Как же здесь жарко

Никогда. За все двадцать четыре года своей жизни Джордж даже не предполагал, что в добром здравии он проснется от неприятного ощущения мокрой футболки и жужжания каких-то насекомых неподалеку. Ну, знаете, прелести городской жизни с контролируемой температурой в квартире (хвала такой штуке, как кондиционер, как же жаль, что он все еще его не купил, а потому довольствуется только стареньким напольным вентилятором) и москитными сетками. Здесь этого, по видимому, не было, потому что помимо неприятной мокро-холодной футболки парень так же отчетливо чувствовал, как что-то продолговатое перебирает лапками по его ноге. По телу пробежала дрожь. Боится ли он насекомых? Нет, с чего вы взяли, он просто так решил вскочить с кровати, дрыгая ногой в воздухе, чтобы надоедливая живность все же убралась восвояси. Что та и сделала торопливо, будучи скинутой с большой для нее высоты — она, перебирая маленькими лапками, очень скоро скрылась в трещине под стеной. Интересно, а он может сменить комнату? Больше так просыпаться что-то нет никакого желания. От резкого подъема кружилась голова, поэтому он дал себе пару мгновений, чтобы прийти в себя. Низкий гемоглобин, за что ты так жесток к нему? Ощущение, что кто-то все еще ползет по его ноге никуда не пропадает, поэтому Джордж периодически трет рукой то место, зевая и часто моргая, чтобы окончательно проснуться — подниматься по утрам ему всегда было сложно, и с этим, на самом деле, даже бороться не особо пытались. Просто на все и уроки, и пары он всегда приходил заспанный, чуть ли не опаздывая. Н-да. Приятные и прекрасные годы. Ага. Смешно и грустно. За окном — тьма ночи, необычно яркие звезды и прохладный ветер, и это Джорджу нравится намного больше того, что было днем. И, даже несмотря на неприязнь, которую вызывают громкие звуки насекомых (и интерес, чего уж там; город никогда не спит, в городе нет места чему-то столь же незначительному), эта ночь кажется прекрасной. Как минимум потому что он раньше никогда не видел таких ярких звезд. Один плюс к положительным моментам этой поездки — ночью здесь очень красивое небо. И да, для него это важно. Холодный ветер приятно обдувал лицо, шелестел листвой деревьев и хлопал калиткой, очевидно достаточно легкой для этого. Та неприятно скрипела, но если не вслушиваться в это, то это было даже почти неслышно. Под его окнами — небольшая поляна, а метрах в сорока (или больше) уже начинался лес, темный и загадочный, прямо-таки тянущий, манящий зайти и прогуляться. На небольшом узком подоконнике — кашпо с какими-то цветами, приятно пахнущими, кстати. А на его часах, настроенных все еще на родное время — восемь часов вечера, и это означает, что он может сфотографировать небо и отправить в беседу. Потому что а) может, б) все уже привыкли, что он часто отсылает фотографии вообще всего, что находит интересным. Однако он на время откладывает смартфон, чтобы оглядеть место, где ему (в теории) предполагается жить около двух с чем-то месяцев. Свой чемодан он сразу же выцепил взглядом — тот покорно дожидался его у двери, со все еще вытянутой ручкой и теми дурацкими нашивками, благодарить за которые нужно все тех же его немногочисленных друзей. На них чего только не было: и символика игр, и персонажи аниме, и элементы из кино. Особенно сильно из всей этой разномастной «компании» ему нравилась кошечка из какого-то аниме, названия которого он, честно говоря, абсолютно не помнил, но это ничуть не мешало ему любить хотя бы дизайн (что бы там Уил на пару с Ники* не говорили). Однако сам антураж комнаты показался Джорджу, городскому насквозь, хоть и не жившему в каких-то высококлассных апартаментах, слишком похожим на все эти дешевые фильмы ужасов про маньяков и их бензопилы: непонятно к какому веку принадлежавшая деревянная кровать со смятым