Волчьи ягоды

Все происходящее просто не укладывалось у Антона в голове. Уже после, отойдя от гаражного кооператива, он вдруг осознал нечто странное: тетя Лида ни разу не посещала гараж за все это время. Навряд ли она стала бы просто игнорировать это место, а значит, не смогла попасть сюда по другой, более житейской причине — у неё не было ключа, а вскрыть тяжелый замок без посторонней помощи было просто невозможно. Скорее всего ключ пропал ещё год назад, до того как Рому начали искать. Но не значило ли это, что сам Пятифанов мог вернуть его на свое законное место, зная о том, что Антон отправится на его поиски, узнав всю правду? Пока что загадка с ключом тревожила Петрова не так сильно, как договор с Алисой. Наручные часы показывали «15:45». Значит, послезавтра, в это самое время, ему уже нужно было быть на месте встречи, о котором он пока что не имел ни малейшего понятия. Оно определенно должно было находиться где-то в лесу, но просто бежать в самую чащу прямо сейчас и пытаться отыскать одну единственную поляну, было равносильно поиску иголки в стоге сена. Пытаться расспрашивать тётю Лиду бессмысленно, она и так рассказала Антону все, что знала, да и тревожить её лишний раз не хотелось. Значит, нужно было искать других потенциальных свидетелей, которые могли бы знать что-то о Ромином исчезновении. Насколько было известно Петрову, в поселке осталось не так уж много их общих приятелей. Даже Бяша уже как три года жил на своей родине и каждые полгода стабильно звал их с Олей к себе в гости на Байкал. За всеми этими размышлениями Петров не заметил, как ноги сами принесли его к воротам школы. В этот момент бледные неприветливые стены показались ему спасительным маяком посреди бури. Без лишних раздумий Антон двинулся к каменным ступенькам крыльца, надеясь, что сможет застать здесь нужного ему человека. Охранник окинул внезапного посетителя раздраженным взглядом, но после торопливого рассказа Антона о том, что он бывший выпускник этой самой школы, немного смягчился. — А Полина сегодня здесь, не подскажите? — спросил напоследок Петров, прежде чем самостоятельно отправиться на поиски бывшей одноклассницы. — Морозова? — охранник сально улыбнулся, должно быть приняв Антона за её ухажера. — Здесь она. В восемнадцатом кабинете её поищи. Благодарно кивнув, Петров быстро зашагал вверх по лестнице на второй этаж, к тому самому кабинету, где когда-то располагался их класс. Интересно, было ли это простым совпадением или осознанной закономерностью? Миновав длинный широкий коридор, он в нерешительности замер перед тяжелой дверью, невольно ощущая себя опоздавшим на урок школьником, ждущим разрешения войти в класс. Судя по звонким голосам, занятие было в самом разгаре, так что Петров решил немного подождать, чтобы не смущать Полину своим неожиданным визитом. Спустя примерно пятнадцать минут из класса выскочила та самая пара мальчишек, которых Антон повстречал по пути к Роминому дому. Увидев незнакомого взрослого, сидящего на лавочке у подоконника, они бросили на него недоверчивый взгляд и торопливо прошли мимо, ускорившись ближе к концу коридора. Проводив их взглядом, Антон поднялся со своего места, пройдясь вперед и осторожно заглянув внутрь кабинета. — Здравствуйте! — громкое приветствие, эхом отразившееся от бледно-розовых стен, заставило Полину отвлечься от проверки тетрадей. За все эти пять лет она будто бы совершенно не изменилась, оставшись все такой же милой отличницей с острым зорким взглядом, прелестным лицом и длинными темными волосами, собранными теперь в аккуратный пучок. — Антон, — казалось, что Полина не сразу узнала его, но в её серо-голубых глазах совсем не было удивления, хотя она и попыталась это скрыть. — Ничего себе, какие у нас важные гости. Знала бы, что ты заглянешь, попросила бы ребят остаться. — Да ладно, я же не какая-нибудь знаменитость, чтобы со мной знакомиться. — Петров неловко улыбнулся, проходя мимо ряда парт. Оказавшись рядом, Морозова аккуратно обняла его за плечи. — Беседа с достойным человеком всегда идет детям на пользу. — совершенно серьезно сказала она, коротко улыбнувшись. — А ты у нас очень даже хороший пример для подражания. Всегда был целеустремленным, хорошо