Волчьи ягоды

Следующие несколько часов до рассвета Антон провел, мучаясь от кошмаров. Мутные ведения то отпускали, то вновь утягивали в свои ужасные душные объятья, мелькая под закрытыми веками каруселью мрачных образов – темный лес, тяжелые шаги по глубокому снегу, срывающиеся на бег, затем чьи-то длинные лапы с острыми когтями, пытающиеся ухватить его и затащить в беспросветную мглу. Жуткое бледное лицо до сих пор стояло перед глазами, заставляя периодически опасливо коситься на уже не зашторенное окно. После произошедшего Петров опасался того, что Сова может вернуться вновь, так что решил не задергивать занавески. Пытаться уснуть вновь было бесполезно, так что Антону не оставалось ничего другого, кроме как подняться с кровати и приступить к утренней рутине, но прежде чем пойти на кухню, он решил ненадолго выйти на улицу. Там, где высокая трава под кухонным окном была примята, обнаружилось несколько длинных перьев в темно-коричневую крапинку, а на подоконнике отчетливо виднелись глубокие царапины, как будто кто-то со всего размаха всадил в податливую старую древесину перочинный нож. Эта тварь определенно была до безумия сильной, и все-таки она не смогла справиться с хлипкими оконными рамами. Создавалось впечатление, что что-то отпугивало её или, скорее, отталкивало. Прямо как стеклянная крышка, не дающая назойливой мухе пролезть в кастрюлю с супом. Действительно, если вспомнить все те ночи, когда испуганная Оля прибегала к нему в слезах, жалуясь на чудище в окне, то можно было точно сказать, что Сова никогда не врывалась в их дом, хотя они довольно часто, особенно в разгар лета, оставляли окна открытыми почти во всех комнатах. Значит, дело было в другом. В чем-то более глубоком, чем казалось на первый взгляд. — Что-то ты сегодня рано. Голос мамы, зашедшей в кухню, заставил Антона вздрогнуть от неожиданности так, что сковорода с омлетом едва не выпала из рук. — Да сегодня нужно кое-какие дела успеть доделать, до того, как папа вернется. — раскладывая готовое блюдо по двум тарелкам, Петров надеялся, что мама не заметит грязную турку в раковине. Не хотелось в лишний раз слушать нравоучительную лекцию о вреде «горькой отравы». Она понимающе кивнула, присаживаясь за стол с чашкой чая в руках. — Ты, кстати, про Рому-то узнал? — Ага, скоро с ним увидимся. — Антон слегка замялся, решив сразу сменить тему. — А папа во сколько приедет? — Не знаю, где-то ближе к вечеру. — равнодушно бросила мама, прежде чем начать дегустировать поданное ей блюдо. Завтрак прошел в молчании. Пока мама размышляла о чем-то своем, Антон был поглощен мыслями о том, куда ему стоит отправиться теперь. У него все ещё оставалась надежда на продолжение книги, которое он собирался прочесть, но просто сидеть дома целый день было бы не особо продуктивно, так что Петров решил отправиться на природу. Может быть именно там Алиса могла бы дать ему подсказку? Мысли о Роме вновь всколыхнули в нем тревогу, невольно навеяв воспоминание об укромном тихом уголке вблизи ручья. Их любимом тайном месте, о котором знали только они вдвоем. Спустя пятнадцать минут торопливых сборов Антон уже направлялся туда. Ручей обвивал окраину поселка, уходя глубоко в лес, и был достаточно широким и глубоким, чтобы зваться настоящей речушкой, однако все местные испокон веков звали его именно ручьем. Вода хоть и была достаточно чистой, но купаться в ней все равно никто не решался, потому что даже в самый жаркий зной она оставалась холодной, как в проруби. Солнце сегодня светило все так же ярко, так что тень от раскидистой кроны белой ивы показалась Антону спасительным оазисом посреди пустыни. Бросив рюкзак прямо в траву, он