лоскутным одеялом поверх, выполнявшим роль пледа, и с такими же подушками; просто огромный шкаф у стены, тоже отдающий стариной непонятно какого времени, с незакрывающимися дверцами и резными узорами на ножках; добротный дубовый комод с какой-то вязаной салфеткой поверх, с мутными фоторамками и черно-белыми фотографиями в них; неопределенные обои с размытым от старости рисунком и ковры на полу (в одной только этой комнате их было целых три, зачем так много?). Действительно странная атмосфера. Непривычная. Это немного (действительно немного, что забавно) напрягает, но не больше, чем желтый потолок и громкий пес соседа. С другой стороны, это было интересно. Точно так же интересно, как переезжать на материк ради учебы по обмену — и что это ему дало? У него появились друзья, и хоть они и не часто видятся, но их общение невероятно крепко. Значит ли это, что и эта поездка привнесет в его жизнь что-то новое? Скорее всего. Джордж вообще очень любил искать закономерности и от них уже строить дальнейшие планы. В этот раз так и вышло. Против ли он? Да нет, вроде как. За окном все еще было темно. С одной стороны, он мог начать разбирать свои вещи, чтобы не страдать с этим днем, когда будет невыносимо для него жарко, а с другой — сейчас выпадала замечательная возможность прогуляться по дому и посмотреть, что да как. Возможно, это было не совсем вежливо по отношению к хозяевам дома, но (Но!) они должны были предположить, что он вполне вероятно может оказаться несколько бестактным для этого. (Нет, он не успокаивает свою совесть, а мыслит трезво, что-то не так?) Джордж в очередной раз напоминает себе, что он городской, и его интерес к домику в глуши вполне обоснован хотя бы тем фактом, что он ранее их не видел (хотя, однажды они с Эретом и Уилом наткнулись на заброшенный дом и даже забрались в него, но после выяснилось, что он охранялся, и им пришлось экстренно убегать; ноги после этого болели только у него, кстати, что абсолютно несправедливо). Как отговорка это срабатывает на «ура», а потому парень, словно плохой шпион, медленно открывает старую деревянную дверь (даже без встроенной защелки, да как так?), чтобы осторожно выглянуть в темный коридор. Он выглядит жутковато. (Нет, Джордж специально себя не накручивает. Оно само, честное слово) Но хотя бы видно, куда идти — на другом конце коридора находится окно, немного мутное, но от этого не теряющее свою функцию пропускать через себя свет. Пусть и слабый. Он отписывается ребятам о том, что придумал чем заняться, и отправляет фото «загадочного» коридора — и его, разумеется, все, кто в сети, поддерживают, прося держать в курсе того, что там происходит. Начинать эфир парню не особо хочется (потому что это громко, а он должен быть тихим и скрытным), а потому он только держит камеру «на готове», чтобы успеть заснять что-то интересное. Это как ARG, просто инициировал он ее сейчас сам и только для себя. Полы в коридоре тоже устланы коврами разной степени избитости жизнью, и они подозрительно хорошо скрывают звуки его шагов, так что даже стараться идти тихо смысла особо нет. В коридоре — еще три двери и перила с лестницей, ведущие вниз, тоже деревянные и резные. Первая дверь — вроде белая, и из-за нее не исходит никаких звуков, а потому Джордж смело, но осторожно открывает ее, чтобы увидеть какое-то подобие детской комнаты, с этими до жути пугающими древними клоунами и медведями с оторванными глазами, с армией солдатиков на комоде и моделью танка около кровати. Запах здесь — спертый, пропитанный пылью, и дышать совершенно нечем, а потому он даже не заходит, делая быстрое фото и аккуратно закрывая дверь. Вторая дверь серая, с какими-то потертостями в районе ручки и немного ниже, и за ней скрывается санузел, разве что объединенный. «Это, во всяком случае, лучше, чем если бы он