Яд

Граф Монте-Кристо готовился к приезду госпожи де Вильфор. Балдахин был готов к утру, его ловкими движениями закрепили к потолку. Стоит отметить, что это спальное украшение (а для графа это далеко не украшение, а скорее необходимость, поскольку его тело не могло переносить резкие перепады температур) выглядело сносно: шикарный тонкий бордовый ситец, на котором золотыми нитями были вышиты небольшие узоры; каркас был достаточно тяжелым и громоздким, из-за этого он выглядел более величественным и в то же время пугающим, поскольку сложно представить, как эта конструкция держится. Всё очень просто, в покоях графа прямо над кроватью был крючок, на который и повесили эту незамысловатое сооружение. Своим слугам граф приказал накрыть стол на две персоны, который, как правило, отличался от парижских столов, поскольку граф был сдержан в еде, на столе было не так много блюд: запеченная исполинская рыба с пряностями, полба, лепешки из ржаной муки, испанское вино, которое Монте-Кристо подавал только для важных гостей. На десерт были заготовлены зерна кофе и горький шоколад. — Гайде не спит? — скромно спросил хозяин дома. — Не спит, ваше сиятельство, — сухо ответил слуга графа. — Вы же понимаете, дорогой Бертуччо, что она не должна узнать об этом. Это моя маленькая тайна, которая должна некоторое время побыть тайной. — слегка улыбаясь прошептал Монте-Кристо. — Никак не могу с вами не согласиться, мне страшно за Гайде. Она может не выдержать таких потрясений. На тот момент было сложно понять эмоцию графа, поскольку она была настолько неоднозначной, что Бертуччо всё-таки осмелился задать нескромный вопрос. — Скажите честно, граф, вы любите эту… Элоизу? — Может и люблю, а может и нет. Какое вам дело? Это точно моя забота, уж поверьте. Возможно, вы поспешили. — Исключено. Я уверен в своих чувствах, которые, скорее всего, не искренние, зато этот спектр эмоций поможет мне разобраться в одном вопросе. Бертуччо понимал, что образумить хозяина он, к сожалению, не сможет. Разочарование и беспомощность не могли покинуть сердце слуги. Тем временем граф собрался на второй этаж. Как только он дошел до комнат Гайде, то он заметил, что двери были открыты и служанок не было. Это показалось для графа подозрительным, его кинуло в легкую дрожь. Он зашел в комнату, Гайде читала какую-то книгу. — Граф, сегодня поистине жарко, — нежно сказала невольница. — Может быть, а где служанки? — со властью в голосе спросил Монте-Кристо. — Они ушли помогать вашим слугам, у вас намечается что-то? — Гайде чуть-чуть привстала и облокотилась на руку. Граф сел между двух подушек. Граф не хотел врать Гайде, он понимал, что именно так поступают подлецы и негодяи. Он решил утаить всё то, что происходит в доме. — Гайде, давно ли ты курила кальян? — В этом доме ещё ни разу, как-то не особо затягивает меня это занятие, — шепотом сказала албанка и посмотрела на своего хозяина с такой теплотой, с которой можно было смотреть только на своего избранника. — Не смотри на меня так. — Почему? — Ты очаровываешь меня ещё больше, это только делает хуже нам. Помни, что я люблю тебя, как дочь, ты для меня роднее всех на свете, ведь ты знаешь, у меня никого не осталось из родных. Любовь — проклятое чувство, от него только боль, которую не залечишь ни одним средством, — беспокойным голосом проговорил Монте-Кристо. Казалось, что он чувствует от Гайде то, что никогда не чувствовал. — Я докажу вам, что любовь — это лучшее лекарство от всех печальных воспоминаний, — невольница схватила графа за шею и поцеловала его. Этот поцелуй имел такой порыв, такую страсть, которую никогда не ощущал хозяин албанки. Такой грубый поступок не ожидал даже сам Монте-Кристо, однако для него это было поистине панацеей, но не от прошлого, а от настоящего, потому что он не мог справиться со второй частью сюрприза, ему было сложно раскрыть свою личность. Во время нежных порывов Гайде Монте-Кристо стал думать над тем, что Элоиза, может быть, не совсем хороший вариант для него. Эти мысли сразу ушли после того, как Гайде закончила поцелуй. — Простите, прошу, простите меня! — Гайде стала умолять графа, она стала осознавать, что она