А ты не боишься проиграть?

      С Юнги Чимин совершенно случайно знакомится на очередной тусовке Хосока — своего бывшего почти-парня, с которым они после недели зажиманий по углам решили остаться просто друзьями. Чимину интересен новый человек в их компании, поэтому после пары бутылочек пива и момента, когда Хосок уходит веселиться в другую комнату, парень подсаживается с пустым бокалом к пока ещё незнакомцу, прося угостить себя виски, хотя на самом деле крепкий алкоголь переносит весьма скверно.       Юнги несколько секунд присматривается к потревожившей его идиллию персоне, но, тем не менее, напитком делится, даже не возражая, когда нарушитель садится рядом.       Из тяжело идущего в первые минуты разговора Чимин с удивлением узнаёт, что все, кроме него самого, с Юнги знакомы уже достаточно продолжительное время. Также отмечает для себя, что тот весьма интересный и удивительно спокойный парень, отчего совсем не верится, что они со взбалмошным Хосоком смогли подружиться. Из общих для первого знакомства вопросов выясняется, что университет Юнги уже закончил, хочет завести пуделя, любит мандарины и хороший крепкий алкоголь, а ещё он старше Чимина на два года.       — О, так ты мне хён!       — Видимо.       — Какой-то ты неразговорчивый, — наиграно дует губы Чимин после очередного неразвёрнутого ответа, с цоканьем отворачиваясь от Юнги. Тот мягко смеётся.       — Это ты слишком болтливый, — и подливает виски в стакан. Его пальцы очень красиво обхватывают стекло, а кадык слишком притягательно дёргается при очередном глотке. Чимин уже изрядно пьян.       — Тебе что-то не нравится? — Чимин приближается слишком близко к чужому лицу, обдавая его горячим от алкоголя дыханием.       — Да нет, почему, — очередной глоток, — ты славный малый.       — И всё? — осоловело моргает Чимин, изо всех сил пытаясь сохранять себя в состоянии говорить. — Малый у тебя в штанах, а я как минимум милашка, — он нагло выхватывает чужой стакан и залпом допивает его до дна. Юнги нечитаемым взглядом смотрит на покачивающегося парня рядом, который морщится от горечи. Кажется, крепкий алкоголь явно не его страсть, но зачем тогда он так усердно лакает чужой виски?       — Я бы предложил тебе оценить моего «малого» и извиниться, — на лице добрая усмешка; Юнги совсем не злится на пьяного мальчишку, — но ты ещё не дорос до такого, да и я не гей, — отчего-то последняя часть фразы особенно сильно задевает пьяного Чимина. Он хмурится, поджимая губы. — Ну, хорошо, — вздыхает Юнги, забирая свой стакан обратно и делая в голове пометку следить за мелким, чтобы тот не пил хотя бы ближайший час, — если для тебя это важно, то ты милашка.       — Я очень многим нравлюсь, — крайне горделиво выпаливает Чимин, растягивая пухлые губы в улыбке. Зачем — неясно.       — Ого, уже флиртуете? — беседующие парни разворачиваются к вернувшемуся Хосоку. У него в руках зажигалка, а за ухом сигарета.       — Только если Чимин, — кряхтит Юнги, поднимаясь на ноги и доставая сигареты из заднего кармана.       — А мне своего малого покажешь? — в пол-оборота спрашивает Хосок, зажимая сигарету меж губ. Чимин через пелену наблюдает, как Юнги с хохотом отказывается показывать при всех, но согласен сделать это на балконе. Парни скрываются на кухне и Чимин остаётся один на один со своими навязчивыми мыслями.       «Я болтливый. Я слишком болтливый… Дурак, дурак!» — парень с нажимом проводит руками по лицу, зарываясь в выжженные краской волосы. — «Опять ты говоришь слишком много! И надо же было пристать к незнакомому человеку. Почему я всегда…», — желудок скручивает. — «Почему я такой навязчивый», — к горлу подкатывает обжигающий виски, — «такой жалкий», — кое-как поднявшись, парень стремительно несётся в туалет, который к величайшему счастью оказывается свободен, после чего вся получасовая беседа покидает организм Чимина, оставляя во рту отвратительный привкус помойки. — «Жалкий», — роняет слёзы мальчишка, обнимая холодный фарфор, пока его организм исходит судорогами опустошённого желудка. — «Мерзкий», — парень ополаскивает рот несколько раз подряд, но помойный привкус некуда не уходит, после чего смотрится в зеркало, пальцами поправляя потёкшую подводку. — «Никому нахрен ненужный».       