тут же встрепенулась, в первые секунды совершенно не узнав в появившемся невесть откуда незнакомце старого друга своего сына. — Тоша? — озвучила она свою догадку почти что шепотом и в следующее мгновение бросилась к нему, едва не опрокинув стул, на котором стоял тазик с замоченной посудой. — Антоша! Её объятия были настолько любящими и крепкими, что у Антона невольно создалось ощущение, будто он был ей не чужим человеком из прошлого, а вторым сыном. Отстранившись, он аккуратно поставил сумку с портфелем на ближайший табурет, ловя на себе взгляд, полный радостного удивления. — Я уж думала, никогда тебя больше не увижу. Ты к родителям приехал? — Ага, — коротко кивнув, он поставил на единственный свободный угол стола коробочку с тортом «птичье молоко». — Ой, ну ты даешь! Мог бы и не тратиться. — рассеянно отмахнулась Лидия, хотя её улыбчивое лицо при этом выражало искреннюю благодарность. — Как же так, в гости и без угощения? Его риторический вопрос остался без ответа, поскольку тётя Лида мигом занялась освобождением стола от перемытых бокалов, переставляя их на столешницу у плиты, и попутно поставив на огонь медный чайник. — Ты давно приехал? Голодный наверное, давай я тебе голубцов с картошечкой разогрею. О, или может тебе варенье открыть? Небось там в Москве вашей про такую вкуснятину и не слышали, все сплошь магазинное, а здесь-то натуральный продукт. — Да нет, спасибо, я не голодный, — начал было Антон, но, заметив, как тётя Лида достала половник, уже потянувшись к небольшой кастрюльке, торопливо добавил. — Ну можно, только чуть-чуть. Ему всегда нравилась стряпня Лидии Васильевны, но, будучи у Ромы в гостях, он слишком стеснялся так в наглую попросить чего-нибудь перекусить, даже когда был очень сильно голодным. Но, к счастью для Антона, Пятифан всегда сам замечал его печальный вид, и сам притаскивал им в комнату тарелки с борщом и другие вкусности. Поставив перед Антоном тарелку со свежеприготовленной толченой картошкой и парой голубцов, Лидия села напротив, с улыбкой любуясь его возмужавшим лицом. — Как же ты возмужал, прям диву даюсь. Вроде только вчера носились тут с Ромкой, как два мелких шпендика, а теперь ты прям красавец-мужчина. — она печально вздохнула, ненадолго отведя взгляд к окну. — Время так летит. Петров и сам помнил её молодой, без редких седых прядей и морщинок, хотя даже сейчас, после десяти лет, эта удивительная женщина оставалась все такой же по-особенному красивой, обладая естественным очарованием темноволосых гречанок с картин Брюллова и железным характером настоящей валькирии. — Да ладно, какой там красавец. Простой студент. — смеясь, отмахнулся Антон. — Мне твоя мама рассказывала, что ты в Суриковский поступил. Там как, не очень тяжело? — продолжила расспрашивать Лидия с трепетным беспокойством. — Да не особо. Учителя у нас понимающие, добрые. Валят только когда пары прогуливаешь. — спохватившись, Петров потянулся за рюкзаком, заодно достав из сумки пару пакетов с конфетами. При виде мобильного тётя Лида удивленно ахнула, словно увидела неизвестную науке зверушку. — Ну ничего себе, прямо даже с камерой. В ответ на её восхищение Антон смущенно улыбнулся, выискивая в разделе галереи нужные фотографии. — Вот, смотрите, — он протянул телефон Лидии, попутно показывая, какими кнопками листать вперед и назад. — Это у меня просмотр был. А все, что на темном фоне — эскизы с подработок. Пока тётя Лида была увлечена разглядыванием фото на цифровом экране, Антон успел расправиться с обедом и теперь решил немного поухаживать за хозяйкой. Достав из навесного шкафчика пару керамических чашек, он наполнил их крепким чаем, порезал торт на несколько ровных кусочков и вернулся обратно на свое место, выжидая подходящего момента для того, чтобы, наконец, спросить про Рому. — Талантище! — восхищенно