учился, и вот теперь покоряешь столицу. «Эгоист, променявший любимого человека на карьеру — действительно, достойнейшего примера для подражания просто не сыскать» ехидно прошептал внутренний голос, с которым Антон не мог не согласиться. — Ты прости, что я вот так вот с пустыми руками. Просто мимо шел, и дай, думаю, зайду с тобой повидаюсь, — непринужденно начал Петров, стараясь звучать как можно более естественно и не выдавая волнение в голосе. — Как-то все спонтанно вышло. На днях обязательно занесу вам гостинцев. — Да ладно тебе, — Полина кокетливо хихикнула, коснувшись ладонью его плеча. — Лучше расскажи, как у тебя дела вообще, как учеба. Ты, вроде, в этом году университет закончил? — Нет, мне ещё в следующем доучиться и все — свобода. — Антон хоть и старался поддерживать заинтересованный вид, но на самом деле ему было совершенно плевать на все эти расспросы. Единственным, кто волновал его в этот момент, был Рома. — Слушай, Поль, я вообще ненадолго, просто поздороваться зашел. У меня сегодня просто отец с вахты приезжает, нужно ещё маме помочь на стол накрыть. На самом деле отец должен был вернуться только завтра, но Морозовой знать об этом было вовсе не обязательно. — Кстати, хотел спросить, ты давно Рому в последний раз видела? Едва услышав о Пятифане, Полина тут же помрачнела, отведя взгляд куда-то в сторону. — А ты, значит, встретиться с ним хотел? — как-то совсем безнадежно спросила она, глядя на Антона так, словно тот собирался совершить нечто совершенно безрассудное. — Ну да, а что? — такая реакция показалась Петрову странной, но он все же решил не заострять на этом внимание, надеясь разговорить Полину. Морозова тяжело вздохнула, убрав ладонь с его плеча, и медленно подошла к окну. В бледном отражении Антон прекрасно видел печальное выражение её лица. — Не нужно тебе с ним встречаться, Антон. — Это ещё почему? — его резкий вопрос был встречен холодным взглядом. Обернувшись, Полина шагнула ближе к Антону, заглядывая в его глаза с таким пронзительным выражением, что он невольно почувствовал пробежавший по спине холодок. — А ты разве не знаешь? — укоризненно спросила Морозова, продолжая неотрывно смотреть на него. — Рома наш совсем пропащим стал. Когда в последний раз ко мне приходил, все пытался денег занять, я его со скандалом еле выгнала. — Я в курсе. — после этого признания Антон вновь ощутил укол совести. — Но ведь это же не повод на нем крест ставить. Каждый может ошибиться. Судя по её выражению лица, Полина явно ожидала от Петрова совершенно другой реакции. Должно быть она думала, что Антон согласится с ней и не захочет видеться с бывшим другом, опустившимся на самое дно. — А ещё? После того, как вы с ним поссорились, ты о нем больше ничего не слышала? — Слышала, что он вроде как уехал. А куда — понятия не имею. Морозова пренебрежительно поморщилась, явно не горя желанием дальше обсуждать эту тему, но уйти отсюда несолоно хлебавшим Антон никак не мог и решил пойти на отчаянный шаг, сказав правду. — Он не уехал, а пропал. Просто ушел из дома и не вернулся. — И ты решил его найти? — поинтересовалась Морозова, даже не пытаясь скрыть своего скептицизма, и, не дожидаясь его ответа, добавила, — Ты не думал о том, что когда человек вот так вот пропадает, то явно не горит желанием быть найденным. — А что если человек пропал не по своей воле? Или с ним что-то случилось? Всем теперь должно быть плевать? — не сдержался Антон, повысив голос, в глубине души поразившись такому жестокому безразличию бывшей подруги. — Думай, как хочешь. Только вот я про Рому все равно ничего не знаю, так что и рассказать мне тебе нечего. Отвернувшись, Полина двинулась к столу, беря в руки стопку с тетрадями, явно давая Петрову понять, что продолжать говорить с ним она не собирается. — Я сейчас тоже немного занята, так что ты уж прости. — бросила она напоследок, даже не обернувшись в его сторону. — Буду рада, если надумаешь ещё прийти. Смотря вслед стройному силуэту, исчезнувшему в тени лестничного проема, Антон вновь ощутил себя утопающим посреди бушующего океана. Но просто так мириться с неудачей он вовсе не собирался. Яркий плакат с подписью «Не разводите костры в лесу!», дополненный рисунком бравого