А ты не боишься проиграть?

      Между ядовитыми выплесками из желудка Чимина захлёстывают куда более ядовитые мысли.       — Тише… — «Какое я ничтожество», — всё хорошо, — мысли «какой же я мерзкий» вперемешку с успокаивающими поглаживаниями по спине. — Сможешь попить? — парень что-то мямлит, еле как крутит головой в стороны, вновь содрогаясь над унитазом, хотя блевать больше нечем. — Ну давай, Чимин, всего пара глоточков, — в губы настойчиво чем-то тычут.       — Не… надо-о-о. Уйди! Уйди-и, пожа-а-а-алуйста-а-а-а! — проскальзывают первые истеричные нотки, но парня снова скручивает. — К-как же я с-себя н… ненави-ижу-у-у!.. — от плитки теннисным мячиком отскакивает жалостливый вой.       — Всё хорошо, не переживай, — голос нежный, с нотками тревоги, но успокаивающий.       — Всё плохо-о-о!.. — Чимин кое-как поднимает голову и смотрит на тёмный силуэт рядом, но ничего не видит из-за слёз. — Я снова всё испорти-и-ил, — горло заходится судорогой, но ничего не происходит, — мне о-очень стыдно-о-о…       — Ты ничего не испортил, — терпеливо повторяет Юнги полуживому телу в который раз. — Такое случается, если слишком много выпить, — Чимин бессильно трясётся над унитазом. Юнги поджимает губы. — А теперь, чтобы стало легче, нужно попить воды.       — Я не б-буду… мне плоохоооо… Лучше бы я у-у-умер!..       — Не выпьешь — станет хуже, — мотает головой. Тяжёлый вздох. — Тебе же уже даже блевать нечем, попей воды. Ну, пожалуйста. Ради Хосока, — снова отрицание. — Тогда может ради меня? — всё ещё не пьёт, но жёсткое сопротивление сменилось на лёгкие покачивания головой. Мокрая чёлка облепила лицо, лезет в глаза. Ладони в чём-то склизком, горло дерёт. «Я мерзкий, какой я мерзкий… Ошибка… Лучше бы меня не было…» — Так, — Юнги хватает Чимина за худые плечи, грубо усаживает на кафель, разворачивая к себе, убирает чёлку с лица и смотрит в заплаканные глаза. — Либо ты сейчас как хороший мальчик пьёшь водичку и устраиваешь себе детокс, либо я вливаю её в тебя через клизму всеми возможными способами и сую два пальца в рот. Выбирай.       Юнги не шутит. Чимину страшно. Но в первую очередь мерзко от того, что в таком состоянии его видит незнакомый человек.       — Я… выпь. ю… — он не успевает взять пластиковую бутылку в руки, потому что ему оперативно подставляют горлышко к губам. Прохладная вода льётся мимо рта, стекает по подбородку и шее к ключицам и ниже — намокают рубашка, джинсы и нижнее бельё. Чимину некомфортно. Желудок переполнен, но он послушно глотает до момента, пока места действительно не остаётся, а организм не сдаётся.       — Вот так, молодец, — Юнги с облегчением гладит нового знакомого по дрожащей спине, пока того рвёт водой вперемешку с желудочным соком. — Хороший мальчик.       «Я… хороший…»       Мин давно не видел настолько сильного алкогольного отравления, да и в целом парнишка облевал самого себя, поэтому решение замочить его в душе кажется разумным.       — Ты можешь встать? — затихшее возле унитаза тело отрицательно мычит. — Сука.       Юнги не то, чтобы брезгливый, но ходить в запачканной блевотиной одежде не очень хочется, поэтому он стягивает с себя худи, а следом и футболку. Подхватывает Чимина под руки, с трудом усаживает на унитаз. Стягивает грязную рубашку за ненадобностью и затаскивает в ванную, приговаривая что этот на вид лёгкий парень, вообще-то, дохрена тяжёлый. Чимина вновь начинает сковывать судорогами, но в желудке просто нет хотя бы чего-то, чтобы парня стошнило. Юнги позволяет сделать Чимину ещё пару глотков, чтобы желудок немного расслабился, а после включает прохладный душ, из которого его же самого и окатывает. Чимин начинает скулить и, кажется, плакать. Юнги просит потерпеть и обещает скоро вернуться.       Он находит Хосока, объясняет почему он полуголый с мокрой головой, просит обеспечить мальчишке местечко отлежаться и сухую одежду. Пока Хосок оперативно выгоняет трахающуюся парочку из своей комнаты, Юнги возвращается к разбитому продрогшему парнишке. Не без помощи самого Чимина, Юнги усаживает того на закрытую крышку унитаза и укутывает в полотенце.       Минуту колеблется над тем, имеет ли он право снять с незнакомого человека и промокшее нижнее бельё, но в итоге приходит к выводу, что при мокрых трусах в сухих штанах правды нет, поэтому снимает с Чимина всю оставшуюся одежду, не без труда переодевая в сухое.       — Не на-а-адо… — плаксиво тянет парнишка, не давая стянуть джинсы, — мне сты-ы-ыдно…       «Даже сейчас, такой милый.»       — И как мы тогда будем трахаться, если тебе уже сейчас стыдно? — по нарастающей раздаются всхлипы, парень трёт лицо руками. «Какой же я мудак», — Чимин… — Юнги присаживается на корточки и берёт чужие ладони в свои, — прости, пожалуйста, я не хотел тебя обидеть, но раздеться правда надо. Если на то пошло, у меня тоже есть член, могу потом показать своего «малого», когда тебе станет получше, — раздаются робкие смешки и штаны кляксой плюхаются на плитку. Чимин снова зажимается, сводит вместе колени и прикрывает лицо руками.       — Не смотри-и-и… мне сты-ыдно…       «Мило.»       — Давай мы наденем на тебя штанишки и смотреть будет некуда, хорошо? — воркует старший, опасаясь получить пяткой в лицо.       Уговоры срабатывают. Несчастного укладывают спать.       Двое парней смотрят на сопящую кучку.       — И часто он так?       — Чувак, кейс мега странный. Обычно он просто не помнит своих ночных приключений, — говорит Хосок, закрывая дверь. — Но чтобы вот так… Последний раз подобное было когда, ммм… как бы выразиться-то? — он зажимает в зубах сигарету. — Когда ему разбили сердце.       Парни прикуривают и смотрят на разгорающийся рассвет.       — Разбили сердце, значит… Слушай, Хо, — затяжка, — он со мной сегодня весь вечер флиртовал, это?..       — А, это его привычное состояние. Я бы сказал «Базированный Чимин», не воспринимай серьёзно.       — То есть, это никакие не попытки? Намёки там? Просто, ты же сам знаешь, мне эти отношения…       — Я знаю, чувак. Я знаю, — они делают ещё пару затяжек. — Чимин вроде говорил что-то про то, что он больше не влюбляется и все дела. Учитывая тот случай, я в это даже верю.       — Тот случай… — вторит Юнги. — Ну, хорошо. А то не хочется мальчику сердце разбивать, он и без того… разбитый. Хосок, ещё вопрос. Даже просьба. Можешь дать его номер? Хочу завтра узнать, всё ли с ним нормально.       — Да нашему Чимину похмелье как гвоздю шуруповёрт, — Юнги многозначительно поднимает бровь. — Ладно, странная аналогия, согласен. Записывай, короче.

