Как же здесь жарко

— В общем, располагайся так удобно, как можешь — дорога будет длинной, прямо как ты, так что даже лечь спать можешь, — легко улыбаясь, произнес его друг. — Тут кстати потолки низкие, так что… Если бы он сказал это буквально мгновением раньше, то Уил, может быть, и не ударился бы лбом о какую-то железную перекладину, тихо матерясь. Но, что произошло, то и произошло, и он вынужденно пригнулся — однако, даже так он задней частью шеи касался холодного металла потолка. Шарлатан* на это злорадно похихикал и закрыл за старым другом люк, погружая все пространство субмарины в холодный синий свет, исходящий от специальных ламп. Вещи в чехле от гитары звякнули, когда он снял его со спины, чтобы поставить у стены. Хоть он и не любил расставаться с тем немногим, что по праву считал своим, он знал, что люди, находящиеся на борту, ничего с ними не сделают. — Долго это все будет длиться? — спросил он, усаживаясь на одну из низких коек; кажется, синяк на лбу уже начал образовываться, потому что тупая боль все никак не проходила. — Ну, знаешь, руки чешутся подорвать кое-что, вот прям не могу… — Воу, ходячий криминал, успокойся, — Шарлатан хмыкнул, присаживаясь напротив. — Этот маршрут очень сильно отличается от того, по которому мы ходим обычно, вплоть до того, что два часа пути растянулись до двенадцати, так что шутка про «поспать» вообще не была шуткой. Знаешь, ничего не имею против тебя, но твое желание просто так смотаться на другой континент оно, ну, абсолютно тупое. — Это не твое дело, друг, — протянул Уил, откидываясь назад; шум воды успокаивал, и разум медленно, но неизбежно погружался в сон. –Просто не твое дело. — Да мне вообще похуй, просто если нас выловят пограничники, то поляжем мы все, — собеседник поднял руки в успокаивающем жесте, тем не менее, умудряясь выглядеть достаточно властно и зловеще. Тем не менее, после этого он утомленно вздохнул. — Кретин, конечно, полный. Спи, я тебя потом подниму. Уил сонно угукнул, даже не утруждая себя принятием более удобного положения, заворачиваясь в легкий плащ. Проснулся он уже спустя пару часов, все в той же обстановке, но с невыразимо сильно болящими мышцами спины и шеи. — С-сука… — протянул он, неловко поднимаясь на ноги; он забыл про низкий потолок и снова ударился лбом, отчего в глазах помутнело; он чуть не упал, успев вслепую схватиться на второй ярус кровати. — Еб твою мать, ебучие железные перекладины! Айщ… — О, ты проснулся, — подметил незнакомый голос, и парень обернулся на звук, чтобы увидеть в дверном проеме человека в фиолетовой толстовке, каким-то скептичным взглядом окидывающего стоящего с согнутой шеей его. — Тебя там капос* звал, так что двигай. Несмотря на то, что говоривший выглядел достаточно неприметно и даже невинно в какой-то степени, голос у него был серьезным (но не угрожающим; еще бы, кто в здравом уме угрожал бы ему?). Уил и сам выглядел максимально безобидно, большинство его одноклассниц вообще думали, что он способен только на разрушение чужих планов на будущее и разбитие хрупких девичьих сердец. (никто даже и не предполагал, что его, как террориста, будет знать вся страна) — Да, ладно, веди меня, маленькая фиолетовая пешка, — насмешливо произнес он, вынужденно следуя за парнем; более высокий рост временами наводил на мысли о его превосходстве над другими, и это было не то, чтобы очень хорошо. М, головой он это понимал. Но язык у него всегда был быстрее его вроде как здравого разума, что очень часто было причиной его проблем. Задняя сторона шеи все еще неприятно касалась потолка. Вот это был именно тот момент, когда он задумывался о том, что быть высоким все же не так хорошо, как многим кажется. — О, многоэтажка! — довольно произнес Шарлатан, стоя