был на улице, » — справедливо рассуждает Джордж, проходя внутрь. Это — пока единственное помещение, в котором нет обилия ковров — он здесь только один, маленький, возле ванны, а остальная поверхность пола — плитка, и здесь он вновь становится осторожным, тихо ступая по ней в поисках чего-нибудь, что могло бы его заинтересовать. Но нет, все обычное: и ванна, и унитаз, и даже раковина с зеркалом над ней, в которой отражается верхняя часть лица Джорджа (ох, черт, как неопрятно лежат его волосы, како-ой кошмар). Он делает фотографию и этой комнаты, и Уил совместно с Эретом предлагают ему проверить, скрывается ли за зеркалом полка с таблетками, и есть ли что-то под ванной. Что ж, почему бы и нет. Он не ленится и встает на четвереньки, чтобы посветить смартфоном под ванной — там его встречают только несколько тазиков и химические средства для стирки и уборки, которые он видел и дома у родителей, а некоторыми пользовался и сам (потому что самостоятельные мальчики сами убирают за собой, да и не особо сложно это было). Он вновь делает фото, разочаровывающее собеседников тем, что там нет ни черепов, ни хотя бы паутины. (Если они хотели последнюю, то Джордж мог скинуть фотографию своей ванной и того, что было под ней — а там было многое) Однако за зеркалом над раковиной действительно оказалась полка, заполненная различными аптечными штуками — от пачки пластырей и мотка бинтов, до странных мазей и таблеток в кейсах, часто неподписанных. Как здесь вообще в чем-то ориентируются люди? (Джордж узнал только мазь от ожогов и обезболивающие, большего ему, благо, пока не нужно было; он вообще был довольно безалаберным, а когда заболевал, предпочитал просто отлеживаться, надеясь на «авось оно само пройдет», в редких случаях посещая больницу) Он и это сфотографировал, разумеется, а как же иначе. И тут к обсуждению подключилась отсиживающаяся до этого Ники с фразой о том, что «таблетки какие-то подозрительные, вот в фанфиках…» Потому что ее фанфики, очевидно, научили многому. Он и не спорит, что что-то интересное из них можно почерпнуть, но все, что он читал из этой категории — это какое-то странное чтиво с не менее странным названием (и при чем здесь алкоголь*, казалось бы?..), а потому судить наверняка не мог. Но в беседе уже разгорелось обсуждение того, что Джордж исправно фотографировал за эти двадцать минут, а потому он пошел дальше, прикрывая дверь. Дальше по коридору уже слышались какие-то звуки, а потому исследователь замер, прислушиваясь к ним. На самом деле, это было простое дыхание, прерываемое редким похрапыванием и скрипом кровати, а потому парень благоразумно решил, что дальше находится сама спальня хозяев дома, а потому обратил свой взор на лестницу на первый этаж. Стоит ли ему спускаться? (Пф, разумеется, он же не сможет уже нормально на месте усидеть, пока все здесь не увидит и не отправит на обсуждение друзьям, чтобы те вынесли свой «вердикт») Если честно, эта лестница не внушала ему никакого доверия, хотя бы потому, что не была бетонной. Ну, знаете, обычно у досок имеется отвратительное свойство ломаться, иногда даже в самый неподходящий момент. К тому же… Джордж поставил ногу на первую ступеньку, кисло усмехаясь и фотографируя. … ширина одной такой доски была в два раза меньше его ступни, а ведь его размер обуви не был каким-то большим, скорее даже наоборот! Или это только у него такая «лестница» вызывает опасения? Несмотря на темноту, фото все равно вышло достаточно четким, чтобы и остальные смогли разглядеть этот казус. Разумеется, было решено все равно спускаться вниз. Просто максимально надежно придерживаясь за перила, тоже деревянные и не особо толстые, кстати говоря. «Здравствуйте, меня зовут Джордж (иногда зовут на сомнительные авантюры), мне двадцать четыре годика, и мои друзья однажды загонят меня в