Как же здесь жарко

Что ж, просыпаться в подозрительно незнакомых местах уже становится какой-то извращенной и очень странной привычкой по мнению Джорджа, когда он, страдая от невероятной духоты и жары (особенно в ногах, так странно, словно он их к батарее приложил), неожиданно нашел себя на улице на той самой скамейке, на которой… сегодня ночью прилег посмотреть на красивое небо. М, ладно. Может быть, не таких уж и незнакомых. Ему просто опять сложно собирать мысли, он только проснулся, хорошо? Нужно лишь немного подождать, прийти в себя…утопиться в холодной воде, это тоже было бы прекрасным… Бедная футболка снова мокрая и неприятно липнет к спине, как и, в общем-то, вся одежда, даже носки. Это противно, почему его глупое тело так потеет? Подумаешь, раньше он жил много севернее, и климат там был соответствующий, это не многое меняет. Ладно, многое. Это будет… несколько сложнее, чем он думал. После этого принятия он понимает, что от неудобной позы, в которой он проспал, может быть, пару часов, все тело неприятно ломит, в том числе и шею, поэтому садится на скамье он с ворчливым кряхтением, усиленно пытаясь размять мышцы, двигая именно теми, которые больше всех болели, находя в этом какое-то мазохистское удовольствие. Правда, от самой боли это не уберегает, и она все еще остается где-то на периферии, готовая в любой момент прострелить шею/спину/любую его больную часть тела (выбрать по желанию и выделить карандашом, болит у него временами все, поэтому выбор богатый). Какой же он старый временами. Пора уже обзаводиться внуками, скоро ведь развалится — и все, кто будет утешением для его родителей? (За свои двадцать четыре года Джордж, по секрету, встречался с кем-то около трех раз, и самые длинные его отношения не превышали трех месяцев — он слишком тревожный и социофобный для этого, честное слово, оно того не стоит; а можно перескочить эту стадию и сразу отдать родителям ребенка со словами «Это вам, внук, а я пошел»?) (Если быть еще более честным, то он уже предлагал это своим родителям — они, почему-то, не оценили, а ведь идея-то стоящая — они не докапываются до него, он не огрызается в ответ) Солнце — отвратительно яркое, оно слепит глаза даже когда Джордж в тени, и вставать совершенно не хочется, поэтому он продолжает сидеть, усталым (обычным) взглядом буравя видимый ему лес, взвешивая все «за» и «против» того, чтобы ночью пойти туда гулять — там же, наверняка, хоть и будет прохладнее, но паутина… насекомые… может быть, даже дикие звери… А вдруг там есть какое-то заброшенное здание с интересной историей?.. Или что-то вроде такого?.. — Джордж, милый, ты проснулся! А я только шла тебя будить, ты как раз вовремя! — послышался знакомый с недавних пор голос тетушки, и парень медленно повернулся на звук, морщась от боли в мышцах шеи (спать на лавочках нужно перестать, неужели прошлый опыт его ничему не научил?). — Ты выглядишь больным, пойдем в дом. Неудобно, небось, на лавке-то спать, зачем ты вообще из дома вышел?.. На этот лепет парень только закатил глаза в своей любимой манере, понял, что делает это не на привычный желтоватый потолок, а на небо с ярким солнцем, пару секунд пощурился, прогоняя цветные пятна, мелькающие тут и там, и действительно попробовал встать. Попробовал — и тут же сел обратно, потому что лодыжки словно лизнуло резкой болью при соприкосновении грубой ткани джинс и кожи, которая, почему-то, стала намного чувствительнее, чем должна бы быть. Поднял пострадавшую ногу, поднял штанину, максимально аккуратно закатывая ее до колена, и увидел на своей же коже выделяющееся по оттенку пятно, на площади которого уже начала слезать кожа. Выглядело это жутковато. Но сама по себе нога, если не давить на поврежденное место и вообще никак к нему не прикасаться, не болела, а потому Джордж, как любой человек, дружащий с логикой (это было смешно, правда?), закатал так же и вторую штанину, обул кроссовки, все так же их не зашнуровывая, и пошел в дом. Уже внутри он скинул обувь небрежным движением, так же легко закинул ее на обувную полку и пошел на кухню, с которой пахло чем-то вкусненьким и чаем. С фруктами. Приятно. Да и в целом, на первом этаже было хорошо. Пока на