в какой-то комнате, заполненной деревянными грубо сколоченными ящиками с блокнотом в руках. — Ты вовремя, мы буквально в двух часах от Континента. Поможешь пока все пересчитать, раз уж мы в одной лодке. — Чтобы не тонуть одному? — хмыкнул Уил. — Именно. Присоединяйся, у нас тут весело. Можешь даже остаться с нами навсегда, твои навыки все еще могут пригодиться. — Я помолвлен, чел. Моя прекрасная суженная будет против такой… незаконной работы. На этом моменте Шарлатан захохотал. — О, если бы Ники слышала, что ты только что сказал, ходить бы тебе с простреленными коленями, -он утер набежавшие слезы. — Но это было прекрасно, надо бы записать. — Для твоего алкаша? — Именно, друг. Для моего мертвого алкаша. — А…А. Понял. Они помолчали — Уил из солидарности, Шарлатан — уйдя в свои мысли, тем не менее, оставаясь со своим любимым зловещим видом, покручивая в руках тот самый несчастный блокнот. Когда до предполагаемой «безопасной точки» осталось буквально полчаса, он сел перебирать взятые с собой вещи, с удовлетворением замечая, что ничего никуда не пропало и все лежит на своих местах. (даже взятые с собой на случай «важных переговоров» парные глоки) — Давай, старик, вываливайся. Их «безопасное место» представляло собой какой-то слишком густой лес, абсолютно не просматриваемый ни сверху, ни с боков. На его Родине такого не было, а потому он, пока люди в абсолютно неприметной одежде разгружали лодку, задумчиво щупал всю окружающую его зелень, отрывая от нее сумевшие заинтересовать его листья. Климат здесь, конечно, был отвратительным. Когда на него жаловался Джордж — это звучало как простое нытье, и над этим, на самом деле, было забавно хихикать, потому что его друг то же самое говорил и про их родной Континент. А сейчас он понял — смеяться над этим не надо было, вот, пожалуйста, последствия. Это все карма, не иначе. — Пойдем, покажу кое-что, — его хлопнули по плечу, и Уил обернулся, чтобы увидеть ухмыляющегося Шарлатана, в рубашке с закатанными рукавами и извечной дурацкой шапке. Он повел его дальше, вглубь леса, пока они не вышли к какому-то каменистому возвышению, заросшему мхом. От этого места, почему-то, словно тянуло холодом, и Уил, уже сталкивающийся за свою относительно недолгую жизнь с чем-то подобным, вспомнил кое-что. (когда железный штырь проткнул его тело, он чувствовал такой же холод) Если это опять какая-то паранормальная херня!.. А, впрочем, Джордж про что-то такое и писал. И та штука в подвале, абсолютно-не-выглядящая-нормально, опять же. (почему именно он постоянно ввязывается в подобные ситуации? аргх, у него же для них слишком спокойный характер, это несправедливо!) В каменистом выступе, когда они подошли ближе, стал виден невооруженным взглядом какой-то проход, темный внутри настолько, что казалось, что кто-то просто повесил черную плотную ткань прямо перед входом. Если это не какие-нибудь катакомбы древних народов мира, чудом сохранившиеся до наших времен, то он разочаруется. — Если я правильно понял, то тебе надо куда-то туда, — начал Шарлатан, подсовывая ему под руку ощутимо толстую палку с намотанным на нее тряпьем, от которого подозрительно знакомо пахло горючим. — Сейчас нам малость не по пути, но мы еще свидимся. И, — он притянул Уила за ворот жизнерадостно-желтой рубашки, притягивая ближе к лицу, — я хочу верить, что это все — простое совпадение, но верится с трудом. Там, куда ты идешь, сейчас такой пиздец творится, что лучше не лезть. Но ты уже здесь, а поэтому могу сказать только одно — если ты лезешь в это дерьмо, то я достану для тебя столько тротила, сколько понадобится. Он отпустил его, развернулся на каблуках ботинок, уже нещадно замаранных прибрежной грязью, и пошел обратно, оставив Уила наедине