Как же здесь жарко

Возможно, бежать в ночь через лес от потенциально опасной для него личности было не самой лучшей идеей. Но, если верить статистике, почти все его идеи были такими. (особенно, если ввиду некоторых обстоятельств он оставался с проблемами один на один: решение забить на больной зуб, чтобы после выбить его дверью, а не начать своевременное лечение; решение залезть на старенький маяк с ржавой лестницей, и последующий за ним невероятный полет с десяти метров, на которые он смог подняться, благо снизу был крепкий Сэм, падать на которого в разы приятнее, чем на холодную мокрую землю…) (он не безответственный, ладно? он просто не утруждает себя просчетом последствий своих действий, все нормально, это даже почти не мешает ему жить) В общем, уровень своего идиотизма он понимал. Легче от этого не становилось, и потому на это он тоже забил. (он просто отсеивает важное от всего остального, а самобичеванием ведь можно и потом заняться, дома, например) Если бы не обстоятельства, то находиться в лесу было бы в разы приятнее. Но имеем дело с тем, что есть, а потому его ладонь, так неаккуратно раненая им же самим о копье, все еще ныла и даже немного кровоточила, лук уже давно был отброшен за ненадобностью (наверное, получать связкой веток по лицу, если это вообще было лицо, не очень приятно…но кого это вообще волнует?). Дыхание сбивалось все сильнее — Джордж не был спортсменом, а бегать по лесу почти в кромешной темноте было сложно. Неудобно торчащие корни деревьев так и норовили неудобно попасться под ноги, словно желая, чтобы глупый человек упал, ободрал колени с локтями и вообще — нечего тут из себя героя строить. Но он бежал, потому что чувствовал чужое дыхание слишком отчетливо. Чужое настойчивое преследование несколько… напрягало. (ну так, совсем немного; за всеми людьми время от времени гонятся Боги, да? это совершенно нормально, с каждым бывало) (он все еще совершенно точно не боялся, просто адреналин неожиданно подскочил, а так все нормально; по крайней мере, его хотя бы не хлещут ветки по лицу — они тут слишком высокие, он не дотягивается) Но, кажется, он слишком обрадовался, когда увидел, куда они по итогу прибежали — поляна, не скрытая деревьями от тусклого света луны, продуваемая, казалось, всеми ветрами. Где-то рядом мерно шумела вода, словно ручеек или родник. Это могло бы быть невероятно милым местом, подходящим для какого-нибудь полуночного пикника. Да даже ночевка с палаткой здесь была бы незабываема — это место ощущалось как-то иначе, чем весь остальной лес, более спокойно. И это было бы прекрасно. Но он уделил слишком много своего внимания этим деталям, ну вот никак ему сейчас не помогающим. По крайней мере, именно так он себе объясняет тот факт, что он упал. Причем, сделал это на всей скорости, действительно сдирая кожу на коленях и на ладонях до кровоточащих ссадин. (ой, черт, кажется он еще и на камни налетел, как, блядь, неприятно…) Падать было неприятно. Но он не чувствовал, как кислота разъедает ему ногу — значит, могло быть и хуже. Из плюсов — он живой, в сознании и не помирает от жары. Из минусов — на него кто-то сел (ладно, будем честны, он знает, кто тут такой наглый), откладывая в сторону здоровенный топор. Сел, конечно, не полностью — Джордж не чувствовал, как у него ребра прогибаются внутрь. Возможно, это могло бы быть сомнительным плюсом, но неприятное давление ощутимо мешало нормально дышать. — Ничего не имею против, но ты тяжелый, — практически шипит Джордж, упираясь содранными руками в землю; порезанная ладонь болит намного сильнее, чем другая, кровавая корка, успевшая образоваться за время погони, содралась, и парень действительно теперь опасается занести в свою кровь какую-то мерзость. (на одном из уроков по биологии им показали фильм про мужчину, который порезался, пока плавал где-то-там, а потом он ослеп, и это точно не самая позитивная вещь, которую ему пришлось увидеть; с другой стороны, он сейчас не в воде, и может все будет не так плохо…) (но она может загноиться, если не обработать? Помимо медицинской части, это, кстати говоря, дико больно) — Ничего не имею против, но вы сами в это влезли, — ответили сверху десятком голосов, больно ударяя по рукам, вынуждая поверженного затаиться, почти никак не сопротивляясь. — Зачем, кстати? Вы же не местные. Чужие руки при этом почти любовно оглаживали его шею, аккуратно смыкаясь почти под подбородком, но еще не душили, просто давали понять расстановку сил в данной ситуации. Джордж недовольно пробормотал что-то в землю, не желая так легко