пожарного и косолапого мишки, невольно привлек внимание Антона. Должно быть, очередная стенгазета, нарисованная кем-то из Полининых учеников. Забавно, что даже спустя столько лет жизни у лесной опушки, Петров не знал о тайге совершенно ничего, кроме бабушкиных небылиц. А за ягодами и грибами ходил исключительно в компании Ромы и Бяши. Для Пятифана темные еловые кущи были будто вторым домом. Он никогда не боялся ни заросших извилистых троп, ведущих к болотным топям, ни диких зверей. «Запомни, Тоха, — не так страшна целая стая, как волк-одиночка. Он всегда злой, всегда голодный, и без задней мысли порвет тебя как тузик грелку, просто чтоб клыки лишний раз подточить.» Взгляд лениво скользнул к учебникам, аккуратно расставленным по шкафам со стеклянными дверцами. И тут его осенило: если не получается ничего разузнать от людей, то почему бы не обратиться к книгам? В школьной библиотеке наверняка должно было быть что-то, если не напрямую связанное с их местными гиблыми местами, то хотя бы отдаленно рассказывающее больше о фольклоре древних лесных переселенцев. Может быть ему даже удастся узнать что-то о самой Алисе. Библиотека, к его удивлению, оказалась открыта, правда вместо знакомой со школьных времен старушки Антона встретила молодая женщина в очках с золотистой оправой и острым взглядом. Поначалу она даже не обратила внимания на зашедшего Петрова, оторвавшись от заполнения разлинованных бланков только когда тот громко откашлялся. Пока Антон судорожно пытался придумать, как лучше убедить её позволить забрать с собой парочку книг, женщина изучала его придирчивым взглядом, и после долгого рассматривания недоверчиво поинтересовалась: — Студент? — Ага. — это позвучало скорее как ответный вопрос, а не утверждение, но женщина, похоже, была слишком занята своими делами, не желая вдаваться в подробности. — Ну наконец-то. Весь день тебя жду. — она кивнула в сторону книжных стеллажей. — Давай, выбирай что надо и иди. — Я тут из-за тебя до ночи сидеть не собираюсь. Антон молча кивнул, мигом юркнув в проход между стеллажами, мысленно пообещав вернуть все книги обратно, как только разберется со всем этим кошмаром. Быстро миновав секцию с детскими сказками и рассказами, он перешел к разделу «истории». Он прекрасно помнил о грозном предупреждении библиотекарши и старался как можно быстрее штудировать длинные полки, но ничего подходящего как на зло не находилось. Ненадолго отведя взгляд в сторону, он заметил нечто выбивающееся из общей картины аккуратного порядка, в секции, обозначенной скромной самодельной табличкой «справочная литература». Одна книга особенно выделялась своим шатким положением — как будто кто-то уже был готов забрать её с полки, потянув за корешок, но в последний момент передумал, оставив на самом краю. Сама книга была довольно увесистой, ничем не отличающейся от типичного советского издания, с характерной минималистичной буро-зеленой обложкой. «Этнос народов Сибири» — едва прочитав название, Антон тут же принялся пролистывать страницы с редкими черно-белыми иллюстрациями, пока, наконец, не дошел до оглавления. Взяв книгу в руки, Антон внимательно пробежался взглядом по оглавлению, в котором одна строка, названная как «обряды тунгусского народа», была подчеркнута едва заметной карандашной линией. Словно кто-то уже пытался отыскать ответы на те же самые вопросы, которые волновали и Антона, и этот самый неизвестный заботливо оставил заметку в надежде, что кому-то вроде Петрова она может быть полезна. И он был прав. Решив больше не рисковать своим и без того шатким положением, Антон поспешил к выходу. Как порядочный человек, он сперва подошел к библиотекарше, демонстрируя ей книгу, которую собирался забрать, но женщина не стала заморачиваться с метками в картотеке, отмахнувшись от Петрова, как от назойливой мухи, как бы говоря «Иди уже давай!». Обратно он шел едва ли не бегом, успев пройти по ненавистной тропе до того, как солнце успело скрыться за горизонтом. Благо в ясные летние вечера темнело очень поздно. Мама уже легла спать, и Антону не хотелось будить её грохотом тарелок с кухни, так что он решил пропустить ужин, тем более, что желание поскорее приступить к чтению было сильнее