Как же здесь жарко

Последним, что он помнил, было то, как придурок в маске швырнул его на землю — и после накатила такая боль, что даже дышать было больно, словно ребра проломило. Но сейчас, понемногу приходя в себя, он понимал — если бы у него действительно были такие травмы, то дышать было бы гораздо сложнее. Но он чувствовал себя… нормально? Голова кружилась (где бы он не находился, но он смог спустить одну ногу вниз, отчего перестал вращаться в пространстве как на гребанной карусели — и то хорошо) и подташнивало, но после некоторых ночевок он чувствовал себя намного хуже, так что сейчас он был вполне себе здоров. После он сел, найдя себя на чьем-то диване в чьем-то доме — приятные однотонные стены с картинами и детскими рисунками, приглушенный свет из-за прикрытой двери, большой диван (слишком большой), очаровательные торшеры, пушистый ковер и окна, сейчас занавешенные. Было такое чувство, что он попал в дом к семейной паре. Но, если учитывать то самое «последнее, что он помнил», то он не мог оказаться в таких условиях. Все еще оставаться в лесу, простужая все, что можно, лежа на холодной земле — да запросто. А вот быть подобранным какими-то супругами… Откуда им там взяться? Спину прострелило болью — в лежачем положении он даже и не заметил бы ее, но сейчас она проявилась неожиданно ярко, отчего парень скривился. Но даже так она была словно какой-то приглушенной — он знал, что могло быть намного, намного хуже. (металл в груди, ржавый и холодный — такое не забывается, даже если очень хочется) С недовольным кряхтением Уил поднялся на ноги, опираясь на спинку дивана, и еще раз осмотрелся. В таком положении он снова осмотрел помещение, в котором пришел в себя — ничего нового толком не увидел, разве что теперь держал в уме лестницу наверх. К тому же, на вешалке у двери висел его потрепанный плащ, а рядом на стену опирался чехол от гитары с разными полезными штуками. Он тяжело выдохнул и поправил челку, задумчиво глядя в потолок, а после — на свет от двери. Несколько раз перевел с одного объекта на другой, а после обратно. В общем, его мольбы были услышаны — из другой комнаты, приоткрыв дверь, вышел уже смутно знакомый ему паренек, друг Тома, но уже в более домашней одежде, а главное — без капюшона. Поэтому Уил и разглядел то, что под ним скрывалось — бараньи рога, еще сравнительно небольшие, но все равно внушительные, и бараньи же уши, торчащие из-под кучерявых светлых* волос. Он выглядел странно. Но Уил все еще был в своем свитере, испачканном в чем-то, напоминающем синюю кровь, а потому не ему судить вообще — он сам не намного нормальнее его. (к тому же, еще раньше он видел самого настоящего демона, и парня с кошачьими ушами, и, конечно, не надо забывать про лучшего, но обидчивого пушистого мальчика, так что это, по-видимому, здесь было в порядке вещей) Вышедший парень выглядел напряженным, но достаточно благожелательным, чтобы не выпустить в него обойму какого-нибудь древнего ружья (а это он определять умел), так что Уил, как мог, дружелюбно улыбнулся (в этот момент снова стало больно даже банально стоять, а потому вышло из него, наверное, жалкое зрелище). — Снова привет. Уверен, что мы уже виделись раньше. В таком состоянии он даже не смог бы в случае чего отбиться от атаки. Ужасно. — Со мной парень был, помнишь? Он здесь? Вышедший поджал губы и покачал головой, вернулся за дверь — загремели какие-то склянки — и вернулся с какой-то жидкостью. — Мы только вас нашли. Держи, выпей, — на недоверчивый взгляд он пояснил. — Ничего опасного для тебя, просто зелье регенерации. Ага. Зелье. Регенерации, мать его. (Джорджа нет Джорджа нет Джорджа нет Джорджа нет Джорджа нет Джорджа- он снова один черт возьми) Почти эликсиры из «Ведьмака», да. В любом случае, он принял эту странную штуку из чужих рук и, снова присев на застеленный диван, откупорил пузырек и выпил в несколько глотков. И все места, до этого болящие, словно огнем ошпарили. Но парень перенес это молча, сжимая простынь в кулак, а когда это закончилось — облегченно выдохнул, натыкаясь на насмешливый взгляд. — Что? Я не каждый день такое ощущаю! — воскликнул он. — Сейчас ночь, поэтому будь тише. Будь добр. Сейчас этот парнишка был спокойнее, чем там, на опушке леса — более собранный, но при этом уверенный в себе, словно он сейчас был на своей территории, а потому абсолютно не боялся незнакомца и того, что он мог сделать. Уилбур криво улыбнулся — сейчас он бы и не сделал ничего, не совсем же идиот. — Почему я здесь? — Потому что у тебя был ушиб позвоночного столба, — парень сложил руки на груди, а после вздохнул тяжело и сел рядом. — А еще ты был с Томми, и забирать его, оставляя тебя одного было, ну, знаешь, некрасиво. Да и жалко. Они посидели еще немного, обдумывая каждый свое, и Уил снова вырубился, прямо в сидячем положении. Проснулся он, впрочем, в том же положении, от того, что ему в глаза бил солнечный свет. Попытался выпрямиться — и жестко пожалел об этом, потому что за время сна затекла и шея, и плечи, и вообще, казалось, все. Но, по крайней мере, больше не тошнило. Уже плюс, уже хорошо. Он снова встал — плащ висел на прежнем месте, футляр стоял там же, но в помещении было значительно светлее — из окна, занавешенного странными занавесками (синие с голубыми полосками, ну что за вкус, а? спасибо хоть не цветочки) шел холодный свет, и когда Уил отодвинул мешающуюся ткань в сторону, то … Ну. Как бы выразиться. Последним, что он помнил, был знойный лес, весь зеленый и живой. За окном же сугробами лежал снег, а где-то вдалеке торчало совершенно точно голое дерево. Было ли это шоком? Нет, просто очень неожиданно. — Чему ты так удивился? — спросил голос за спиной, отчего парень вздрогнул, разворачиваясь. Все тот же, почти неизвестный спаситель, стоял позади, возле дивана, в свитере с пчелами и домашних штанах, растрепанный, а оттого еще больше напоминающий своей головой шерстяной комочек. В таком состоянии челка падала на глаза, отчего увидеть их было очень сложно, хоть они и были достаточно яркими. — Я так долго спал? — спросил он, неуверенно поправляя челку. Собеседник смешливо фыркнул. — Нет, мы просто в зимнем биоме. Это нормальная штука тут. — Понятно. Потому что я точно знаю, что такое «биом». — Забей. Повисло напряженное молчание. И если Уил предпочел сейчас промолчать просто потому, что недавно проснулся и был несколько дезориентирован (за окном блядская зима, какого черта?), то почему молчал этот парнишка напротив… К слову, в тот же момент, как он подумал об этом, тот невероятно громко зевнул, потянулся до хруста чего-то в теле (не задумывайся не надо тот звук был другим) и прошел в ту дверь, от которой шел слабый свет ночью, но остановился перед ней. — Ты завтракать хочешь, нет? Точнее, — он кинул быстрый взгляд на часы, висящие на стене возле лестницы наверх, — обедать. Хотя, кому какая разница. Пошли, в общем, а то как-то невежливо. Поэтому они прошли вместе (дверной проем был на удивление высок, и Уил даже не ударился о него лбом, как это иногда бывало) на кухню, оформленную в похожем, что и прихожая (или зал? в общем, как прошлая комната) стиле — даже здесь не было этих мерзких занавесок в цветочки вырвиглазных оттенков. Да и вообще, цветовая гамма была достаточно спокойной, с некоторыми элементами желтых и зеленых цветов. Но, почему-то, на многих шкафчиках были наклеены эти липкие стикеры с какими-то странными символами, причем достаточно высоко — явно не на рост этого парня. И, в