удобно устроился на широком стволе. Именно благодаря необычной особенности природной формы этого дерева им так нравилось бывать здесь. На самом деле это была пара деревьев, сросшихся друг с другом у основания стволов, а вследствие того, что они были наклонены к воде, лежа на них можно было буквально зависать над прозрачной гладью, любуясь рассеянными солнечными лучами над головой. Однажды они с Ромой настолько увлеклись дурацкими подшучиваниями друг над другом, что, потеряв равновесие, свалились прямо в ледяную воду, добавив друг другу ещё больше поводов для шуток. Взгляд Антона невольно упал на то самое место, где на коре дерева было вырезано «Антон+Рома» в неровном сердечке. — А вдруг кто-нибудь увидит? — немного взволнованно заметил Петров, не скрывая своей счастливой улыбки при виде этого романтичного послания. — Не ссы, сюда кроме нас все равно никто не ходит. Да и тебе приятно, я же вижу. Любишься, вон, как майская роза. — убрав нож-бабочку в карман, Пятифан придвинулся чуть ближе, вытянув правую руку и позволив Антону улечься рядом с собой, положив голову ему на плечо. — Ты уже думал насчет следующего года? — спросил Петров, блуждая взглядом по высоким ветвям. — А че про него думать-то? Откинемся со школы, а дальше как пойдет. — лениво взъерошив ладонью светлые пряди, Рома взглянул на Антона, встретившись с его внимательным взглядом. — Ну, я вообще-то поступать собираюсь. Думаю вот, куда лучше, в Москву или Питер. В ответ Пятифанов усмехнулся. — Ты из меня жену декабриста хочешь сделать? — А ты что ли против? — рассмеялся Петров. — Ну уж точно не за. Не люблю я все эти большие города, уж лучше где-нибудь поблизости устроиться, чтоб от дома не далеко. — твердо заявил Рома. — Да ладно, не заводись, это ведь ещё не скоро будет. Успеем ещё решить, что лучше – тайга или Арбат. — Ну ясен хрен тайга. Здесь хотя бы от голода не помрешь. Темные следы зарубок, складывающихся в буквы, были все на том же месте, как вечное напоминание об их крепкой любви. Стараясь отвлечься от гнетущих мыслей, Антон погрузился в чтение, хотя мыслями он был вовсе не здесь, а в прошлом. Звонкая капель, падающая с крыш, ознаменовала долгожданный приход весны, которая в этом году выдалась очень ранней. Обычно в конце февраля в это время ещё крепчали последние зимние морозы, но именно в этом году природа решила сделать исключение, и Петров был искренне благодарен ей за тепло первых солнечных лучей. Обходя глубокие лужи, он старался сохранять равновесие, чтобы ненароком не поскользнуться и не плюхнуться прямо на торт, который мама аккуратно упаковала в картонную коробку, перевязанную бордовой лентой из старинного бабушкиного набора. Едва переступив порог Ромкиного дома, он застал именинника за предпраздничными хлопотами. — Хозяйничаешь? — с улыбкой поинтересовался Антон, поставив коробку с тортом на стол. Закончив расставлять хрустальные бокалы, Рома спешно шагнул к Петрову и сгреб того в объятья. Ласково прижавшись к нему, Антон потянулся за долгим поцелуем. Как всегда, когда они были вдвоем, весь мир принадлежал только им, и они оба наслаждались этим прекрасным чувством любви, слишком жадные, чтобы пресытиться им. — Ну все, с посудой закончил. У нас с тобой ещё пара часов перед тем, как вся остальная компашка завалится. — довольно подметил Пятифан, с улыбкой косясь на торт. — От мамки? — Ага. — улыбнулся Антон, снимая с себя куртку. — Заебца! У тёти Карины торты всегда самые вкусные. — окинув Петрова заинтересованным взглядом, Рома ловко подкрался к нему со спины, приобнимая за талию. — А твой подарок где? — Ты совсем сюрпризы что ли не любишь? — откинув голову на его плечо, Антон