со своими мыслями, поигрывая непонятно откуда взявшейся в руке игральной фишкой. Куда же влез Джордж, что ему о ситуации… непонятно где вот так рассказывает Шарлатан, временами мразь редкостная, но отважная? Впрочем, это не так важно. Уилбур достал из кармана повязанного на поясе плаща зажигалку, чиркнул пару раз по кончику тряпки и, когда она разгорелась, аккуратно вошел внутрь каменной, как выяснилось, пещеры, освещая себе спуск вниз, состоящий из выбитых в камне ступеней, на которые еще поверх прибили доски. Видно было, что этим проходом если не часто, но все равно пользовались. Интересно, долго ли ему идти? Гоги, вроде как, где-то на юге страны, так что, в теории, час или два? Может быть. Он не уверен. Отвратительное место, как же оно давит на мозги! Он словно слышит голоса. И каждый из них упрекает его, хоть он и не понимает, в чем именно. В том, что родился? В том, что имел активную политическую позицию и не позволил тому мудаку занять место президента? Как же здесь холодно, все-таки. Он снова надел плащ, но даже он не спасал. Словно этот лед был уже внутри. Словно пророс в нем, как какой-то паразит, не позволяя сделать глубокий вдох. Черт возьми. Нужно просто дойти до конца. Просто сделать это быстро. Гоги в этом дерьме один, и он не может знать наверняка, что остальные уже прилетели — когда он отчаливал с Шарлатаном, все рейсы неожиданно задержали из-за каких-то поломок. Вдох. Выдох. Ему мерещатся люди, вылезающие прямо из стен. Они тянут к нему свои скрюченные пальцы, захватывая в тиски одежду, и затягивают в стену, не обращая внимания на то, что он задыхается, ему почти физически больно от этого. — Это просто галлюцинации, — повторяет он для себя, нервно хихикая. — Конечно же, это все не реально. Просто я накануне все же нанюхался чего-то, пока мы переписывали товар, вот и мерещится всякое дерьмо. Нужно просто перестать себя накручивать, это ведь так легко! (громкие звуки взрывов по всему городу, плач и крики, запах пороха и горелого мяса) (паника горожан и триумф, попеременно сменяющийся ужасом происходящего) (штырь, торчащий внизу из подорванной стены, он должен быть достаточно прочным и не сломаться от его веса) (я…я хотел не этого…все должно было быть по-другому…) Он бежит по темному, освещаемому только факелом, каменному коридору, слыша, как пульс стучит в голове, оглушающе громко, и ускоряется, потому что это невозможно терпеть. Есть причины, почему он всегда был с кем-то в компании. Есть причины, почему он никогда не помнил о прошлом. Чехол от гитары мерно позвякивал вещами за спиной. (ты все еще можешь пустить пулю в лоб, Уил) Когда он замечает, что впереди уже светло не от освещения факела, то готов молиться всем богам, потому что это воистину благословление. Настырные голоса отступают, а он все еще бегом, перепрыгивая ступеньки, поднимается вверх, чтобы вновь оказаться в лесу, пусть и не таком густом, как до этого. Просто лес. Природа. Птички поют, листья шелестят от ветра. И никаких голосов. Прекрасно. Он не чувствует того, как жалобно ноют ноги, продолжая идти вперед. Останавливается возле какого-то углубления в земле, швыряет туда все еще горящий факел и закапывает сухой землей, в результате чего неизбежно портит свои кеды. А после продолжает путь, все еще чувствуя этот пронзительный холод внутри себя. (он не видит синие следы, которые оставляет за собой) Постепенно лес сменяет какое-то каменное плато с какой-то возвышенностью посередине. Там горит свет, а рядом стоят две палатки, и даже исходят какие-то голоса, а потому он не может придумать ничего лучше, чем идти к ним, кто бы там не сидел. Удивляется ли он, увидев там Джорджа? Ничуть. А вот он, похоже, очень даже да. …Почему он так смотрит на него?