логово маньяка, ну так, чисто интереса ради», — нервно спускаясь по лестнице, думал приезжий, и в том, что этот мыслительный процесс прекрасно отражался на его лице, он даже не сомневался, благо смотреть на него сейчас было некому. Оказавшись на твердой поверхности, покрытой все теми же коврами, он несколько успокоился, переведя дух. Здесь, как он предположил, можно двигаться более свободно, раз его тетушка с ее дорогим мужем находятся сверху и явно спят. На первом этаже было прохладнее, чем сверху, и несколько светлее (насколько это позволяла ночь, которая, тем не менее, уже начала переходить в утро), и это Джорджу уже нравилось больше, потому что было более привычным (по телу пробежали страстно обожаемые мурашки от холода, и да, это было прекрасно; все еще лучше сжигающей все на своем пути жары). Справа от него находилась кухня, со всей характерной для нее гарнитурой и развивающейся на ветру занавеской в жизнерадостный я-не-разбираю-этот-цвет цветочек, слева — зал с двумя диванами, комодами и небольшим столиком. На плоских поверхностях в нем стояли фоторамки с фотографиями, хотя в некоторых были и детские рисунки, нарисованные хоть и криво, но очень ярко (м, наверное). А еще в зале на одном из комодов стоял телевизор, старенький, пузатый такой, с DVD-проигрывателем на нем, и это выглядело чертовски необычно для него, но радовало тем неоспоримым фактом, что помимо интернета здесь есть и электричество. Обе комнаты он сфотографировал и отправил, взяв при этом допотопный телевизор отдельным кадром — Уил любит такие штуки, пусть порадуется. Из зала вела какая-то дверь, правда, что за ней отнюдь не было загадкой — она была полупрозрачной, и он отчетливо видел пристройку к дому, в которой в данный момент висело постельное белье. Он мог выйти из дома и прогуляться снаружи. Мог даже пойти в лес (чтобы его загрызли волки и труп не нашли никогда, потому что, несмотря на удобства жизни, это место все еще оставалось редкостной глушью для него), но, на самом деле, хотелось просто сесть где-нибудь на улице и смотреть на то, как медленно ночь сменяет раннее утро. Обычно он этот процесс застать не мог — либо просыпал, либо работал и не мог отвлекаться, да и вообще в городе небо видно особо не было. Поняв, что приключения закончились, все потихоньку начали отписываться, что они ложатся спать, желая Джорджу замечательного дня и не умереть от резкой смены часовых поясов. (Какие же у него прекрасные друзья, просто слов нет) Однако, прежде чем выйти на улицу, он еще раз оглядывает первый этаж, не понимая, о чем же он забыл, пока лениво блуждающий взгляд не выцепляет подозрительное пространство под лестницей, которого, по его скромному мнению, быть не должно. И да, здесь действительно еще одна дверь, только в этот раз металлическая, и трогать ее нет никакого желания. Тем более, что она заперта на замок и никак не поддается. Что ж, ладно. Рядом с этой дверью проходят трубы, куда-то вниз, и Джордж предполагает, что ведут они в подвал, а потому переживать особо нет смысла. На улице хорошо, прохладно, и настроение не портят даже звуки насекомых, постепенно сходящие на нет. Рядом с пристройкой к дому он замечает скамейку, сколоченную на удивление крепко (честное слово, даже ей он доверяет больше, чем той лестнице), а потому с чистой душой ложится на нее, подкладывая под голову руку и скидывая не до конца надетые кроссовки в траву, завороженно смотря вверх на то, как небо уже начинает менять свой цвет. И даже с его «бедами с глазами» он не может сказать, что это не выглядит прекрасно. Потому что это восхитительно. И да, он настолько заворожен этим, что даже не понимает, когда же засыпает вновь. И этому не мешает ни запах пота от футболки, ни шум листвы неподалеку, ни скрип несчастной калитки, ни даже ощущение чьего-то взгляда на нем.