заговорчески улыбнулся, заставив Рому хищно ухмыльнуться. — Не-а. Ты же знаешь, какой я нетерпеливый. — прежде чем выпустить Петрова из объятий, Пятифанов запечатлел на его щеке легкий поцелуй. Ловко извернувшись, Антон встал перед Ромой. — Вытяни руку вперед и закрой глаза. — Детский сад, штаны на лямках. — поддразнил Пятифан, но все же сделал так, как ему было велено. Почувствовав, как в его ладонь осторожно, как при игре в камешки, вложили нечто небольшое и холодное, Рома невольно расплылся в счастливой улыбке. Открыв глаза, он на миг обомлел, разглядывая перстень с искусным тиснением незамысловатых узоров в своей руке. — Ничё себе, — Пятифанов сразу же примерил подарок, с восхищением любуясь тем, как тяжелое кольцо смотрелось на руке, сжатой в кулак. — Спасибо, Тоша. — Рад, что тебе нравится, — Антон смущенно улыбнулся, ловя на себе хитрый Ромин взгляд. — Я теперь знаю, что тебе в этом году дарить. — не дожидаясь вопроса, Пятифан объяснил, — Ну как же – обменяемся друг с другом кольцами и будем с тобой жить-поживать, прямо как в сказке. — Хорошо, только не забудь меня на руках через порог в красну избу занести. — засмеялся Антон, хотя в глубине души мысль о том, что Рома действительно может носить его на руках, заставляла сердце трепетать. — Ну, — поймав чужую ладонь в свою, Пятифан притянул Петрова к себе, — Что там у тебя ещё для меня есть? — Если я тебе все покажу прямо сейчас, то мы с тобой точно до прихода ребят не успеем. – ненадолго задумавшись, Антон решил озвучить возможный компромисс. — Пойдем в комнату, а вечером все будет. — А сейчас значит закусон, как после второй рюмки? — Рома довольно присвистнул, получив в ответ легкий тычок в плечо. — Ну чё, тоже неплохо. Кровать привычно жалобно скрипнула под весом двух нетерпеливых влюбленных – упав на мягкое покрывало, Пятифан мягко притянул к себе Антона, попутно пытаясь расстегнуть его рубашку, но Петров, прекрасно зная о нетерпеливости своего возлюбленного, решил сделать это сам. Мама точно не погладила бы его по голове за оторванные пуговицы. Быстро стянув с себя футболку, Рома выкинул одежду на пол, припадая губами к чувствительной белоснежной шее. Как бы сильно Антону не нравились эти жадные касания, сегодня он хотел попробовать кое-что особенное и совершенно новое для них двоих. Позволив Пятифанову оставить на коже яркий след, он положил ладонь на его плечо, настойчиво заставляя прилечь на кровать. — Зайчик сегодня решил отрастить когти? — не скрывая дерзкой насмешки, поинтересовался Рома, наблюдая за тем, как нависший над ним Антон неспешно снял с себя рубашку, делая это так же неспешно-вычурно, как все те красотки из новых американских фильмов, настойчиво соблазняющие своих бойфрендов. Антон усмехнулся, но не стал отвечать на эту колкость, просто продолжив лениво раздеваться, аккуратно положив очки на край подоконника. Брюки, потом белье – и вот уже обнаженное точеное тело, такое же невинно-ослепительное, как снег за окном, было бесстыдно выставлено напоказ. Пятифанов невольно поймал себя на мысли о том, что если бы хоть кто-то посмел взглянуть на такого Антона, украв своим взором все то, что по праву принадлежало Роме, то он без раздумий убил бы его. Несмотря на жгущее изнутри желание прикоснуться к нежной коже, припав губами там, где громче всего слышен стук сердца, Рома смог сдержаться, терпеливо подыгрывая Петрову в этом странном, но чарующем представлении. Антон вновь наклонился к нему, теперь уже для того, чтобы слиться с ним в долгом глубоком поцелуе. Даже не пытаясь бороться за первенство, Пятифан с удовольствием отдался в плен юркого настойчивого языка. Происходящее начинало нравиться