любого чувства голода. Год издания обозначался как тысяча девятьсот семьдесят четвертый, но, несмотря на солидный возраст, обложка, как и все страницы, была в идеальном состоянии. Начать Антон решил с той самой главы, которая была помечена карандашом, но прежде чем приступить к чтению, он задернул плотные шторы. Не то чтобы он боялся чьего-то незримого взгляда, просто так почему-то было спокойнее. «Не смотря на свою миролюбивую и довольно кроткую натуру, тунгусский народ издавна отличался особо трепетным отношением к своим достаточно жестоким обычаям, которые современному человеку, несомненно, покажутся дикими и, в какой-то степени, отвратительными. Так, их главной клятвой чести являлось омовение теплой кровью принесенного в жертву животного, дух которого был призван наказать того, кто посмел солгать или нарушить данное им обещание. Дальше всех в изучение тунгусских традиций сумел продвинуться Иван Васильевич Заленский вместе со своей исследовательской группой. Благодаря экспедициям в глухие, ныне заброшенные поселения далеких потомков тех самых таежных кочевников. Именно эти уникальные люди сохранили в себе частицу тех древних традиций, что и поныне тревожат умы многих современников. Одна из самых загадочных, и в то же время жутких традиций, связана с непоколебимой верой тунгусского народа в их неделимую связь с живой природой. Как когда-то наши с вами предки-славяне были склонны отождествлять все природные явления с мистическим влиянием их языческих богов, также и тунгусы верили в то, что и звери, и люди являются единым народом. Более того, по их убеждениям, каждый человек с рождения обладает своим особенным, тотемным животным, сущность которого неразрывно переплетается с людской душой и не может отделиться от неё до самой смерти. Но при должном желании эту самую «вторую душу» можно было пробудить с помощью ритуала, название которого дословно можно перевести как «посвящение». Для этого человек, желающий переродиться, должен был в начале повстречаться с шаманом, названным видящим, поскольку только он мог точно определить, какое именно животное является для человека тотемным. После следовало изловить то самое лесное создание, забрать его сердце и смешать горячую кровь с отваром, приготовленным из голубого трилистника. Примечательно, что сок его ягод считается достаточно ядовитым, чтобы привести к смертельному отравлению при употреблении даже минимальной дозы. Получившееся варево необходимо было выпить свежеприготовленным строго при полной луне сразу после летнего солнцестояния, перед этим произнеся слова клятвы: как я отдаю свое тело зверю внутри меня, так и наша мать сыра-земля отдает свою кровь и плоть на благо своим детям. После, как правило, следовало то самое темное таинство, в период которого душа на время покидала тело. Длительность её возвращения могла варьироваться от пары часов до нескольких дней. Пока дух человека плутал в вечной тьме загробного мира, шаман со своими приближенными готовил погребальное место, для этого на ближайшем от стоянки капище выкапывалась глубокая могила, на дно которой они укладывали мертвое тело и оставляли его так до тех пор, пока человек не пробудится вновь, тем самым полностью завершив ритуал посвящения. Следует отметить, что теми, кто решался пойти на этот шаг, были прежде всего глубоко отчаявшиеся люди, потерявшие в жизни всякий смысл, такие как мужчины, потерявшие свою семью, или матери, чьи дети умирали в родах или от тяжелой болезни. Для тунгусов принятие посвящения означало в первую очередь отречение от мирской жизни и готовность к аскетичному существованию в облике зверя до конца своих дней, поэтому большинство из них считали таких людей самоубийцами из-за того, что пройти испытание смертью могли далеко не все. Гораздо реже в племени встречались те самые безумцы, существовавшие во всяких народах в любые времена, которые желали совершить ритуал лишь ради того, чтоб познать доселе неизведанные чувства и узнать каково это — быть в шкуре зверя, примерив на себя роль главных хищников леса. В случае, если обряд проходил удачно, человек, как правило, сразу уходил в леса, обрывая все связи со своими родными и племенем. Но бывали и исключительные