заявила тётя Лида, возвращая телефон обратно Антону. — Скоро буду всем хвастаться, что лично знакома с самым известным современным художником. А Оленька-то, кстати, поступила? — Поступила, поступила. Сейчас вот почти закончила первую сессию сдавать. — Ну, я в ней и не сомневалась, — вновь улыбнулась Лидия, помешивая сахар в своей чашке. Улыбаясь, Антон ненадолго умолк, прежде чем решиться спросить как бы промежду делом: — Я тут хотел с Ромой встретиться. Где мне его найти можно? Женщина торопливо подняла глаза прямо на него. То, как всего за мгновение её улыбчивое лицо превратилось в непроницаемую маску, заставило Петрова невольно смутиться. Он сразу почувствовал себя так, будто вместо простого вопроса, сказал нечто оскорбительное. — Ох, Тоша, — тяжело вздохнула она, едва не плача. — Кто бы мне самой подсказал, где его искать. Такой ответ совершенно сбил его с толку. — Так он же уехал. Вроде как. — последнюю фразу Антон произнес совершенно убитым голосом, видя, как с каждым словом взгляд тети Лиды становится все более печальным. Смахнув непрошеную слезу, она тяжело вздохнула, но все-таки смогла найти в себе силы начать рассказ: — Тут у нас без тебя такое было, и говорить стыдно, — она умолкла, словно проверяя, достаточно ли внимательно её слушает Петров. — Ты как уехал, Ромка сделался вообще как не свой. Я его первое время все пытала, выспрашивала, что у вас двоих случилось, а он молчал, как партизан. Потом пропадать стал неизвестно где, неделями дома не появлялся. Ну а дальше самое страшное началось — пить он начал по-черному. Да так, что я его вообще трезвым видеть перестала: как не приду с работы, так весь дом вверх дном, а он сам лыка не вяжет. Даже выгоняла его пару раз в отцовский гараж отсыпаться, все надеялась, что он хоть немного оклемается и в себя придет. Грешно, конечно, так вот родного сына из дома гонять, но ведь и ты меня пойми, с ним просто сладу не было. Я тогда все надеялась, что ты приедешь, поговоришь, вы с ним помиритесь, и Рома хоть тогда дурковать перестанет и за ум возьмется. Слова «простите» и «я не знал» так и вертелись на языке, но Антон так и не смог произнести их, продолжив слушать Лидию. — И вот в один из прошлогодних летних дней он домой заявляется, трезвый как стекло и с таким взглядом страшным. Мне кажется, такими глазами смотрят только те, кто вот-вот убить кого-то собираются. Смотрит на меня и говорит «Ты за меня, мама, не волнуйся, я завтра уеду.» Я, конечно, не поверила, решила, что шутит, ничего ему не сказала, ушла на работу. Ну, думаю, погуляет и вернется, как обычно. И вот его неделю нет, вторую — на третью я уже не выдержала, пошла в нашу милицию. Они меня, конечно, внимательно выслушали, посочувствовали в меру сил и прямым текстом заявили, что Ромку искать не собираются. Мол, «Рома ваш тот ещё ходок, у него приводов больше, чем томов в советской энциклопедии, а у нас работы по горло, дел нераскрытых непочатый край. Небось к приятелям в соседний поселок уехал, вот и загулялся там, сейчас деньги кончатся, и прилетит домой, как миленький». Вот так я и жду до сих пор, как старик у моря. А чего жду, уже и сама не знаю. — уже предвидя вопрос Антона, она добавила, — Не могла же я твоей маме всю правду сказать, тем более, Ромка себя тогда и так на все село ославил. Вот я и ляпнула, что он на заработки уехал, чтоб уж совсем от людей стыдно не было. Антон совершенно не знал, что сказать. Он чувствовал себя так, будто кто-то со всей силы огрел его пыльным мешком. — Может, он правда уехал? — наивная надежда в собственном голосе показалась ему совершенно нелепой. — Задумался о жизни и решил начать все с чистого листа. — Без денег, вещей и документов? — невесело усмехнулась Лидия. — Так только в монастырь уходят. И то не примут. Ужасная догадка промелькнула в