Роме ещё больше, когда Антон, оторвавшись от его губ, спустился ниже, влажно очертив ключицы, пока рука скользнула под резинку растянутых спортивок. Каждое неторопливое касание было словно огонек, ласкающий языками пламени, обжигая, но не до боли, а скорее наоборот, подстегивая томительное возбуждение. Когда Антон скользнул дорожкой поцелуев ещё ниже, обогнув ямку пупка, Рома понял, что именно должно было произойти, но едва увидев в голубых глазах легкую неуверенность, он осторожно коснулся чужой щеки, как бы прося взглянуть на него. — Слушай, ты если не хочешь, то не надо. — строго произнес Пятифан, ни на миг не отводя взгляда от лица Антона, на котором теперь читалось явное недоумение. — Если тебе не приятно, не нужно себя ломать, просто чтоб меня порадовать. Удивление тут же сменилось улыбкой. — Нет, ты что. Мне не неприятно, совсем даже наоборот. — на щеках Петрова вновь вспыхнул румянец. — Просто мне кажется, что тебе не очень понравится... — он не мог произнести это вслух, будучи и без того слишком смущенным. — И вообще, как ты мог подумать, что мне может быть не приятно? — Ну, знаешь, — Рома неловко отвел взгляд в сторону. – Дрочить – это ведь одно, а вот отсасывать – совсем другое. Вздохнув, Антон взглянул на Пятифанова, как на несмышленого ребенка. — Я люблю к тебе прикасаться, и для меня в этом нет ничего стыдного. — Эх, ты, — любуясь растерянным видом своего чуда, Пятифан укоризненно покачал головой. — Вроде отличник, но иногда такую фигню морозишь, что хоть стой, хоть падай. Ты реально думаешь, что мне может что-то не понравиться? Да мы когда с тобой за руки держимся, мне уже пиздато до чёртиков. А уж в тот раз, на последней парте… — Ага, помню, блин. Мне тогда тебя прибить хотелось. — возмутился Антон, посмеиваясь. — До сих пор удивляюсь, как нас Бяша не спалил. — Да ладно, тебе ведь понравилось. — Ромино игривое движение бровями вызвало у Петрова невольную улыбку. — Так что можешь не бояться и смело делать со мной все, что хочешь. — Не боишься? — с хитрой улыбкой поинтересовался Антон. — Зайцы ведь умеют очень больно кусаться. Прежде чем Пятифанов успел ответить, Антон, в подтверждение своих слов, прикусил чувствительную кожу внизу живота, заставив Рому шумно выдохнуть. — Смотри, как бы тебя самого потом серенький волчок за бочок не прихватил. Чувствуя, как напряженные мышцы под его ладонью расслабились, Петров уже более уверенным движением приспустил Ромины спортивки, освободив от белья возбужденный член. Пятифанов часто представлял себе эту картину, но просто рассказать Антону о своих фантазиях он не мог, потому что не хотел выглядеть как похотливый козёл, у которого только одно на уме. Привычным движением Антон обхватил ладонью горячую плоть, устраиваясь поудобнее между ног Ромы. Как только кончик языка коснулся уздечки, торопливо скользнув ниже, к выступающей вене, Пятифан вздрогнул, с трудом сдержав стон. Тело будто прошиб разряд тока, подгоняя и без того несущееся галопом сердце биться в сто раз чаще. Вновь несмело лизнув чувствительное местечко, Петров начал неторопливо обводить головку языком, украдкой смотря на Рому настолько невинным взглядом, что тому против воли становилось стыдно. Эта почти трогательная детская наивность в глазах вкупе со старательными ласковыми движениями языком делали его похожим на ребенка, пытающегося распробовать новую сладость. Он ласкал его точно так же, как любимое эскимо на палочке. От этого ощущения мягкой влажности Рома чувствовал себя так, словно мог кончить буквально в любую секунду, так что для того, чтобы хоть как-то отвлечься, приходилось стискивать простынь до побелевших костяшек. Убедившись, что