***

      Утро встречает Чимина на удивление чистым сознанием, привкусом помойки во рту и отсутствием трусов.       «Чёрт.»       Парень встаёт, крадётся в ванную, полощет рот до состояние «приемлемо», убеждается, что в общей комнате на полу сладко спит Джосоль, и возвращается в комнату Хосока. Телефон находится сразу, на экране блокировки время позднего обеда и сообщение с неизвестного номера.       [Неизвестный]       Это Юнги. Ты в порядке?

Д̷в̷а̷

      Повреждённой кинолентой воспоминания прошлой вечеринки проносятся перед глазами и Чимин падает на кровать, скуля от стыда. «Лучше бы я вчера умер»       «Не хочешь трахнуть меня?»       «Какой я мерзкий.»       [Я]       Да, всё хорошо. Извини за вчерашнее, пожалуйста       И спасибо       Ответ приходит почти сразу же.       — Он выжидал, что ли? — нервно усмехается парень.       [Неизвестный]       Забей, бывает.       И, пожалуйста.       Чимину становится ещё более некомфортно. Через сообщения и так неясно, с какой интонацией говорит собеседник, а точки добавляют ненужной серьёзности.       [Я]       Не говори так, словно то, что было, это нормально       Мне правда очень стыдно: (Я отвратителен…       Прости       [Неизвестный]       Ты не «отвратителен», ты просто человек. Не извиняйся.       И, если мне не изменяет память, первую половину вечера стыдно тебе не было.       Всё ещё хочешь поиграть?       Чимин вновь и вновь перечитывает последние две строчки. «Всё же надо было утонуть в этом чёртовом унитазе», парень падает на кровать и прижимает к лицу подушку. Задушено кричит, из-за чего горло вновь саднит. На телефоне раздаётся оповещение.       Чимина душит чувство, что если он прочитает пришедшее сообщение, то уйдёт в отшельничество и никогда больше не будет контактировать с людьми.       — Чувак, как ты? — в дверях стоит Хосок — в куртке и с пакетом из ближайшего магазинчика. — Я пришёл на умирающий вопль, — садится на край кровати. — Голова болит? — подушка пропадает с лица.       — Болит разве что остаток моего человеческого достоинства, — удручённо бурчит Чимин и пытается вернуть предмет самоудушения обратно. — Почему вы не дали мне умереть вчера? Я не хочу жить после такого кошмара…       — Да брось ты загоняться, — подушка улетает на другой конец комнаты, Чимин обречённо стонет. — Перепил, ну с кем не бывает…       — Перепил настолько, что заблевал незнакомого человека, который, к тому же, меня ещё и переодевал…       — Единственный, кого ты заблевал — мой несчастный толчок, дружище, — Хосок по-доброму смеётся и треплет чужие волосы. — Отпусти и забудь. Вот я Юнги реально заблевал однажды, и ничего — живу как-то.       — Это не то… — стонет Чимин, утыкаясь лицом в матрас. — Поговорим, когда проснёшься без трусов.       — Каждый день без них просыпаюсь, проблемы?       — Фу, ты мерзкий, — наконец-то смеётся Чимин и садится на кровати.       — Ты тоже, и это то единственное, что держит нас вместе. Короче, — шурша пакетом и курткой, говорит Хосок, — твои шмотки на балконе. Чего надо — я на кухне.       Чимин лежит на кровати ещё пару минут, изучая своё отражение в натяжном потолке. После окончательно встаёт, расчёсывается для приличия, обнаруживает у себя дикий сушняк. Идёт на кухню за водой, перекидывается с Хосоком парой фраз, пока тот не уходит будить людей в общей комнате, отогревает свою подмороженную после балкона одежду, перекусывает с подачи заботливого друга, и, наконец, едет домой. Уже в метро он вспоминает про новое смс, но связи нет. За время, пока добирается до туда, где ловит, успевает переименовать контакт.       [Неизвестный]       Это было грубо с моей стороны, извини.       [Я]       Всё нормально!       Извиняться должен только я…       Извини, что долго не отвечал, Хосок отвлёк       Чимин чувствует себя глупо. Насколько тебя должны были отвлечь, чтобы ты не мог ответить 4 часа? От того, что ответ приходит практически сразу, стыд гложет ещё сильнее.       [Юнги]       Мне не очень нравится твоя позиция самообвинения. Так мы ни к чему не придём.       Короче, если хочешь сыграть в любовь — нам, как минимум, стоит познакомиться.       Либо можем просто обсудить произошедшее.       Парень глупо пялится в экран и почти врезается в дерево под звук нового сообщения.       [Юнги]       Если не хочешь — ок.       [Я]       Нет, я хочу! Хотя бы поговорить…       [Я]       И мы разве ещё не знакомы? Ты же видел меня без штанов…       — Боже, Чимин, ты такой смешной. Выстрели себе в лицо, сделай милость…       [Юнги]       Недостаточно. Я никогда не буду спать с человеком, к которому не питаю и доли симпатии.       Чимина словно окунают в ледяную воду. К которому не питаю и доли симпатии? А ещё говорит, что ничего страшного не произошло. Все факты на его же опухшее от вчерашних приключений лицо — Чимин отвратителен. Чтобы не разрыдаться и как-то отвлечься, он решает принять ванну. Нежится в воде долго и на полную — с пеной, аромамаслами, свечами, но без вина — вчерашнего хватит на неделю вперёд. По возвращению парня ожидает два сообщения с разницей в 10 минут.       [Юнги]       Кажется, это было лишним.       [Юнги]       Свободен в субботу?       18:00?       [Я]       Да       Ответ вновь приходит почти мгновенно. Это какой-то изощрённый способ мести?       [Юнги]       Около входа в [ххх].       Удобно?       Чимин отсылает пресловутое «Да», но вместо ожидаемого молниеносного ответа получает тишину. «Ну, может спать лёг», — думается парню.       На утро ответа тоже нет. Это заставляет нервничать. Но спрашивать не хочется — зачем попусту тревожить человека?       Дни до субботы тянутся бесконечно долго и мучительно. У Чимина чешутся руки уточнить у Юнги, получил ли тот его сообщение. Вдруг тот думает, что в последний момент его решили задинамить? А вдруг он сам передумал и решил не связываться с несчастным алкоголиком?       Утро субботы встречает новым сообщением.       [Юнги]       Всё в силе?       Чимин отправляет то же «Да», что и в прошлый раз, в ответ на которое гудит молчание.       Высидеть пары — одно дело. Крутиться в квартире, не находя себе места в ожидании времени, когда можно будет выйти из дома — совсем другое.       Чимин приезжает на десять минут раньше с небольшим подарком за причинённые неудобства.       — Привет, — из-за спины, вызывая мини инфаркт от неожиданности.       — Привет… — Чимину сложно смотреть Юнги в глаза, поэтому он рассматривает молнию на его куртке. — Ещё раз извини и… вот, — просто суёт в руки растерянному собеседнику пакет, — за моральный ущерб.       — Мандарины? — на лице Юнги расцветает улыбка, в глазах озорные искорки.       — Они же тебе нравятся, — неуверенно поясняет Чимин. — Разве нет? — и в голосе столько страха допустить ошибку.       — Нравятся, — кивки головой в подтверждении. — Очень сильно, — мужчина улыбается ещё шире. — А ты был прав, ты действительно милашка, — он начинает смеяться, а спустя секунду парни разражаются смехом вместе. Чимин смотрит на Юнги и не замечает, как мир вокруг замирает, концентрируясь на белых зубах и растянутых в улыбке губах.