сознании, но Петров быстро отбросил её от себя, оставаясь верным рациональному мышлению. — И он за весь год даже ни разу не позвонил? Тётя Лида отрицательно покачала головой. — Может ещё раз в милицию сходить? Заявление о пропаже подать. Она лишь отмахнулась. — Они мне опять то же самое скажут. Да и какая на них вообще может быть надежда? Помнишь, у нас в поселке одно время дети пропадали? Ты тогда как раз только к нам переехал. Антон неуверенно кивнул, делая вид, будто бы эти события десятилетней давности действительно были не более чем далекими воспоминаниями, а вовсе не главной причиной его ночных кошмаров. — Ну вот. Если уж им тогда на детей было плевать, что уж про Ромку говорить. — всплеснув руками, женщина одним глотком допила свой чай, пытаясь успокоиться. Антон же ощутил себя настолько опустошенным, что почти физически мог чувствовать, как пустота в душе постепенно становится все больше, словно стремительно растущая черная дыра. Он буквально разрывался между тем, чтобы покорно смириться с окружающей действительностью, в которой уже нельзя было ничего исправить, и желанием сорваться с места, начав разыскивать Пятифана под каждым камнем. Слишком хорошо зная Рому и его импульсивность, Петров легко мог поверить в то, что, если ему действительно захотелось оказаться где-нибудь подальше ото всех, то он без зазрения совести мог бы просто исчезнуть. Проведя в молчании ещё какое-то время, Антон уже собрался уходить, когда его взгляд вдруг упал на приоткрытую комнату. — Ничего, если я зайду? — его робкая просьба была встречена грустной улыбкой Лидии. — Заходи конечно. Там, кстати, фотографий ваших ещё много осталось, если хочешь, можешь на память себе что-нибудь прихватить. Несмотря на подавленность, Петров все же смог изобразить подобие непринужденной улыбки. Стоило ему оказаться на пороге Роминой комнаты, как воспоминания буквально накрыли Антона с головой, утягивая в водоворот прошлого. Тут все осталось так же, как и в их последний день, за исключением некоторых деталей. Их совместное фото на фоне солнечного леса стояло на своем законном месте, но деревянная рамка вместе со стеклом была разбита. Антон легко мог бы представить, как Рома со злостью бросает её на пол, желая избавиться от навязчивых воспоминаний о том, кто причинил ему самую сильную боль. Стопки кассет, обычно разбросанных по всему полу, теперь были аккуратно убраны на верхние полки серванта. Среди множества фильмов и сборников с записями серий «Клона» и «Богатые тоже плачут» Антон заметил белую маркировку с подписью «Выпускной 2001», сделанную Роминым размашистым подчерком. Петров знал, что именно это видео могло буквально добить его, но так же он чувствовал, что если не увидит Пятифанова хотя бы ещё один раз, то никогда не простит себе эту упущенную возможность. Вставив кассету в видеомагнитофон, он присел на скрипучую кровать, позволяя черно-белой ряби помех утянуть себя в омут памяти. — А сейчас перед нашей достопочтенной публикой выступит тот, кого многие меньше всего ожидают увидеть на этой сцене! — звонко объявила Катя, передавая микрофон Полине. — Встречайте — Роман Пятифанов! — последняя реплика Морозовой и гул взорвавшегося аплодисментами зала донеслись до них из-за закрытого занавеса. — Пиздец. — Рома раздраженно закатил глаза, чуть приподнимая голову, чтобы Антону было удобнее поправлять его темно-бардовый галстук. — Да ладно тебе, последний рубеж уже пройден. Отступать некуда. — ласково улыбнулся Петров, отстранившись. Несмотря на то, что сам Пятифан терпеть не мог выпендрежные наряды, Антону безумно нравилось то, как Рома смотрелся в черном костюме-тройке. Если бы всего пару месяцев назад Пятифанову сказали о том, что предстоит выступать на школьной сцене, он без раздумий послал бы этого человека на три буквы, просто