случаи — об одном таком жители поселения и поведали экспедиции Заленского, хотя они, конечно, были склонны принимать эту легенду за чистую правду. Однажды один охотник отправился в чащу леса, чтобы проверить расставленные ловушки. В один из капканов попалась лисица, хороший улов, но, едва завидев охотника, она принялась грызть собственную ногу, сумев таки улизнуть от настигнувшего её человека. На следующий день охотник вернулся в свое племя и от жены узнал, что рано утром к ним приходила женщина, у которой не было руки. Жена не отказала ей в помощи, но попросила больше никогда не появляться в селение. Так, из народного эпоса можно сделать вывод, что сами тунгусы хоть и уважали приверженцев темных ритуалов, но при этом боялись той самой силы, которую даровал избранным сам Лесной Владыка.» Ритуал — одно это слово явственно вертелось у Антона на языке, обдавая острой горечью. Теперь-то картина начинала становится все более отчетливой и ясной. На злосчастной кассете был запечатлен тот самый обряд посвящения, вернее лишь его часть. Поверить в то, что люди в обликах зверей и колдовство были реальны, не смог бы ни один здравомыслящий человек, но для Антона все это было чистой правдой, продолжать отрицать которую было бы слишком глупо. Из головы все никак не шли слова Алисы о том, что Рома на самом деле жив. Но ведь она легко могла просто соврать, просто ради того, чтобы заманить Петрова в лес, для того, чтобы…. Вспоминать о встрече с Хозяином Леса совершено не хотелось, хотя Антон и понимал, что ему все же придется встретиться с этим монстром, но если оставался хоть какой-то, даже самый маленький шанс на то, что Рому все ещё можно было вернуть, то Петров без сомнения был готов вновь столкнуться с главным кошмаром своего детства. Глаза начали болеть от долгого чтения и яркого света лампы, а усталость постепенно накатывала мутными волнами. Когда буквы уже стали сливаться между собой в один сплошной фон, Антон решил, что уже пора бы немного поспать. Уже находясь на границе между сознанием и дремой, он в последний раз взглянул на циферблат будильника, стоявшего на тумбочке. Проснулся Петров спустя сорок минут от навязчивого звонкого звука, будто кто-то настойчиво стучал металлической ложкой по стеклу. В первые секунды ему спросонья показалось, что это мама стучится в закрытую дверь, но как только до слуха донеслось надрывное шипение, разорвавшее тишину так же резко, как вспышка молнии, Антон понял, что звук исходил вовсе не из-за закрытой двери, а от окна. — Тоша. — собственное имя, произнесенное с надрывным скрипящим кряхтением, словно скрип петлиц старой калитки, заставило Петрова поежиться. Пара светящихся глаз выжидающе пялилась на него из-за задернутой занавески. Антон торопливо надел очки, фокусируя взгляд на громадном черном силуэте за окном, уже догадываясь, кем был этот визитер. — Тоша, — вновь протянула Сова, подзывая Петрова к себе. Поднявшись на ноги, Антон осторожно шагнул вперед, не рискуя делать слишком резких движений. Как бы сильно ему не хотелось просто лечь обратно в кровать, закрыв уши подушкой и сделав вид, будто рядом никого нет, сделать этого он не мог. Если струсить прямо сейчас, позволив этим чертовым чудовищам чувствовать себя главными, то до Алисы точно будет не добраться. Рука потянулась к краю занавески, замерев в нерешительности лишь на пару секунд, как когда мысленно готовишься к тому, чтобы сорвать со старой ранки запекшуюся корочку. Когда Петров одним широким движением отдернул штору, его первой мыслью было облегчение от того, что в ту зимнюю ночь, когда они с Олей оказались свидетелями очередного явления этого существа, он не стал заглядывать за занавеску. Неизвестно, как сильно это зрелище травмировало бы и без того хрупкую психику его сестры, но прямо сейчас Антон мог смело сказать, что такое точно могло бы довести кого-то до настоящего безумия. Из окна на него смотрело нечто, лишь отдаленно напоминающее человека своей искаженной формой вытянутого тела, с вывернутыми в обратную сторону коленями. Оно сидело не на окне, как поначалу думал Антон, а на карнизе, так как из-за своего огромного роста просто не смогло удобно усесться на подоконнике. Его бледное