принимать свое поражение. Обидно, все-таки, быть побитым. — Хотя, это было забавно, — продолжал размышлять Бог, все еще сидя на нем. — Ну, знаешь, раньше никто в меня самодельными игрушками не кидался, имея под рукой нормальное копье. — Эта «игрушка» смогла нанести тебе урон, так что не недооценивай ее, — недовольно-обиженно пробурчал Джордж, повернул голову вбок. — Хочешь настоящую игрушку — так скажи, не вопрос, я приеду в следующий раз и изобью тебя плюшевым медведем. Или лосем? Есть вообще предпочтения в этом? Откуда-то издалека донеслось насмешливое карканье, а от невольного собеседника — только восхищённое цыканье. — А с чего ты вообще взял, что следующий раз будет? — голос с обычного, даже слегка дружелюбного, сменился неожиданно резким и острым шепотом, словно разрезающим кожу головы с каждым словом, проникающим глубже и идеально разрезающим его изнутри. — С чего ты взял, что я тебя отпущу сейчас, а не вырву тебе позвоночник? Или еще что-нибудь? А? Под чужим весом даже дернуться не получилось, только послушно замереть и почти не дышать. (он собирается сделать глупость, черт подери) Запах влажной травы перебивал все остальные ощущения, и Джордж цеплялся за него, как за ту самую соломинку цепляется утопающий, по максимуму возвращая себе хотя бы подобие спокойствия. (глупость-глупость-глупость) — Ну… Я красивый? (мать твою) Бог на нем рассмеялся, и напряжение, повисшее в воздухе, немного спало. Казалось, даже дышать стало немного полегче. — А еще? — игриво спрашивает Дрим, и Джорджу не остается ничего другого, кроме как говорить весь бред, который придет к нему в голову. Ну, что ж, это программа «сдохни или умри», а как иначе назвать то, от чего у социофобного фрилансера начинают гореть от смущения и уши, и лицо, и даже шея, вроде? (почему он все еще смущается от чего-то подобного? это очень неудобно) (но это, пожалуй, самый гениальный в своей тупости план, который он мог бы придумать, находясь буквально под другим парнем) (который все еще был местным святым, какой кошмар) — Очевидно, из меня выйдет очень удобная кровать. Ну или стул. Ведь ты все еще сидишь на мне, ах, — выдохнул Джордж, а после чихнул. Делать это в траву было не очень. То есть, его организм решил, что от недолгого лежания на холодной земле под горячим телом он заболеет? Серьезно? Только вот этого не хватало. Дрим подвис, обдумывая сказанное, и Джордж решил, что самое время для чего-то еще более тупого, чем можно и добить его. Ну, или себя добить, тоже неплохо. Он так и видит, как Уил притаскивает его труп врачам со словами: «Где хоронят идиотов, откинувшихся от смущения?» Но, знаете, это ведь действительно работает. Никто его не рубит топором, не душит — все более или менее терпимо. Ну, насколько это вообще возможно. — К тому же, — продолжил он, — если ты дашь мне перевернуться, то сможешь на мне попрыгать. Я не лошадь, конечно, но кто знает твои желания. (он не думал, что может так громко кричать в своих мыслях) Он буквально слышал, как у абсолютно деревянного в области подкатов Бога двигаются шестеренки в голове, силясь объяснить, что вообще происходит. Сам Джордж даже не пытался это понять — он просто делает то, за что потом ему будет очень-очень стыдно. (почему потом? уже, уже стыдно) Смешно, но ему действительно дали перевернуться на спину — над головой блестели звезды на безоблачном ночном небе, на ближайшем дереве сидела стая птиц (ворон, судя по звукам), а на нем все сидел Дрим, устраиваясь удобнее. (он все еще слишком смущен, о, черт) Глупое нарисованное на маске лицо все смотрит на него, пока Джордж разминает руки, попутно разглядывая порез, как оказалось, достаточно большой, начавший синеть и отекать. Неприятно. Сам он это обработать не сможет. После этого парень начал опасливо смотреть на Бога, хотя опасности от него уже не ощущал. Просто странноватый старшеклассник сидел на нем, неприятно давя своим весом на низ живота и упираясь коленями под ребра. Молчание затягивалось, и Бог потянулся к топору. — «Нет. Нет-нет-нет, ты слишком быстро пришел в себя, надо опять грузить», — пронеслось в чужой голове почти капсом, когда Джордж перехватил руку Дрима, отчаянно сжимая. — Если хочешь меня убить, то сделай это в чем-то другом, а не в отвратительной желтой толстовке! — категорично заявил он. — И не топором. О, неужели это снова насмешливое карканье? Его уже начинают раздражать эти вороны, честное слово. — Она зеленая, так-то. — Ты будешь порицать меня за то, что я родился с дальтонизмом? Как это низко с твоей стороны, я ожидал от тебя большего. Как