потому что он был так же далек от любой внеклассной деятельности, как Магадан от Австралии. Хотя иногда Рома все же мог задержаться после уроков вместе с Антоном, когда тому поручали рисование очередной стенгазеты. Но вердикт Лилии Павловны был безапелляционным: или выступление на концерте, или никакого аттестата. Перспектива уйти из школы со справкой Пятифанову совсем не улыбалась, так что ему, скрепя сердцем, пришлось согласиться на первый вариант, благо хотя бы номер разрешили выбрать самому. — «Белая ночь»? — услышав название композиции, Антон был удивлен и заинтересован одновременно, ведь он был точно уверен, что Рома выберет что-то из репертуара Цоя. — Батя её мамке на свадьбе пел. — немного смущенно признался Пятифан, на что получил полный нежности взгляд. И вот теперь, стоя перед своим возлюбленным при полном параде, Рома слишком сильно боялся признаться ему в том, что он волнуется вовсе не из-за всех этих людей в зале, а из-за того, что Антону может не понравиться его финальное выступление. И плевать, что Петров целый месяц наблюдал за его репетициями, ведь сегодняшнее, последнее исполнение должно было быть особенным, самым лучшим. Только вот Антон сам без лишних слов понял это и решил приободрить Рому в последний раз. Торопливо выглянув в закулисье, он убедился, что поблизости не было ни единого случайного свидетеля, и только после этого потянулся к Пятифану, запечатлев на его губах легкий, почти невесомый поцелуй. — Это тебе на удачу. Хитринка в синих глазах заставила Рому широко улыбнуться и, наконец, взять микрофон в руки. К тому моменту, когда пурпурный занавес распахнулся, являя зрителям великолепие украшенной сцены, Антон уже успел спуститься в зал и сесть на место, которое для него заранее заняла мама. Софиты вспыхнули белоснежным светом, бросая рассеянные лучи на самодельные серебряные звезды и кучерявые ватные облака, создающие картину сияющей лунной ночи. Вот зазвучали первые аккорды, и как только Рома вышел на сцену, весь зал буквально взорвался одобрительным гулом и аплодисментами. Уверенно расправив плечи, он внимательно обвел взглядом все места, чтобы встретиться взглядом с Антоном. Казалось, будто они оба замерли в волнительном предвкушении, ведь Петров прекрасно знал, что эти глубоко-личные строки Рома посвятил именно ему. В белую ночь сирени листву Ветер качает, то робкий, то смелый В белую ночь, в час когда я усну Приснится мне сон удивительно белый Ромин голос, такой пронзительный и чувственный, был для Антона прекраснее любой мелодии. Может быть после, когда они будут только вдвоем, без лишних свидетелей, он попросит его спеть ещё что-нибудь. Птица взмахнет волшебным крылом И я появленье твоё угадаю В белую ночь мы с тобою уйдём Куда я не знаю, куда я не знаю Казалось, что вместе с Петровым замер весь зал. До этого шумные и не слишком внимательные зрители теперь с замиранием сердца вслушивались в пронзительный мотив, обретающий в исполнении Пятифанова какой-то особый, грубоватый шарм. В сердце одну надежду таю И восходящему дню улыбаюсь Верю что я не во сне, — наяву С тобой повстречаюсь, с тобой повстречаюсь Его яркий, полный неподдельной любви взгляд, заставил Антона искренне желать навечно остаться в этом прекрасном моменте, буквально застыв в нем, как муха в янтаре, чтобы просто быть вместе с любимым человеком и больше никогда не чувствовать ни разочарования, ни боли. Рябь помех мимолетно пробежала по экрану, искажая изображение Роминого лица. Звук полностью потонул в режущем слух треске, а после и картинку затянуло в бездну черно-белой рябящей пустоты. Не удивительно, ведь тётя Лида наверняка часто пересматривала эти кадры, так что под действием времени пленка, должно быть, просто утратила свое качество. Петров уже было хотел встать с кровати, чтобы перемотать