противовес этому, на нижних шкафчиках на тех же стикерах были словно бы детские рисунки, кривые, но яркие. — Я, кстати, Таббо, — представился он, ставя чайник на плиту и открывая какой-то шкафчик. (точно, «Табс», да?) — Уилбур, — ответил он, присаживаясь за стол. (очень хотелось умыться, но ладно, не до этого) Таббо кивнул, возвращаясь к чайнику и хлебу с ветчиной. Буквально спустя пару минут они уже сидели за столом, завтракая почти даже мирно. Но организм требовал чего-то посолиднее, чем парочка бутербродов, потому что последнее, чем он питался — это сырные чипсы, и этого явно не хватало на него. Эх. Опять голодать, как в общаге? (он утрирует, потому что под ним жила Ники, к которой он регулярно забирался на балкон, а она жалела его и делилась своим; после она и вовсе начала сразу готовить на них двоих, а он откупался продуктами типа крупы или специй — ну вот того, что в сухом виде не поешь нормально) Но ничего другого, по-видимому, не было. Да и если так подумать, а после соединить мысли с наблюдениями, выходила забавная штука — дом словно был не полностью обжит. То есть да, здесь был свет, еда, да и не продувался он из всех щелей, несмотря на очевидно зимнюю погоду за окном, но чего-то все же не хватало. Это ощущение было странным. А потом наверху что-то с грохотом упало, и послышался приглушенный мат. Таббо подавился чаем и рванул на звук, оставляя Уила одного. Тот, тем временем, не поленился залезть в холодильник — и да, больше есть действительно было нечего, что расстраивало. Хотя, что-то подозрительное было закатано в банки, но трогать это он не решился — найдя подобную баночку в погребе у деда, Уилбур после месяц лежал в больничке. Потому что когда у банки вздутая крышка, пробовать то, что находится внутри — вот вообще не вариант. Только после этого он спер еще один бутерброд с тарелки и пошел на звук переговоров на повышенных тонах, меланхолично размышляя, а почему бы сейчас, в общем-то, и не уйти — технически, в доме его ничего не держало. … кроме интереса. Эх. Поэтому он поднялся наверх по жутко скрипучей лестнице (а может он просто был слишком для нее тяжелым, под Таббо она так не «пела») и вошел в первую же попавшуюся дверь. Там на первом ярусе кровати лежал (почти) Том, с которым они и пошли охотиться за тем улыбчивым придурком. Правда, он так и норовил встать, чего ему не давал его друг, удерживая на месте одной рукой и доставая колбочку с чем-то подозрительным другой. (вау, а он сильный для такой мелочи. это нужно иметь ввиду) — Да в порядке все со мной, чего ты пристал! Не умираю, подумаешь, спина болит. И то, там обычный синяк, Таббс! — Поэтому ты сам даже встать не смог, да? Просто синяк? Том, он тебя о дерево хребтом приложил — поимей совесть и ляг! — Хватит наводить панику, не возись со мной, как с маленьким! — Томми! Парнишка насупился и все же успокоился, недовольно выпивая протянутую ему емкость, а после резко откидывая ее от себя, обнимая себя за живот и подрагивая, но не издавая ни звука. Бедняга — как же его с этого поила корежит. (он почти слышит, как хрустят чужие позвонки) Таббо же с тяжелым вздохом отсел дальше, замечая стоящего в дверях Уила. Они остались на месте до тех пор, пока Томми не пришел в себя — тишина была несколько напряженной, и все же казалось, что они с хозяином дома были несколько солидарны в своих чувствах. Все же, этот резкий паренек пошел вместе с ним и Джорджем в лес, и они вместе участвовали в этой рискованной авантюрой. Не то, чтобы Уил ему сочувствовал — парень уже взрослый, вроде как, и он должен был понимать, чем это все могло кончиться. (хотя, вряд ли кто-то из них вообще понимал, во что они ввязываются, просто Томми, как местный, подвергся этому меньше всего)