Т̷р̷и̷

      Юнги настоятельно предлагает обсудить произошедшее, а также реакцию Чимина на всё это. Старший долго и упорно доказывает донсену, что ничего смертельного не случилось, не стоит извинятся за это по сто раз, не нужно желать себе смерти. Младший же упорно пытается объяснить, что он ой как виноват, доставил неудобств не только незнакомому человеку, но и всей тусовке в целом, а Юнги же опровергает его слова, утверждая, что веселье на грустном Чимине не закончилось, да и вообще, подобное в таких местах — привычное дело. Юнги взрослый мальчик. Знал, куда шёл. И если бы ему было в тягость, то новоиспечённого знакомого он бы бросил на произвол судьбы в луже собственной блевотины.       — Я со всех подряд трусы не стягиваю, если уж на то пошло. Будь ты злостным дебоширом и откровенным ублюдком — я бы возиться с тобой не стал. Но ты просто маленький запутавшийся человечек, я предполагаю, вот и всё. Видишь? — указывает на себя. — Жив, здоров, одежда сухая и совсем не пахнет. Так что расслабься, мелкий.       За своей пылкой речью Юнги упускает, что лицо Чимина мало-помалу приобрело яркий пунцовый оттенок, а сам он вжал голову плечи, да и в целом стал как-будто бы меньше.       — Что с тобой? — Чимин яростно мотает головой. -Так не пойдёт, — Юнги садится ближе. — Мы здесь чтобы со всем разобраться. О чём ты думаешь?       — Я мерзкий…       — Мы только что это обсуждали…       — …неприятный…       — …и вроде разобрались, что в ситуации ничего страшного нет…       — …я некрасивый…       — Такое случается с каж- Подожди, что ты сказал? — мужчина склоняется ближе.       — Я некрасивый… мне стыдно за это.       — За что? — у Юнги сотни догадок, но ни одна не кажется верной.       — Когда ты меня переодевал… — Чимин робко смотрит на сидящего рядом и снова прячет глаза. Вздрагивает от чужой руки на своей. — Я был пьяный и голый, а ты всё видел. А я знаю, что я некрасивый, и мне стыдно за это.       — Тебе… — компилирует всю полученную информацию, — …стыдно, что я видел тебя без одежды, а без одежды ты «некрасивый»?       — Я всегда некрасивый, Юнги, — горестно вздыхает парень, ещё сильнее замыкаясь       — Кто тебе такое сказал?       — Мой… — нервная пауза, — мой бывший… — Чимин выглядит так, словно вот-вот расплачется.       — Бывший, значит, — сквозь зубы цедит Юнги. — Ну, — выдыхает он, осторожно поглаживая руку Чимина большим пальцем, — получается, что этот твой бывший — мудак без чувства прекрасного, — младший неуверенно поднимает слезливый взгляд. — Вот ему бы я трусы не менял. Да и в любовь с ним играть не стал бы — он же не умеет, — на лице старшего улыбка — тёплая-тёплая, как позднее апрельское солнце. Чимину нравится. И то как ему подмигивают — тоже нравится.       — А… со мной? — мужчина неоднозначно дёргает головой, как бы уточняя. — Сыграешь со мной в любовь? — парень глуповато усмехается, утирая остатки слёз.       — С тобой — сыграю, — и кивок, чтобы не смел сомневаться.       Игры начинается лишь сейчас, хотя отсчёт, о котором Чимин и не подозревает, начал свой ход ещё в их первую встречу.