кассету, как вдруг экран полностью потух, сделавшись полностью черным, и мигом вспыхнул яркой картинкой. Это был лес, только ракурс съемки был не совсем обычным, как будто вид снизу вверх, направленный на самые верхушки колышущихся елей. Следующий кадр был снят из-за ствола дерева, словно неизвестный оператор пытался тайком подглядеть за тенистой поляной. Какое-то время ничего не происходило, но неожиданно камера дернулась в сторону, и из черноты окружавшего поляну леса появилось несколько высоких фигур. С такого далекого расстояния было невозможно разглядеть их лица, но было ясно, что все они были одеты в одинаковые темные одежды. Умиротворенный шепот леса сменился звуком чавканья и громкого похрустывания, будто кто-то старательно пережевывал твердые куски мела. Под этот странный аккомпанемент неизвестный продолжал слежку, за секунды приблизившись к этой самой полянке, однако теперь было видно только свежевскопанную землю и то, как кто-то активно работал лопатой. Фокус задержался на глубокой, не очень широкой яме, переключившись на лежащую в высокой траве тушу оленя. Его мертвые остекленевшие глаза смотрели с экрана прямо на Антона, вызывая у него неподдельный ужас. Блестящие от свежей крови внутренности привлекали сотни мух, роящихся вокруг и ползающих по запятнанной алой жидкостью жесткой шкуре. Камера вновь сменила ракурс, показывая человека, лежащего на земле. Не самый удобный фокус в начале позволял видеть только часть его бледного лица — глаза были широко раскрыты и смотрели на небо не моргающим взглядом. Редко проплывающие облака отражались в темной радужке, словно в мутном зеркале. Антон почти сразу понял, что человек на экране был мертв, но когда камера слегка отдалилась, и ужасное осознание пронзило его, как удар молнии, он почувствовал, как парализующий холодом ужас подкатывает к горлу, делая ноги ватными, а голову горячей. Это был Рома. Он лежал на спине, вытянув руки в обманчиво непринужденной позе, будто бы просто прилег отдохнуть на пару минут, но пустой взгляд и неестественно заострившиеся черты лица выдавали кошмарную правду. Мерзкое чавканье все не прекращалось, и в самый последний момент, когда Антон не выдержал, и уже был готов выключить злосчастную надпись, картинка сменилась в последний раз. Обнаженная девушка стояла на коленях, склонившись над той самой оленьей тушей. Её распущенные светло-русые волосы были настолько длинными, что полностью прикрывали небольшую грудь, но лица по-прежнему не было видно, хотя было ясно, что этот самый звук, сопровождавший весь жуткий видео-отрывок, издавала именно она. Увлеченная своей трапезой, незнакомка будто не замечала, как камера медленно приближается к ней. Как только фокус приблизился вплотную к тонким пальцам, запачканным загустевшей темной кровью, стало ясно, что все это время она с аппетитом поедала сырые оленьи внутренности. Запись закончилась, и экран в последний раз потух, оставив Антона наедине с сотнями вопросов без ответов. Мысль о том, чтобы позвонить в милицию прямо сейчас, была сразу же отброшена в сторону. Петров тут же представил, как после его рассказа и заявления о том, что его друга, с которым он не виделся пять лет, убили и закопали в лесу какие-то эксгибиционисты-трупоеды, бравые милиционеры вызывают к нему наряд, но не оперативников, а санитаров ближайшего психиатрического отделения. Но просто оставить все как есть он тоже не мог, зная, что где-то там, в холодной пустой чаще, какие-то ублюдки лишили жизни его любимого человека. Петров все ещё пытался верить в то, что здесь вовсе нет никакой мистики, хотя само появление этой жуткой видеозаписи в очередной раз напоминало о встрече с лесными демонами, ведь тогда все тоже началось с неизвестно откуда взявшегося мрачного репортажа. Вынув кассету из проигрывателя, Антон быстро