теперь смазки было достаточно, Антон убрал руку от члена и обхватил головку губами. Первородный инстинкт тут же потребовал резко двинуть бедрами вверх, начав грубо и безжалостно вдалбливаться в эту сводящую с ума теплоту, но Пятифан благополучно проигнорировал его голос, ласково касаясь чужого затылка и перебирая и без того взъерошенные светлые пряди. Несмотря на полное отсутствие опыта, движения Петрова казались достаточно умелыми и точными, даже невзирая на то, что брать в рот член полностью он не решался, доходя лишь до половины, а после вновь двигаясь назад, ритмично скользя по чувствительной плоти. Не имея больше ни сил ни желания подавлять в себе бьющее через край блаженство, Рома шумно выдохнул. — Тоха, блять, — сдавленное ругательство прозвучало как надрывный животный рык. Чувствуя его подступающее освобождение, Антон ускорился, плотнее обхватив губами стояк. Ещё никогда до этого Рома не испытывал подобной эйфории, от которой голова становилась совершенно пустой, а грудь тяжело вздымалась, как после изнурительной пробежки. Такой неподдельный кайф он мог чувствовать только благодаря Петрову. Прикрыв глаза, Пятифанов провалился во всеобъемлющее удовольствие, полностью теряясь в ощущении губ на своем члене. Пребывая где-то на грани забытья и реальности, Рома услышал скрип матрасных пружин и журчание крана на кухне. Когда Антон вернулся в комнату, Пятифан притянул его к себе, чуть двигаясь в сторону, чтобы они вдвоем могли уместиться на узкой кровати. — Признавайся, на чем тренировался? — насмешливый вопрос заставил Антона снова впасть в краску. — Уж точно не на персиках с помидорами. — он уже хотел было обиженно отвернуться, но Рома не позволил ему этого сделать, поймав его лицо в свои ладони и жадно поцеловав. — Я просто папины кассеты посмотрел пару раз. Ну как пару, много раз, на самом деле. — Сразу видно – отличник. Схватываешь все на лету. — улыбнулся Пятифан, поглаживая обнаженное бедро своего любимого. — Нам ещё мангал надо вытащить и на стол накрыть. — напомнил Антон. — Я его уже вытащил, а тарелки расставить – пять минут делов. Горячий шепот и теплые руки окончательно убедили Петрова поддаться заманчивому соблазну. В итоге оторваться друг от друга они смогли только когда трель дверного звонка настойчиво разнеслась по дому. Тогда они думали, что так будет всегда. Что они вечно будут вместе, и никакие трудности не смогут бросить ни тени на их горящую ярким пламенем страсти любовь. — Ты вообще нормальный или как? — Антон едва сдерживался от того, чтобы как следует врезать Роме, но прежде чем дать волю эмоциям, он все же решил дать ему объясниться. — Зачем ты к Паше полез? — А хули вы с ним вдвоем чуть ли не за ручку каждую пятницу куда-то шляетесь? Что, думал я не в курсе, что вы там на его хате зависаете? — яростный взгляд Пятифана впился в растерянное лицо Антона. Как только до Петрова дошел смысл беспочвенных обвинений, он не смог удержаться от смешка. — Это не его квартира. Мы с ним вместе к репетитору по русскому ходим, и я тебе, кстати, про это говорил, просто ты как всегда прослушал. — Нихуя ты не говорил. А этот еблантий будет в следующий раз меньше выебываться и на тебя глазеть. — Рома раздраженно схватил с холодильника пачку сигарет и закурил. Антон, все это время наблюдавший за ним, сверлил взглядом напряженную фигуру. — Да не глазел он ни на кого. И вообще, ты что теперь собираешься на каждый столб с кулаками кидаться, который рядом со мной стоит? — несмотря на то, что сказано это было совершенно спокойным тоном, Пятифанов, резко отвернувшись от окна, взглянул на Антона с нескрываемой кипящей яростью. — А чё мне ещё остается делать, если