улице нещадно палило солнце, внутри было прохладно. По крайней мере, шанс того, что в самом доме он окочурится от жары становится все меньше и меньше. Странно-забавные занавески все еще висели на окне, только их уже не колыхал ветер. И все, в принципе, было таким же, каким Джордж видел ночью, разве что на столе появилась еда и чай. Скатерть на столе была такой же странной, как и занавески. Факт абсолютно бесполезный, но оттого не менее забавный для парня. — Эм… А есть что-нибудь от, я так полагаю, ожога? — спрашивает неловко Джордж, немного нервно поджимая губы, но смотря, тем не менее, прямо на удивленную его вопросом Мюриэль, которая, нужно отдать ей должное, быстро сориентировалась и поднялась с места, отставляя стакан в сторону. — Когда ты успел? Где болит? В целом как себя чувствуешь, голова не кружится? Ты мне еще на улице показался слишком бледным, но я все скинула на ваш климат, ах, не нужно было, — бормотала она, ища что-то в ящике стола, пока Джордж, устав стоять, наконец сел на стул, стирая пот со лба, отчего челка неприятно мокла и липла к коже. Он не создан для таких температур, это точно. Тетушка достает мазь, и парень вздыхает с облегчением — по крайней мере, это будет нормальная помощь, а не народная медицина (на нем ее не практиковали, но, на самом деле, Сэм рассказывал о ней довольно странные вещи, и проверять на себе все «божественные свойства подорожника» не особо хотелось). — Держи. Сам сможешь втереть? — женщина дожидается утвердительного кивка и садится за стол, пока Джордж сгибается в три погибели, втирая приятно прохладную (как?) субстанцию в кожу, отдирая на ходу мертвые ее частички. После он отдает мазь обратно и моет руки, чтобы вернуться за стол, протягивая руку к своему (ну, это очевидно) стакану с чаем. — Итак, я многое о тебе не знаю, но, думаю, мы это наверстаем. Как насчет начать с простого? Как твои успехи в школе? Готовишься к экзаменам? Однажды, Джорджа спутали со школьником и не пустили в кино. Пришлось доставать паспорт и доказывать, что нет, он не поддельный. Ему было двадцать два, и из всех их дружной компании он был самым старшим. Потом появился Сэм, и они поделили обязанности. Так вот. Стоит ли ему идти за паспортом? Так сконфуженно он не чувствовал себя очень давно. Тем временем, Мюриэль все еще ждала его ответ, неторопливо попивая чай, закусывая печеньем. — Замечательно, — Джордж издает нервный смешок, зачесывая ладонью челку назад, — Восемь лет назад сдал свои первые экзамены, экстерном получил среднее специальное образование, полетел учиться на материк, получил высшее образование. Эм, мне двадцать четыре. Почему-то очень часто, когда люди узнавали его реальный возраст, то очень сильно удивлялись. В его жизни это уже было правилом, и оно не давало осечек. Так и в этот раз, тетушка выглядела невероятно удивленной. Стоит ли ему ожидать вопрос об «эликсире вечной молодости»? — Ой, но ты выглядишь таким молодым, я и не подумала… Как неловко вышло…- Мюриэль смущено хихикнула, но продолжила; весь ее вид ненавязчиво располагал к общению, особенно какая-то лукавая улыбка, застывшая в светлых глазах. — В любом случае, я не забираю своих слов обратно. Расскажи мне о себе все. Ну, Джордж и рассказал ей все, о чем знали его родители (т.е. без упоминаний о том, как Уил учил его варить наркотики на дому, Ники — делать лук и затачивать стрелы, попадая в цель с невообразимых поз и позиций, а Эрет — искусно и складно врать на примере его преподавателей; да, именно, Уил даже здесь отличился, как всегда). Рассказ вышел на диво скучным. Интересно, почему? Говорить с Мюриэль было приятно. Как минимум, она была внимательным слушателем, и если бы все свои подростковые обиды на излишне авторитарных родителей он не вывалил на своих друзей в свое время, то вполне мог бы начать плакаться об этом сейчас. Но реальность была такова, что кроме своей скучной жизни ему не о чем было рассказать. Это могло бы быть грустным. Если бы не его учеба на материке, о подробностях которой он не рассказывал вообще ничего (а зачем его родственнице знать, что он знает, как в домашних условиях сделать динамит, стараниями Сэма? Или что он немного разбирается в оккультной