сунул её портфель, торопливо обведя взглядом комнату. Как бы сильно ему не хотелось обшарить каждый угол в поисках хоть каких-то зацепок, сделать это было никак нельзя, поскольку тётя Лида точно не поймет такого странного рвения. О том, чтобы показать ей саму запись, не могло быть и речи. Нет, пока он не выяснит всей правды, никто не должен знать о существовании потенциально самой важной улики по делу об убийстве. Взгляд метнулся к крючку у дверного косяка, который был пуст, но Петров не спешил расстраиваться, решив заглянув в верхний ящик письменного стола, где и обнаружил заветный тяжелый ключ от гаража. Если здесь нельзя было провести полноценный обыск, то, может быть, хотя бы там удастся найти нечто ценное. Он быстро попрощался с Лидией, соврав, будто у него вдруг появилось некое важное дело, но честно пообещал зайти ещё раз как-нибудь на днях. Дорога от Роминого дома до гаражного комплекса заняла у него примерно пятнадцать минут быстрым шагом, на протяжении которых Антон не прекращал думать о том, что же могло произойти на самом деле. Прежде чем потянуться к навесному замку, покрытому слоем ржавчины, Петров опасливо огляделся по сторонам. Объясняться с местными мужиками по поводу того, зачем ему вдруг понадобилось лезть в чужой гараж, совершенно не хотелось. Ключ с неохотой поддался, позволив Антону открыть высокую скрипучую дверь. Шагнув в темноту, Петров инстинктивно потянулся к выключателю, надеясь, что за целый год с проводкой ничего не случилось, и ему не придется исследовать каждый квадратный метр с фонариком на телефоне. Тусклый свет единственной лампочки озарил неуютное темное пространство, оставляя тьму клубиться в самых дальних углах. «Урал», стоящий на своем законном месте, сразу привлек внимание Антона, но, лишь немного погодя, он увидел то, что заставило его испытать настоящий шок. Привязанная к торчащей из-под потолка балке петля выглядела страшнее, чем заточенная гильотина над головой осужденного. Мысль о том, что Рома своими собственными руками завязал этот эшафотный узел, методично и осознанно готовясь свести счеты с жизнью, больно отозвалась в груди, как удар ледяным клинком где-то промежду ребер. В этот момент дверь надрывно скрипнула, заставив Антона вздрогнуть, резко обернувшись назад. Должно быть, это был простой сквозняк, но он на всякий случай плотнее прикрыл дверь, опасаясь того, что кто-то с улицы может заметить его. Опустив взгляд себе под ноги, Петров заметил на неровных, потемневших от времени половицах странные пятна, цепочкой тянущиеся от обтесанного комода с инструментами. В самом углу он обнаружил измятую и грязную Ромину джинсовку, понимая, что эти самые пятна на полу были ничем иным, как засохшей кровью. Вся эта картина, вкупе со свисающей с потолка петлей, напомнила Антону настоящее воплощение одного из его кошмаров, но не давала совершенно ни одной подсказки о том, что же могло произойти здесь на самом деле. Уже почти отчаявшись найти нечто ценное, Антон увидел нечто слабо поблескивающее, поначалу приняв это за валяющуюся на полу гайку, однако на всякий случай решил проверить, и не прогадал. Гайка оказалась перстнем из нержавеющей стали, который он подарил Роме на его день рождения. Конечно, тогда ему очень хотелось порадовать Пятифана настоящим серебряным кольцом, но накопленных денег хватило лишь на то, чтобы договориться с папиным приятелем-токарем, иногда подрабатывающим таким вот искусным методом изготовления украшений ручной работы. Но для Ромы оно определенно было дороже, чем любое золото и самые дорогие бриллианты. Повторившийся скрип приоткрывшейся двери отвлек Антона от очередного приступа давящей меланхолии. Не ожидая подвоха, он потянулся к ней, чтобы закрыть, но чья-то цепкая рука схватила его за запястье, заставляя дернуться в сторону, едва