к тебе постоянно ебланы какие-то липнут? То этот, то долбоеб с дискотеки. Если надо будет, я им всем бошки поотрываю и собакам скормлю, чтоб не повадно было. — Тот с дискотеки пьяный был в хламину, ты же видел. Я, блять, что ли виноват, если человек невменяемый? — в обычной жизни Антон почти никогда не использовал нецензурные ругательства, но сейчас сдерживаться просто не было сил. — Если ты сейчас такой бешенный, что с тобой будет, когда мы в город уедем? — Город? Какой, нахуй, город? Я тебе уже говорил, что никуда уезжать не собираюсь. Конечно, Петрову совершенно не хотелось ещё сильнее обострять и без того накалившуюся обстановку, но и промолчать он не мог. — Я помню. И хотел ещё раз поговорить на эту тему, но только когда ты хоть немного в себя придешь. — Нихера, давай сейчас про это попиздим. — сразу возразил Рома. — Хотя что тут пиздеть? Я тебе уже говорил, и скажу в последний раз – никто никуда не едет. — Потому что ты так решил? — не выдержав, Антон едва не сорвался на крик, чувствуя, как обида буквально жгла изнутри. — Почему ты так сильно не хочешь уезжать? Потому что боишься рассказать всем правду? — Это здесь вообще ни причем! — Ещё как причем! Тебе просто не хочется, чтобы кто-то узнал о наших отношениях. Тебе дай волю, так ты сколотишь избушку посреди леса и так и будешь жить всю жизнь со мной под боком. А я так не хочу, понимаешь? Ты же знаешь, что я с младших классов мечтаю на художественный поступить, но нет! Ты уже за меня все решил, всю жизнь по пунктам расписал – где мне учиться, где жить, с кем здороваться, а кого нахуй слать. Я не твоя вещь! Это стало последней каплей. Выкинув окурок прямо на пол, Пятифан стукнул по стене с такой силой, что деревянное перекрытие едва не треснуло. От переизбытка эмоций он совсем не чувствовал боли в сбитых до мяса костяшек. — Хочешь уехать? — Антон не ответил, с тревогой смотря в потемневшие от злости глаза. — Пожалуйста. Уебывай на все четыре стороны. В повисшей напряженной тишине Петров слышал лишь частый стук собственного сердца. Он до последнего был уверен, что эти слова были просто жестокой шуткой. — Ну? Чё сидишь? Тебе же впадлу быть с таким долбоебом как я! Давай-давай, пиздуй в свою Москву сраную, или куда ты там намылился. Мне вообще похуй, держать не буду. Резко поднявшись со своего места, Антон буквально вылетел на улицу, совершенно забыв и о моросящем дожде, и о своем зонтике, за которым совершенно не хотелось возвращаться. Слезы душили его, но дать им волю он смог только оказавшись в пустоте своей комнаты. Он не заметил, как слезы, бегущие по щекам, упали на прямо на страницы раскрытой книги. Чувство вины захлестнуло с новой силой, впиваясь в самую душу как изголодавшийся зверь. За все эти пять лет он не мог вспомнить ни дня без мыслей и воспоминаний о Роме. В первый год обида была слишком сильной и не давала так просто написать или позвонить, чтобы услышать любимый голос и спросить банальное «Ну как ты там?». А потом, когда ужасное осознание того, что он натворил, обрушилось на Антона беспросветным отчаянием, было уже слишком поздно. «Рома уже наверняка нашел себе кого-то другого и даже не вспоминает обо мне» – именно так он думал каждый раз, когда в порыве безумной тоски начинал скидывать в чемодан первые попавшиеся под руку вещи с одним единственным желанием отправиться на вокзал, а уже оттуда в родной поселок. Как правило, такие порывы настигали его в три часа ночи, после того как и без того неспокойный разум затуманивался парой рюмок крепкого алкоголя. Стало немного легче только когда к нему переехала Оля. Именно благодаря ей Петров все же решился вернуться сюда, чтобы увидеться с