ты вообще живешь с осознанием того, что у тебя нет совести? И Дрим снова подвис. Идеально. Поскольку до своей кислоты он дотянуться не мог физически, как и до ножа, мирно лежащего в кармане, выход был один — использовать тяжеленный (на вид) топор. Сможет ли Джордж поднять его одной рукой — это совсем другой вопрос. Просто нужно дождаться нужного момента. — Знаешь, под тобой так приятно лежать. Не против стать моим одеялом? — добил Джордж, отчего Дрим, находящийся до этого в подобии ступора, поднял голову вверх, всем своим видом выражая отношение к странному приезжему. (днем он не казался таким отбитым) И это идеальный момент. Так резко, как только может, Джордж хватает топор за рукоять и замахивается на открывшуюся шею. Оружие, действительно оказавшееся достаточно тяжелым, движется больше по инерции, чем на силе парня, но и это работает, потому что он буквально видит, как необычная сталь режет чужое горло, раскрывая кожу, входя в нее, как горячий нож в масло. Кровь капает на его толстовку, топор отлетает куда-то в сторону, а Дрим хватается за шею. Парень собирает свои силы и скидывает с себя охотника, откатываясь в сторону, и пока тот приходит в себя, он поднимает топор, удерживая его двумя руками и подходя ближе. — Вот и верь после такого людям, — хрипло замечает Дрим, поднимаясь на ноги; Джордж содрогается, когда видит, что резаная рана почти затянулась, оставив после себя аккуратный красный рубец. Ну а что он хотел, ввязываясь в охоту, где его противником является местный Бог Охоты на пару с Удачей? На самом деле, он сомневается, что сможет драться таким тяжелым оружием. И именно поэтому у него очень быстро выбивают его из рук прицельным ударом ноги, заставляя отступить на пару шагов. Тогда-то он и увидел, что отступать дальше некуда — ниже по склону был обрыв, и вода шумела именно там. (твою мать) Но делать было нечего — он достал из кармана остатки бинта с ножом, наскоро наложил повязку на ладонь (лишь бы еще больше грязи не занести, обрабатывать совсем нечем!) и приготовился отбиваться. На самый крайний случай он сможет обогнуть его и снова побежать. (кислота грела руку, вытащенная тайно и спрятанная в карман толстовки) — О, Джордж, ты серьезно? — тянет смешливо Дрим, но что-то подсказывает: один промах — и ходить парню с проломленными ребрами. — Ты правда думаешь, что этой иглой сможешь мне что-то сделать? — резко шипит, перебрасывая топор с одной руки в другую так, словно он ничего не весил. (он сумел обидеть Бога? надо же, вышел на новый уровень) — Ну, с теми стрелами же вышло, — пожимает плечами он и еле успевает отклониться вбок, скорее интуитивно, чем осознанно — рядом свистит сталь топора, а кожу обдает жаром другого тела, оказавшегося рядом слишком быстро. И кружить в этом смертельном танце совершенно не страшно, скорее просто адреналин снова скачет, как бешеный, отчего это становится даже чем-то приятным. (он даже думать не хочет, в каком эмоциональном упадке будет после этого) Лезвие только чудом не задевает Джорджа, пока он пытается хоть как-то ножом достать Дрима, и это точно является провальной затеей, поэтому когда охотник в очередной раз делает большой замах, открываясь, парень плескает в него кислоту, отступая так, чтобы его не задело. Он слышит, как шипит чужая маска, растворяясь*, как громко матерится ее обладатель, сначала поднося к ней руки, а после одергивая, временно дезориентированный. (как же неприятно) Джордж бросается на него, опрокидывая на землю, и теперь он сверху, прижимая лезвие к чужой шее, ногой отпинывая топор подальше. Из щели на него злобно-восхищенно смотрит желтый глаз, очень похожий на кошачий, и парень сильнее давит на не сошедший полностью шрам, заставляя его снова открыться. — Все-все, сдаюсь, — хрипит Дрим, перехватывая чужую руку. — Считай, поймал. Джордж недоверчиво смотрит в ответ. — Честно. Все, доволен? — И ты, по правилам этой Охоты, теперь должен мне желание. Но смертельно ранил я тебя два раза, а потому ты должен мне вдвойне, — заключает он, медленно отводя нож. — Тц, — чужое недовольство ситуацией невозможно не заметить. — Технически да. Что тебе нужно, странный приезжий парень? — Уничтожение Яйца. (если бы ты только знал, что ты просишь) Он не мог видеть чужое лицо за сломанной маской, но буквально чувствовал, насколько эта тема неприятна. — Хэй, Джордж, ты нашел себе парня? — несмотря на контекст, взволнованно донеслось с другой стороны обрыва. Парень удивлено поднял взгляд. — Сэм? Народ? Вы… Вы как вообще тут? (он так и не понял, насколько ядовита его кровь)