широкое лицо без бровей и с острым носом лишь отдаленно напоминало совиную морду, а вот рот с тонкими, почти отсутствующими губами, растянутый в уродливом подобие улыбки, походил на пасть белой акулы, с таким же рядом острых белесых зубов. Все остальное её тело покрывали мелкие, похожие на твердые чешуйки, грязные перья, становившиеся более длинными ближе к плечам, переходящим в огромные крылья, как у мифической птицы Сирин. От настоящего филина у неё были только пернатые ушки-рожки на макушке. Как только первый шок немного отступил, Петров инстинктивно отшатнулся назад, чтобы быть как можно дальше от этой твари. Будто бы удовлетворившись такой реакцией, Сова издала довольный звук, похожий на громкое кошачье мурчание, и тут же вспорхнула с карниза, зависнув в воздухе на пару мгновений. Она бросилась вперед, ударяясь всем своим массивным телом об окно. Тонкие стекла опасно задребезжали, но, к удивлению Антона, выдержали натиск адской твари, которая, похоже, не собиралась сдаваться, раз за разом пытаясь снести разделяющую их преграду. Взгляд метнулся к дальнему углу комнаты. Не теряя больше ни секунды, Петров бросился туда, хватая старую хоккейную клюшку и приготовившись в любую секунду нанести удар ворвавшейся через окно твари. Минуты словно превратились в вечность ожидания, но существу все никак не удавалось разбить стекло, и спустя ещё какое-то время, оно, похоже, решило сдаться, отлетев на довольно приличное расстояние от дома. Все это время она не переставала смотреть на Антона своими глазами, напоминающими ксеноновые фары, но вдруг Петров заметил, как взгляд Совы метнулся куда-то в сторону и улыбка на уродливом лице стала как будто бы шире. Тяжело взмахивая своими темными крыльями, размах которых определенно составлял не меньше пяти метров, она стала опускаться все ниже, но мимолетная надежда Антона на то, что эта тварь сейчас просто вернется обратно в лес, мигом растаяла, как только он понял, куда именно она направлялась. Окно на кухне было настежь раскрыто, а в комнате напротив спала мама, никогда не запирающая свою дверь. Сердце упало куда-то в пятки, но Петров поборол это чувство липкого страха, ринувшись в коридор. Он едва не упал с лестницы, одним прыжком перемахнув через пару ступенек, и лишь каким-то чудом сохранил равновесие в последний момент, зацепившись за перила. Вбежав в кухню, он едва успел захлопнуть тяжелую оконную раму в последний момент, уже откуда-то сверху доносился звук взмахов крыльев. Чудище ударило лапами по стеклу, вновь осознав всю тщетность ситуации. Вместо того, чтоб продолжить бесплодные попытки прорваться внутрь, оно опустилось на землю, вновь уставившись на Антона, который все ещё крепко сжимал в руках клюшку. Приоткрыв рот, Сова угрожающе сгорбилась, вытягивая неестественно длинную шею чуть вперед, и издала шипящий вой, который, казалось, мог перебудить половину поселка. Перья встали дыбом, как шерсть на загривке бешеной кошки, а круглые глаза опасно сощурились, как у хищника перед финальным прыжком к своей добыче. После столь угрожающей демонстрации силы она одним рывком взмыла в небо, скрывшись где-то за черными облаками. Антон провожал её тяжелую тень взглядом до самого леса, где она в конце концов и исчезла, слившись с острыми верхушками вековых елей. Не успел он облегченно выдохнуть, как из-за спины послышался сонный голос мамы. — Антон, ты чего здесь… — она не успела договорить, заметив в его руках клюшку. — Да все нормально, там просто собаки на улице так громко дрались, а у тебя тут окно открыто. Мало ли, запрыгнут ещё. — соврал Петров, молясь, чтобы мама не заметила его дрожащих ладоней. В последний раз окинув сына недоверчивым взглядом, женщина рассеяно кивнула, но все же не стала задавать лишних вопросов, отправившись обратно к себе. Вернувшись в комнату, Антон ещё долго не мог сомкнуть глаз, мучаясь от гнетущих мыслей о совсем скором будущем. Где-то там, в гуще леса, его терпеливо ждала целая свора тварей наподобие этой, многие из которых наверняка были в сотни раз страшнее этой чертовой Совы. Но самым ужасным было даже не это, а мысль о том, что где-то там был его Рома, полностью сломленный и покинутый, в окружении одних только монстров.