Пятифаном. Он проклинал тот самый день и свое упрямство, ведь если бы тогда он вернулся к Роме, обсудив все на холодную голову и без лишних эмоций, то они наверняка смогли бы помириться, и прямо сейчас ему не пришлось бы участвовать в этой жуткой игре на выживание. Лучше бы Рома просто нашел себе другого, тогда Антон, по крайней мере, знал бы, что он жив и здоров, пускай даже без него. Налетевший порыв холодного ветра подхватил лежащую между страниц закладку, унеся обрывок картонки прямо в воду. Смахнув слезы, Петров печально улыбнулся, невольно вспомнив о своей любимой бабушке и о сказке, которую она так любила ему рассказывать. Давным-давно жила одна девочка, чей дом стоял у самого леса. Мама не разрешала ей уходить далеко в чащу, но девочка слишком любила бродить между высоких елей, собирать грибы и ягоды и дружить с добрыми лесными жителями. Однажды мама девочки тяжело заболела, да так, что ни одно лекарство не могло ей помочь. Друзья-звери рассказали девочке об одном волшебном растении, которое могло вылечить любую болезнь, но предупредили, что путь к нему может быть очень опасным. Несмотря на все трудности, девочка все равно решила во что бы то ни стало добыть растение, потому что только оно могло помочь маме поправиться. Чтобы отыскать заветную поляну, она вышла к широкому быстрому ручью со студеной водой и смело зашагала по его течению. Она все шла и шла, пока солнце не закатилось за горизонт, но поляны нигде не было видно. Вдруг между сосен и кустов черники она увидела, как сияющий свет рассыпался где-то вдалеке, словно свежий снег. Девочка без страха шагнула к поляне, над которой сияла полная луна, своими лучами указывая на заветное деревце, усыпанное крупными ягодами. Однако она помнила о предупреждении своих друзей и знала, что ягоды были ядовитыми, так что девочка стала набирать широкие голубые листья. Набрав полное лукошко, она уже было собралась уходить, но тут перед ней возник сам Хозяин Леса, такой высокий и могучий, что его огромная фигура заслоняла весь небосвод, а рога царапали звезды. — Раз уж ты взяла мои сокровища, то теперь и я должен забрать что-то взамен. Девочка растерялась, не зная, что можно предложить лесному царю, ведь с собой у нее было только старое лукошко. — Отдай мне свое будущее дитя. Или я заберу и тебя, и твою маму. Он был непреклонен, и девочке пришлось согласиться. Хозяин Леса отпустил её, пообещав прийти в тот самый день, когда она родит ребёнка. Когда девочка вернулась домой, она сразу приготовила целебный отвар, благодаря которому мама быстро выздоровела, но с тех самых пор бедняжка потеряла всякий покой и сон. Она объездила весь мир в поисках того, что могло спасти будущего сына или дочку, но ни колдуны, ни священники не могли помочь девочке снять темное проклятие. Лишь один монах, живущий в горах, дал ей божий крест и велел всегда держать его у самого порога, чтобы не дать ни одному нечистому войти в дом. Девочка сделала все точно так, как было велено, и стала ждать заветного часа. Когда Хозяин Леса явился, чтобы забрать свою обещанную плату, он не смог переступить порог. Поняв, что его обвели вокруг пальца, царь пришел в ярость, поклявшись когда-нибудь забрать одного из её будущих потомков. А девочка с той поры строго настрого запретила своей дочери даже смотреть в сторону леса и никогда не снимала крест с того самого места над порогом. Крест над порогом – ну конечно! Как же он раньше не догадался? Ответ ведь все это время был буквально перед его глазами! Смотря на мирное течение ручья, Антон уже знал, в какую именно сторону ему предстоит двигаться завтра, а пока что ему нужно было спешить домой, встречать папу.