ритуалистике и однажды они с Джеком напару вызвали какое-то облако, которое даже ответило им на вопросы?). (может быть, его друзья были малость больными, но ему так нравилось среди них, кто бы знал) -А ведь у тебя нет одежды для нашей погоды, верно? — в один момент произнесла тетушка, и Джордж, лениво пожевывающий черничный пирог, оживился — как бы ему ни не нравились его белые руки и ноги, носить нужно что-то более открытое, чем вся его одежда, и с этим были определенные проблемы. — Я хотела предложить посмотреть тебе одежду. Знаешь, мы в хороших отношениях со многими соседями, и иногда они приносят нам старую, но хорошую одежду. Часто я ее перешиваю на что-нибудь другое, но, думаю, мы сможем найти тебе что-то подходящего размера. И что-то более приятное, чем эта унылая черно-белая палитра. О, нет. Не лишайте его любимых черно-белых вещей, он на сто процентов уверен только в них! Но они все равно поднялись наверх («Лестница…мой худший враг…»), в комнату самого Джорджа, где все еще стоял его неразобранный чемодан. Женщина уверенным движением открыла тот самый пузатый деревянный шкаф, из которого дыхнуло вековой, как показалось, пылью, и так же уверенно начала вытаскивать вещи. Пока она делала это, парень хотел отписать в беседу, что он жив и все еще не помер, но, к своему разочарованию, понял, что смартфон сел. Допустим, это не так плохо. Здесь все еще есть электричество, и к вечеру заряд будет снова полон. — Думаю, это все, — улыбнулась женщина, отходя к двери. — Можешь начинать. Выбери себе что-нибудь из этого, можно даже что-то не черно-белое. И она уходит совершенно беззвучно, прикрывая за собой дверь. Джорджа пробирает дрожь, а вдруг она стоит по ту сторону и прислушивается ко всему, что здесь происходит? Но он быстро успокаивается, потому что между дверью и ковром под ней есть определенное пустое пространство, и если бы кто-то стоял по ту сторону это было бы очень даже заметно. Но там никого не было. И хорошо. (он и так не сможет нормально спать здесь после инцидента с тем насекомым, если бы еще это…) Вся одежда, которую достали, для него — желто-синее* месиво, и черный с белым проглядываются с трудом. Тем не менее, сразу же, без примерки, именно эти вещи он сразу откладывает в сторону как то, что, скорее всего, будет носить. С остальным… сложнее. Хотя, есть ли смысл заботиться о цветовом сочетании одежды, которую все равно никто, кроме его родни (хоть и далекой, хотя и не очень) не увидит? С этими мыслями он начал перебирать вещи, откладывая понравившиеся по фасону или ткани. На самом деле, эта одежда и впрямь была не так плоха, как он думал сначала. Однако, в первый раз он решил не рисковать и сменил свою порядком взмокшую одежду на темные бриджи с кучей карманов (их было шесть, и да, это определенно было важно!) и какую-то футболку цвета экрана смерти* с прямоугольником с текстом «error 404». (да, он прекрасно разбирался в тех оттенках, которые он мог различать) Ему это показалось символичным, ладно? По крайней мере, это забавно. С этих пор он не найден*, все, извольте не тревожить. В любом случае, всю остальную одежду он повесил обратно, а то, что отобрал для себя разложил по полупустым полкам. Полюбовался на себя в мутное зеркало в шкафу, в котором почему-то отражалось две его тени, а не одна. Покривлялся, да закрыл его — если он начнет думать об этом, то, несомненно, накрутит себя и не будет выходить из комнаты (все по заветам Бродского, с другой стороны). И вообще, у него нет связи с внешним миром. Самое время ставить свою технику на зарядку. Когда он спустился вниз, максимально надежно удерживаясь за перила и при этом имея максимально спокойное лицо (по крайней мере, он на это надеялся), Мюриэль закатила глаза к потолку, протирая пыль (которой не было) со шкафов на кухне. Когда техника уже была на зарядке, Джордж вернулся наверх, чтобы закончить разбор своих вещей. А после можно будет послушать свою проснувшуюся (зачем) совесть, которая говорила, что нужно помочь родне, и действительно выпросить какое-нибудь задание. Желательно, в доме — после такой подставы с ногами выходить на улицу, пока солнце все еще в зените (или немного ниже), не особо хотелось.