Чимин ещё со средней школы мечтал о долгих крепких отношениях с кем-то, кто будет его любить и уважать, но чем старше он становился, тем сильнее его ожидания разбивались о скалы реальности, оставив после себя огромную дыру. У него были отношения — на самом деле, их было даже слишком много. В основном, конечно, с девушками, но и с парнями тоже. Но дольше одного месяца не продлились ни одни. Самая первая девушка рассталась с ним через неделю, потому что, по её словам, целовался он настолько плохо, что хотелось почистить зубы. После этого Чимин лез целоваться практически к каждому на тусовке, когда напивался. Больше таких жалоб не поступало, но внутри отчего-то становилось болезненно пусто.       Другая девушка бросила его узнав, что он девственник. Вскоре после этого вусмерть пьяный парень переспал с какой-то девочкой с потока, которая давно строила ему глазки. Он почти ничего не помнит с той ночи, да, честно, вспоминать особо и не хочет.       Он встречается ещё с несколькими девушками, пара из которых оказывается истеричками, другие ревнуют его ко всем вокруг, одна даже разбивает ему губу во время ссоры. Потом он открывает для себя, что бисексуален. Пробует встречаться с каким-то парнем на курс старше, который постоянно отпускает Чимину едкие комментарии по поводу его внешности. После этого у Чимина появляются сильные комплексы, а вместе с ними и необъяснимый страх сексуальных отношений. Из-за этого все последующие отношения с парнями рушатся, потому что они хотят секс, а Чимин — понимания и заботы. Парень даже пытается напиваться, в надежде, что это поможет раскрепоститься, но дальше взаимного петтинга так и не заходит. В сексуальных отношениях с девушками всё тоже идёт наперекосяк — они попросту остаются не удовлетворены. «— Я-то думала ты нормальный парень, а ты себя ведёшь как девственник, — едко бросает брюнетка, застёгивая молнию на юбке, — позвони, когда научишься трахаться.»       А ещё у Чимина серьёзные проблемы с алкоголем. После каждой тусовки он не помнит либо всю ночь, либо какую-то её часть, вспоминая свои странные и эпатажные выходки по видео от друзей. Чимин смеётся над очередным роликом, где сидит верхом на парне, изучая его глотку своим языком, говорит, что он та ещё шлюха.       Чимин не шлюха. Чимин брошенный на обочину щенок, который никому нахрен не нужен.       В голове вплывают воспоминания об ушедших «смотреть на малого» парнях и в Чимине вспыхивает недобрый огонёк. Пока он идёт до кухни, то находит чей-то забытый бокал со спиртным и незамедлительно присваивает его себе, полоща рот жгучим и мерзким пойлом.       Сигареты почти докурены, когда он вваливается на апрельский балкон без куртки.       — …я постараюсь за ним проследить. О, Чимин-а! — Хосок оборачивается на возникшего из кухни друга, заостряя взгляд сначала на глубоком вырезе рубашки, а после на стакане в дрожащей руке. — Ты чего без куртки-то? Замёрзнешь же, не май месяц.       — Отстань, Хо, я не маленький! И тут не холодно совсем, — как только Чимин собирается сделать глоток, его рука пустеет.       — Оп, а это мне, спасибо, прям мысли мои читаешь, — Хосок стоит с бокалом в руке, обмениваясь с Юнги коротким взглядом, а после парни синхронно делают затяжку.       Подмерзающий Чимин смотрит на клубящийся в воздухе дым, вспоминает о том, что начинает трезветь, и спрашивает:       — А кто-нибудь может дать сигаретку? — и глаза большие-большие, умоляющие.       — Я курю без кнопки, сам знаешь, — пожимает плечами Хосок и делает одну из последних затяжек. Чимин не любит вкус табака, если честно. Да он и в целом не курит, но когда в душе начинают скрести кошки, а нужное состояния охмеления не наступает, то никотин — единственный выход.       — Можешь докурить мою, если хочешь, — Чимин не раздумывая тянется к тлеющей сигарете, сталкиваясь с чужими пальцами. Обнимает себя за плечи свободной рукой, стараясь согреться, смотрит Юнги прямо в глаза и делает глубокую затяжку, чувствуя, что его начинает штормить от крепкого никотина.       — Ммм… со вкусом твоих губ, — и звонко хохочет. «Ну и кто тебя просил, посмешище.»       — Ладно, парни, — Хосок затягивается в самый последний раз — едва ли не фильтр скуривает, — и тушит бычок о перила, — если что, я в гостиной. Юнги, — тычет в того пальцем, — мальчика мне не обижать. И, это, Чимин, ты тут долго не мёрзни, всё хозяйство отстудишь.       Юнги лениво достаёт пачку, вытаскивает новую никотиновую палочку, щёлкает ментоловую кнопку, закуривает. И всё это время неотрывно наблюдает за парнишкой напротив.       — Тебя стошнило? — как бы между делом интересуется Юнги, изучающе глядя на собеседника, когда Хосок уходит. У Чимина испуганно округляются глаза, но после он слишком громко смеётся, делая очередную затяжку и давясь дымом. Как стыдно.       — Что? Нет, конечно, — для достоверности он отмахивается от этих обвинений ладонью, но из-за внимательного взгляда тёмных глаз напротив движение это выходит нервным и неестественным, впрочем, как и реакция на чужие слова. — С чего ты это решил? Я умею пить, вообще-то.       — У тебя подводка размазалась.        — Там… просто жарко, — и Чимин соврёт в очередной раз, если скажет, что у него не случается инфаркт в тот момент, когда Юнги решает стереть его размазавшуюся косметику.       — Ну-ну, — хрипло произносит старший, тушит сигарету и накидывает на крупно дрожащие тонкие плечи свою куртку, — ты, главное, не перегрейся, мелкий, — и почти покидает балкон, но останавливается в дверях и говорит в пол-оборота: — Ты возвращайся, как докуришь, Хосок там думал игру на знакомство и выпивку замутить, ну а ты-то пить вроде умеешь…       — Умею! — выкрикивает Чимин, не отойдя от шока.       — Ну, — смешок, — я прослежу за этим, — и уходит, оставляя парня с дотлевающей сигаретой на апрельском балконе одного.

О̷д̷и̷н̷

      Пальцы обжигает прогоревшей сигаретой, Чимин шикает и трясёт пострадавшей рукой. Его снова начинает вести и, чтобы привести себя в равновесие, он концентрирует взгляд на россыпи снежинок на чёрной куртке. Глубоко вдыхает морозный воздух, смешанный с едва уловимыми нотками чужого мужского одеколона.       Приятно.       Зарываясь носом в воротник куртки и вдыхая усиленный теплом чужого и собственного тел запах — запах одеколона, геля для душа, только что выкуренной сигареты, мороза и чего-то ещё, чего-то привычно человеческого, — он чувствует умиротворение.       Очень приятно.       Чимин точно не влюбился. Во-первых, не так быстро, во-вторых, он совсем не знает этого «Юнги», а в третьих, он запретил себе влюбляться. Последние отношения с человеком, в которого он до конца и с головой, ранили его слишком сильно, критически даже. Если бы не друзья во главе с Хосоком, он бы, наверное, не выбрался. Ещё одного такого испытания парнишка просто не выдержит.       Отогнав надоедливые непрошенные мысли, он возвращается в общую комнату, где его тут же встречают радостными криками, свистами и аплодисментами. На лице загорается широкая улыбка.       — Чимин-а! — вопит Хосок с бутылкой водки в руках, — мы только тебя и ждём.       В комнате, доверху заполненной людьми, рассевшимися в круг, единственное местечко находится только рядом с Юнги, по которому тот приветственно хлопает ладонью. Чимин, перешагивая через чужие конечности, добирается до нового знакомого, искренне пытаясь аккуратно вместится, но сигарета вкупе с алкоголем даёт знать о себе нарушениями координации, из-за чего парень в последний момент падает Юнги на колени, а потом они оба заваливаются назад, но не падают до конца благодаря близости стены. Все в комнате разражаются смехом, и если бы не по-блядски красная светодиодная лента, то все бы заметили покрасневшее лицо Чимина.       — П-прости, хах, — он как можно быстрее пытается подняться с кряхчащего от смеха парня. Сначала ладонь опирается о худой живот. Юнги кряхтит ещё сильнее, разом выпуская весь воздух из лёгких вместе со смазанным «полегче, мелкий». Чимин пристыженно охает «Извини, я случайно», а ладонь перемещается на чужое бедро. Чимину удаётся приподняться всего на секунду, но уже в следующий момент он снова падает. В аккурат на член Юнги. Скорее всего, это заметил только сам Чимин, ну, может быть ещё и напрягшийся обладатель того самого члена, но от этого легче не становится, и Чимин со скоростью света скатывается с парня на пол. На горящем лице натянутая улыбка и слегка нахмуренные брови.       — Мне очень жаль, прости-       — Забей, мелкий, бывает, — и треплет широкой ладонью и без того взъерошенные волосы.       — А теперь, — начинает Хосок, проржавшись, — когда ваши, мальчики, — тычет в Юнги с Чимином под общие улюлюканья, — брачные игры закончились, я объясню правила. Сначала, дамы и господа, мы будем играть в «Кто скорее всего…» Каждый в порядке живой очереди, да-да, Джосоль — парень шуточно грозит пальцем какому-то блондину, — по очереди, называет какое-то утверждение, начинающееся со слов «Кто скорее всего» либо «Кто самый», после чего на счёт три все указывают в сторону проказника, после чего он выпивает шот. Например, — с хитрым прищуром тянет Хосок, — если бы кто-то спросил «Кто здесь самый классный?», то все бы указали на меня и я бы сделал так, — и парень махом опрокидывает в себя рюмку водки под всеобщий одобрительный крик. Пережив спиртовой дар, он продолжает: — Если кому-то повезло выпить два шота подряд, он загадывает желание, но без интима!       — Как это? — басит кто-то сбоку.       — Ну, ладно, Джосоль, тебе можно, но мог бы и так попросить, — Хосок подмигивает, все снова хохочут.       — После пяти шотов, выпитых одним человеком, переходим к «Я никогда не», правила, думаю, все знают, но я повторюсь. По кругу говорим «Я никогда не что-то», если вы это «что-то» делали, то загибаете один палец. Загнули все пять — пьёте пять шотов текилы подряд. Развлекательная программа ясна? — после оглушающего всеобщего «да» игра наконец-то начинается.       — Итак… — Хосок окидывает всех взглядом. — Кто, скорее всего… ведёт себя как старый дед?       Бум. Юнги опрокидывает первый шот в этой игре (не считая представления при пояснении правил) и ворчит на Хосока, что ещё ему отомстит.       После вопроса «Кто самый шлюховатый» с гордостью пьёт какая-то девушка в очень открытом платье, самый низкий IQ безоговорочно оказывается у Джосоля, самым громким оказывается Хосок.       Чимин пьёт, потому что ребята решают, что он сегодня напьётся сильнее всех. В целом, небезосновательно. Обычно мерзкая водка в этот раз была не так плоха. Как только парень тянется, чтобы наполнить свою рюмку, Юнги её отбирает и наливает из какой-то своей бутылки. Чимин не придаёт этому значения.       — Кто… — за круг нормальный вопрос придумать так и не удалось. — Кто, скорей всего, обожает спать? — Чимин с уверенностью указывает на Хосока, которого невозможно добудиться, но почти все почему-то тычут пальцами в Юнги. Он пожимает плечами и опрокидывает рюмку. Чимин давит робкое «Прости, пожалуйста».       — Кто самый трусливый и будет громче всех кричать?       — С чего это я самый трусливый?! — оскорблённо вопит Хосок под десятком указывающих на него пальцев.       — Ну, — лениво тянет Юнги, — быть может с того, что ты закричишь как девочка, когда поймёшь, что у тебя всё это время на ноге был паук? — после этого на всю комнату раздаётся почти что девчачий визг, а Хосок вскакивает с места и бьёт себя по ногам под мантру «Уберите его». Все весело галдят, ведь никакого паука на самом деле нет, а Хосок угрожает Юнги алкогольной карой.       Через пару человек Чимин пьёт как обладатель самых пухлых губ, но рюмку вновь наполняет несамостоятельно.       На ходе Хосока пьёт Юнги, после чего игра идёт как-то вразнобой, как вдруг дело доходит до первого желания.       — Так, — хрипит Джосоль. — Я хочу, чтобы он, — палец указывает на опешившего Чимина, — наливал себе сам, — парень выдерживает короткую паузу — думает, — и с общего алкозапаса.       