сделала, но Монте-Кристо начал гладить её по голове, что успокоило эмоциональное состояние восточной девушки. — Возьми этот шарик, он поможет тебе уснуть. Кажется, ты переутомилась, — граф дал своей албанке смесь гашиша и опиума. Именно этими средствами граф пользовался, чтобы погрузиться в безмятежный сон. Гайде взяла его и проглотила. Через несколько минут глаза наложницы ощутили некую тяжесть, которая не давала держать веки. Голова постепенно начала тяжелеть, тело погрузилось в сон. Монте-Кристо уложил невольницу поудобнее, поцеловал её в лоб и удалился. На часах уже было около 16:30. Граф не мог справиться со своим волнением, ему казалось, что Элоиза де Вильфор отвергнет его чувства. Он был готов их даже купить, главное, чтобы она была с ним хотя бы несколько минут и чувствовала хоть что-то. Его сердце, хоть и не чувствовало угрызения совести, подрагивало и билось настолько часто, что сердцебиение отдавала в голову. Каждая минута для графа прибавляла к его нервозности двойную порцию потрясений и адреналина, которые плохо сказывались на ожидании красавицы, жены королевского прокурора. В конце концов Монте-Кристо всё-таки нашел в себе силы, он решил занять себя хоть чем-нибудь, чтобы время прошло как можно быстрее. В последнее время графа больше занимала география, он подошел к своему столу и стал рассматривать многочисленные пути. Тем временем для госпожи де Вильфор было подготовлено черное бархатное платье, которое имело красные вставки из шелка и черные из ситца. Насчёт украшений выбор был велик, но как истинная интриганка Элоиза надела ту самую цепочку и серьги из золота с шпинелью посередине. Она выглядела великолепно, но волнение не могло покинуть её. Валентина видела, как готовят для её мачехи наряд. Однако она не понимала, куда собирается госпожа Элоиза. Дочь прокурора решила спросить её об этом, но долго не решалась, поскольку боялась гнева этой женщины. — Госпожа де Вильфор, куда вы собираетесь? — Валентина подошла к ней и с любопытством спросила. — Валентина! — испуганно и в тоже время грозно спросила хозяйка дома. — Какое тебе дело до этого? Я планирую посетить Дангларов, поговорить о замужестве Эжени, если их не будет, то я поеду куда-нибудь в другое место, я хочу побыть наедине с собой, мне этого не хватает в последнее время. — Но тогда для чего доставать самое красивое платье и серьги? Ведь если это просто разговор, можно было выйти и в обычном. — Любопытная чертовка, — шепотом произнесла Элоиза, — Вечно тебе всё интересно. Почему женщина такого статуса как я, не может позволить поехать в этом платье? В нём я давно не посещала наших знакомых, не давала в нём визитов, в конце концов я надела это замечательное платье один раз на бал у Морсеров. — А впрочем, какое мне дело до ваших отъездов, — обиженно произнесла Валентина. — Действительно, вы много себе позволяете, ведите себя в этом доме достойно. Ступайте! — повелительно сказала госпожа де Вильфор. Валентина вышла из гостинной. Она не верила тому, что эта женщина, которая никак не проявляла заботу, пробуждает в ней беспокойство. Впрочем, дочь господина де Вильфора не придавала этому никакого значения — инстинкты, которые должны были быть обращены к её покойной матери. Время неумолимо бежало к 6. Госпожа де Вильфор приказала Ализе сказать Жерару о том, что она уезжает по неотложным делам, и в конце концов у неё должен быть покой и гармония, которую он нарушил своей ревностью. Платье выглядело потрясающе на Элоизе, а цепочка с кулоном стали неким дополнением, которого, казалось, не хватало. -Госпожа, карета подъехала! — сказал Барруа. Жена королевского прокурора вышла из поместья Сент-Оноре. Помимо невероятной красоты у Элоизы была сумочка, в которой находился портсигар и зеркальце с пудрой и пуховкой к ней. Хотя читатели понимают, что пудра для Элоизы не понадобится, поскольку её внутреннее состояние делало цвет её кожи настолько бледным, что казалось госпожа вот-вот потеряет сознание. Черное платье сильно подчеркивало бледность госпожи де Вильфор, что пугало не только кучера, но и слуг, которые видели её в нём. Ей остается только надеяться, что этот незнакомец не убийца.