Как удалить 20 век?

Ночь. Несмотря на усталость, оба долго не могли заснуть. Только погрузившийся в лёгкую дремоту Ленинград заметил, что человек рядом с ним непривычно долго елозил, а потом выбрался из-под одеяла. Невский немного вытянул руку в сторону, где должен был лежать Михаил. Не почувствовав его рядом, город на Неве приоткрыл глаза и увидел, что Московский лежит спиной к нему где-то у самого края кровати и никак не может устроиться. Обычно столица, когда спал, занимал все предоставленное ему пространство. Эта привычка казалась Александру забавной, хоть и мешала порой. Миша выглядел очень мило, когда спал, распластавшись «звездочкой» по кровати. Сейчас же тревога и ноющая боль, которая обострялась у блондина под ночь, вносили свои коррективы, забирая даже такие, казалось бы, мелочи. От «вредительства» пытались отчистить весь советский союз, но столица была городом первостепенной важности и в этом плане. Сложно представить ощущения от такого, если даже, например, от больших потоков миграций у олицетворений городов начинала болеть голова. Саша хотел бы как-то успокоить, помочь, но не мог, только придвинулся ближе к Москве и обнял его со спины. Спящий до этого Миша повернул голову, пытаясь понять, что происходит. — Прости. Разбудил? — спрашивает Ленинград. Светловолосый что-то неразборчиво промычал и, развернувшись на другой бок, обнял в ответ. — Ты как? Тебе плохо? — Пустяки. Цель оправдывает средства. Скоро я стану столицей мирового пролетариата и это уже будет неважно. Иосиф Сталин часто говорит об этом главному городу страны, с тех пор как победил во внутрипартийной борьбе, если устранение оппонентов можно назвать победой. — Это он тебе сказал? Что за глупость?! Одумайся! Это просто невоз... Ленинград не успел договорить или хотя бы понять, что случилось. Москва смотрит сверху вниз, его правая рука держит крепко, закрывает рот города под ним. Александр широко раскрыл глаза в испуге, рефлекторно схватился за запястье Михаила, пытаясь остановить, а второй рукой уперся в ногу сбоку от себя. Опять этот взгляд. Нет, даже хуже. — Закрой рот! Ты правда не понимаешь? Как до тебя ещё донести? — Москва скалился, но вдруг ухмыльнулся, смотря с той же злобой. — Ничего. Когда я лично приеду за твоими несчастными историками, ты одумаешься. А может не только за ними. В этой дрянной академии наверняка ещё много врагов Отечества. Саша пытался что-то сказать и отрицательно качать головой, но рука держала слишком сильно. У него получилось только громко мычать через чужую ладонь, немного дергаясь. — Тихо, — Московский говорит сквозь зубы и резко толкает вниз, вжимая на мгновение голову ещё глубже в матрац. — Мне всё это надоело! Слышишь? Жди уже на следующей неделе, — опять недолгая ухмылка. Уже через пару секунд ее стирает холодное выражение лица, к которому спустя годы никак не получалось привыкнуть. — Сейчас я отпущу тебя. Чтоб не звука. Михаил отстраняется и ложится так же, как и проснулся. Его лица нельзя было увидеть. Ленинград и не пытался. Он уже сам закрывал рот руками, чтобы не ослушаться Москву и в этот раз, и с ужасом смотрел в потолок. Осознание того, что это не пустые угрозы, а ближайшее будущее, не давало успокоиться хотя бы на секунду. Сердце будто сдавливали, отчего то билось сильнее в груди, болело и молило своего хозяина остановить эти мучения. Оба всю оставшуюся ночь пролежали не двигаясь. Александр не знал, спал ли Миша хоть сколько-нибудь. Сам Московский этого не знал. Когда наступило утро и солнечные лучи достаточно осветили комнату, никто из них так и не посмотрел на другого. Златоглавый лишь встал и вышел из комнаты. Только когда послышался щелчок двери, а из ванной стал доноситься шум воды, Саша позволил себе тяжело выдохнуть, зажмурить глаза и опустить руки.