не споткнувшись о низкий порог. Петров выскочил на улицу, но не увидел никого поблизости, как вдруг за его спиной раздался звонкий голос. — Антоша, ну хватит уже ворон считать! Неужели это действительно правда, а не дурной сон? Высокая девичья фигура никак не походила на ту самую девочку-ровесницу, которую Антон встретил ранним зимним утром. Но хитрое выражение лисьей маски и живые человеческие глаза ясно давали понять, что перед ним была именно его старая знакомая. Правда одета она была в угоду погоде — на смену пальто с меховым воротником пришло легкое платьице с длинными рукавами, кокетливо открывающее голые щиколотки. — Ты? — только и смог удивленно выдохнуть Петров, вызывая у рыжей плутовки заливистый хохот. — Я! — гордо заявила та, крутанувшись на месте и кокетливо подмигнув растерявшемуся парню. — Что, забыл свою подругу? Ну я так не играю! Про Ромку своего ненаглядного, значит, помнишь, а обо мне даже не вспоминаешь. Я же ревную! То, с какой издевкой она произнесла заветное имя, не на шутку разозлило Антона. Злость мигом вскипела в нем, заставляя кулаки угрожающе сжаться. — Это все вы! — догадка, в которую отчаянно не хотелось верить, сама собой сорвалась с губ. — Я знаю, что вы что-то сделали с ним! Перестав хихикать, Алиса на миг замерла, смирив Петрова внимательным взглядом. — Да? — вопросительно протянула она, вышагивая вперед. — Ну и что же мы такого сделали? И вообще, какие ещё «мы»? Я тут вообще-то одна перед тобой стою, вся такая красивая. — Я все видел на кассете, — обвинительно продолжил Антон, — И не прикидывайся, что ничего не знаешь. — Ох, Антоша, Антоша, — Алиса расстроено вздохнула, сложив руки на груди. — Повезло тебе, что я твоя подружка. Или ты не знаешь, что обычно бывает с такими любопытными Варварами? В ответ на его вопросительный взгляд она весело выпалила: — Им лиса их длинные носы откусывает! Как только Алиса потянулась к нему, Антон попытался резко отпрянуть от нежеланного контакта, но девушка-лисица оказалась более ловкой, сумев выхватить перстень из его ладони. — Какая прелесть, — с улыбкой пропела она, увернувшись от неудачной попытки Петрова забрать его назад, — Только вот твоему Ромочке оно уже не нужно! Без тени сожаления Алиса отшвырнула кольцо куда подальше, но прежде чем Антон успел броситься на неё в припадке ярости, она невинно вскинула ладони к груди. — Ладно, ладно, я тебе все расскажу! Только не убивай! — с притворным испугом вскрикнула лисица, давясь от смеха, — Живой твой ненаглядный, просто видеть никого не хочет. А тебя в особенности. Несмотря на недоверие, Петров решил терпеливо дослушать её. — Но, если тебе уж настолько не дорога своя жизнь, то я могу тебе немного подсобить. Только если ты согласишься немного со мной поиграть. Тебя ведь так давно не было, а я очень сильно соскучилась по нашим веселым догонялкам! — И чего ты от меня хочешь? — переспросил Антон мрачно, с трудом удерживаясь от желания повалить эту нахалку на землю, сорвать с неё маску и положить конец этому фарсу. — Фу, какой ты стал бука. — фыркнула Алиса, уперев руки в боки. — Ну ничего, скоро мы это исправим. Будем играть так: у тебя есть два дня на то, чтобы найти меня в лесу. А если не справишься, то Ромочке точно придет каюк, в этот раз по-настоящему. Протянутая вперед рука означала самый настоящий контракт с дьяволом, подпись которого означала почти мгновенный проигрыш собственной души, но, пожимая её, Антон ни на секунду не сомневался в принятом решении. — Ах, как здорово! Я знала, что глубоко в душе ты все такой же милый зайчик! Радостно хлопнув в ладоши, Алиса рванулась с места, бросившись от Антона наутек. Она исчезла за углом одного из гаражей так же быстро, как и появилась, оставив Петрова в полном недоумении мучать себя самым главным вопросом: что же делать дальше?