Юнги и Хосок переглядываются. Их план «Не дать Чимину ужраться» только что с крахом провалился. Водка, которую Юнги подливал из другой бутылки, была очень сильно разбавлена водой, потому что, по словам Хосока, Чимин хоть и пьёт много, но крепкий алкоголь вообще не переносит. А впрочем, какая теперь разница.       Сынмин, скорее всего, пробовал втроём, у Джэхё самые классные сиськи, Хосок, скорее всего, в смешных трусах, и эта вынужденно выпитая стопка его оскорбляет, Бонсу чаще всех хочет сикать, а также у неё, скорее всего, проколоты соски, поэтому она загадывает, чтобы Хосок снял штаны и всем доказал, что его трусы нисколько не смешные.       — Да вы не понимаете! — кричит парень в красных трусах с надписью «Не влезай — убьёт!», пока остальные умирают от смеха. — Это метаирония, слышали что-нибудь об этом, неотёсанные?       А у Чимина самая классная задница.       — Как неожиданно и приятно, — пропевает он, прежде чем опрокинуть в себя стопку резко ставшей по-прежнему мерзкой водки. Почему то, что наливал Юнги, было не таким мерзким?       — Кто скорее всего целовался с человеком своего пола? — все, кроме Юнги, указывают на Чимина — больше не приятно. Хосок возмущённо вопит, чтобы его к заднеприводным не приписывали. Когда рюмка оказывается пуста, Чимин ловит вновь нечитаемый взгляд Юнги. «…да и я не гей.»       Почему вдруг стало так стыдно.       Чимин севшим голосом задаёт какой-то проходной вопрос, Юнги вновь вынуждает Хосока выпить.        — Кто самый милый? — девушка, задающая этот вопрос, явно хочет потешить самолюбие, но к её большому разочарованию голоса делятся поровну между Юнги и уже достаточно пьяным Чимином, и лишь Хосок самодовольно указывал на себя.       Юнги честно указывал на Чимина и не видел в этом проблемы, кроме того, что теперь из-за его голоса не умеющий пить парнишка зальёт в себя очередной шот. Чимин из-за опьянения набрался смелости показывать на Юнги, а его щёки нещадно горели.       — Так, — девушка, чей ход только что прошёл, пересчитывает пальцы. — У них поровну. И кто пьёт?       — Пусть пьют оба! — кричит кто-то.       — Да, оба! — разражается толпа.       — И на брудершафт!       — А что, — задумывается Хосок. — Новое правило! Если голоса делятся поровну, то пьют оба и на брудершафт!       Чимин испепеляет друга пьяным взглядом. Юнги усмехается и поворачивается к Чимину с рюмкой в руке.       — По правилам в конце целуются! — кричит Джосоль. Бровь Юнги едва заметно дёргается.       — Да чего ж тебе на месте-то не сидится… — бубнит Хосок. — Ладно. Кто за полное соблюдение правил брудершафта? — почти все поднимают руки. Кто бы сомневался. — Ну, ладно. Новое правило: если голоса делятся поровну, то пьют оба и на брудершафт. С поцелуем в конце.       — Да ладно вам, ребят, вы чего? — блеет Чимин. — Какой поцелуй?..       — А тебе ли не привыкать? Напомнить прошлую тусовку?       Все взгляды устремлены на самых милых парней этой комнаты. Чимин осекает себя за сжигающий стыд. Ведь и правда, когда это он стеснялся целоваться с малознакомым человеком? «…да и я не гей.» Он разворачивается к Юнги. Тот очень близко. Его взгляд вновь непроницаем.       Парни переплетают руки под общее улюлюкание, опрокидывают рюмки. Чимин закрывает глаза и приближается к Юнги. Касается губами тёплой кожи.       Тёплой кожи ладони.       — Ребят, вы извините, но я всё же посмею нарушить правило, — Чимин распахивает глаза. Перед ними расфокусированные пальцы, за которыми улыбающийся Юнги. Мгновенно возвращается на прежнее место. — Староват я для такого.       — Йоу, мужик! Да как так!       — Ну все же уже договорились!       — Поцелуйтесь уже и дело с концом!       На все провокации Юнги не ведётся. Толпа звереет. Хосоку отпустить ситуацию не удаётся.       — Да блин, просто поцелуй его! Чего в этом сложного?       — Можно подумать, от этого кто-то умрёт.       — Целуй!       — Целуй!       ЦЕЛУЙ.       Чимин не успевает осознать момент, как по его губам на секунду мажут другие.       — Довольны? — саркастично спрашивает Юнги, а толпа оглушительно кричит.       — Ну… на этой горячей ноте я объявляю перекур, через 15 минут ждём вас в этой же комнате на «Я никогда не»! — подскакивает Хосок и уводит с собой большую часть народа.       Отчего-то разбитый Чимин пока остаётся на месте. Как и Юнги. Какая-то парочка пытается сесть друг друга в другой части комнаты.       — Эм… а ты курить не пойдёшь?       — Попозже, там сейчас не протолкнуться, — отвечает Юнги, облизываясь. Чимин неосознанно повторяет за ним. — Ну, и как тебе?       — Что?       — Вкус моих губ? Лучше, чем на сигарете? — лукаво улыбается парень. Чимину нужно несколько секунд, чтобы осознать. Чимин осознаёт. Чимину очень стыдно.       — Извини за это… — он стыдливо опускает голову, бормоча куда-то себе в колени. — Я начинаю отвратительно флиртовать, если очень пьяный…       — Это не самое худшее, что я слышал, если тебе от этого станет легче, — Чимин робко поднимает взгляд на парня рядом. Заинтересован. — Как-то раз мне сказали, что я испачкался, а когда я спросил где именно, меня схватили за член и сказали: вот здесь очень грязное местечко.       Оба парня прыскают смехом.       — Ладно, я не так уж и безнадёжен, — на столике стоит полная стопка водки. Чимин молниеносно опрокидывает её в себя.       — Эй… — Юнги хмурит брови, кладёт ладонь на чужое плечо. Держит крепко. — Может притормозишь?       — Я в полном порядке… — в комнату входят люди. Перед глазами плывёт.       — Уверен? — кивок. Юнги не верит, но встаёт, чтобы пойти покурить. Одного его не отпускают, увязываясь хвостиком.       Парни идут на балкон. На Чимине куртка Юнги, потому что свою он надевать не захотел. Юнги накидывает капюшон своего худи.       Уже на балконе парень вновь достаёт свою пачку сигарет, выуживает из неё одну, раскусывает кнопку, закуривает. И всё это под внимательный умоляющий взгляд.       — А мне можно? Тоже?       — Что? — затяжка.       — Сигарету… пожалуйста?       — Я не хочу давать тебе сигарету, — затяжка, — тебе станет плохо, — объясняет как ребёнку. Чимин заторможено хмурится.       — Тогда я у Джосоля стрельну! Джосоль, — поворачивается к курящим рядом, — есть сигарета?       — А? Сигарета? Сейчас, погоди…       — Не надо, Джосоль, — останавливает Юнги, отчего-то злясь на непутёвого спутника. Чимин тихо возмущается, с усилием пытаясь оттолкнуть чужую руку, останавливающую человека, готового поделиться никотином. — Я стрельну.       — Не надо?       — Нет.       — Окей, — и Джосоль отворачивается обратно к какой-то девчонке.       Около пухлых губ Чимина появляются пальцы с зажатой между ними сигаретой.       — Давай по очереди, идёт? — из темноты капюшона блестят два глаза, которые говорят, что либо так — либо никак.       Чимин несколько раз пьяно тыкается в чужую руку, не в силах удержать равновесие при наклоне вперёд, пачкает слюной и наконец обхватывает фильтр. Неглубокая затяжка.       Юнги как может глубоко втягивает дым, чтобы сигарета побыстрее закончилась, и наблюдает за тем, как Чимин с каким-то особым блаженством выпускает облака изо рта. Так, словно через одну лишь затяжку прочувствовал каждый атом этого мира.       Так они и стоят на балконе, поочерёдно добивая одну сигарету на двоих: Чимин как-то трепетно, неглубоко, а Юнги усердно, с усилием, принося свои лёгкие в жертву не падающему от алкогольного отравления парню напротив.       Они возвращаются в общую комнату вместе с Джисолем и повисшей на нём симпатичной девчонкой. Рассаживаются по местам.       — Так, все собрались, окей, — Хосок вытягивает перед собой растопыренную ладонь, остальные следуют его примеру. — Я, так и быть, начну, — он в упор смотрит на Юнги. — Я никогда не облизывал бомбочку для ванны.       Юнги и Джосоль загибают по пальцу.       — Я никогда не встречался с кем-то меньше месяца, — на этом вопросе Чимин загибает палец, а мог бы все десять. Хочется зарыться под одеяло и плакать.       — Я никогда не прыгал с парашютом.       — Я никогда не был в Японии.       Я никогда не что-то, что-то, что-то…       — Я никогда не красил волосы в неестественный цвет, — к удивлению Чимина, да и почти всех в комнате, Юнги загибает палец.       — Хо-хо, а у дедушки есть порох в пороховницах!       — Реально?       — А в какой цвет?       — Мятный, — отвечает Хосок. — Наш Юнги-я был почти как айдол в молодости.       — Я ещё молодой, скотина, — беззлобно выпаливает старший. Когда до него доходит очередь, он начинает по-заговорщицки: — Я никогда не… носил трусы с надписью «Не влезай — убьёт!»       — Да что ж ты за человек-то такой! — верещит Хосок под общий гогот. От общего шума у Чимина начинает болеть голова.       — Я никогда не слышал фразу, что я бесподобен в сексе, — во всей комнате палец загибает только Юнги.       — Ну, мне стыдиться нечего, — и делает глоток виски. Толпа скандирует. Пьяный мозг Чимина заинтересован.       — Докажешь? — Юнги точно слышал, но вида не подаёт.       Чимин также загибает палец на «Я никогда не засыпал на унитазе» и «Я никогда не занимался сексом с человеком своего пола», хотя, по сути, и не занимался, но статус «шлюхи» поддерживать надо, а петтинг тоже считается, вроде. Вместе с ним палец загибает Юнги и ещё добрая половина комнаты. Чимину становится чуть легче и сильно интереснее.       — Меня никогда не звали Чимин, — названный загибает пятый палец, у Юнги с Хосоком внутри бурлящее беспокойство, а люди хотят убить Джосоля за то, что тот обломал всю игру.       — Да ладно вам, мы же можем устроить второй раунд!       — Чимин, — на плечо вновь ложится ладонь. Парень заторможенно поворачивается. — Ты же знаешь, что ты можешь не пить? — оба бросают взгляд на 5 стопок с текилой.       — В смысле «могу не пить»? — чересчур громко возмущается тот, скидывая руку и привлекая внимание других. — Ты условие с поцелуем выполнил, вот и я выполню! — толпа поддерживающе улюлюкает. Парень хватается за первую стопку, выпивает содержимое и к горлу подкатывает рвотный рефлекс, но кусочек лайма его подавляет. «Если не дышать, то будет легче», — с этой фразой Чимин допивает ещё три шота, а пятый у него выхватывают из рук.       — Я никогда не пил чужую текилу, всё, пять, — Юнги громко ставит рюмку на стол. — Чимин, — шёпотом, — пошли подышим? — и Чимин идёт, ведомый за плечи.       Он снова стоит на балконе без куртки, но в этот раз этого совсем не чувствует. В воздухе тянет ментоловым дымом. Хочется попросить одну, но при мысли о сигарете тянет блевать.       Тихо.       — Так знач… значит, — начинает Чимин, — бесподобен в сексе, да?       — Выходит так, — безэмоционально отвечает Юнги и делает затяжку.       — Докажешь? — кашель.       — Извини? — будь Чимин чуть трезвее, ему бы стало очень стыдно, но он вусмерть пьян.       — Я же милашка. Неужели не хочешь трахнуть меня и доказать свои умения?       — Ты пьян…       — А ты не ответил на мой вопрос. Не хочешь трахнуть меня?       — Я не трахаюсь, — морщится Юнги брезгливо, даже оскорблённо, — я занимаюсь любовью.       — Тогда, давай сыграем в любовь, м? — Чимин беззаботно подпирает подбородок ладонью, до этого неудачно скользнув локтем мимо перил.       — А ты не боишься проиграть? — снисходительно, как у маленького ребёнка, интересуется Юнги, приподняв бровь. Чимин показательно закатывает глаза.       — Это кто ещё проиграет? — тычет замёрзшим пальцем в чужую грудь. — Ворчливый аджосси в теле двадцатипятилетнего парня против такого милашки, как я, — и тянет руку к сигарете, но не дотягивается.       — Ну, ладно, — крепкая затяжка, — тогда сыграем, — выдох. Чимин непозволительно близко ловит дым из чужик губ. Пьяно улыбается, скользя по лицу напротив почти невидящими глазами.       И в следующий момент его жесточайше тошнит за перила.       — Твою мать, пить он умеет, — сигарета мгновенно затушена, Юнги дожидается паузы между рвотными позывами, интересуется у младшего, сможет ли тот потерпеть до туалета, и на свой страх и риск тащит того через комнаты после слабого утвердительного кивка.