***

      Чимин ожидает какой-нибудь банальный поход в кафе или в кино, но Юнги эту банальщину не любит. К тому же, кино для первого, пусть и не совсем, свидания — ужаснейший выбор. В чём польза от того, что вы просидите рядом молча два часа, а потом разойдётесь по домам?       Юнги приводит Чимина в боулинг. Оплачивает всё сам — всё же, уже серьёзный дядя.       Выясняется, что Чимин крайне хорош в сбивании кегль. Он всухую уделывает Юнги, выбивая страйк за страйком, а последний, в свою очередь, младшего за это хвалит. Хвалит и подмечает, что на похвалу он реагирует как-то странно. В положительном ключе странно.       Они встречаются ещё пару раз, Чимин наконец-то раскрепощается и начинает вести себя так, как его описывали знакомые. Весёлый, яркий, взбалмошный. Даже беспричинный флирт возвращается.       Юнги рад, что ситуация с ванной пережита.       Они болтают обо всём подряд. Юнги рассказывает немного про себя — Чимин впитывает каждое слово. В его мире всё, что говорит этот мудрый хён — бесконечно важно. Свои же рассказы он таковыми не считает, потому что Чимин неинтересный. Как-то затрагивает тему своей любви к танцам и даже не замечает, как старший раскручивает его на подробности. Обороняет, что скоро у него одно из очень важных выступлений, даже вскользь выдаёт дату и место. Но это не имеет никакой ценности, так, заполнить тишину. Юнги, вероятно, всё равно.       Но Юнги почему-то приходит на отчётное выступление.       Искренне хвалит за проделанную работу, а Чимин всё так же странно реагирует на похвалу.

Ч̷е̷т̷ы̷р̷е̷

      Когда снег совсем уходит, они идут кататься на роликах. Пока старший размеренно слоняется туда-сюда, его донсен пытается исполнять различные пируэты. Юнги не будет врать — да и не хочет, в общем-то. Чимин выглядит неотразимо. Его гибкость, пластика, ранимая точность в движениях завораживает. Танцы делают его очень счастливым.       Даже падения.       Чимин путается в ногах и падает.       Особенно когда падать нестрашно.       Но Юнги успевает его подхватить. Они громко хохочут и смотрят на лица друг друга, которые разделяет пара миллиметров. Смех утихает.

П̷я̷т̷ь̷

      Едва Чимин думает о том, чтобы прикрыть глаза и потянуться вперёд, как Юнги окончательно ставит его на ноги. И это, отчего-то, ранит.       От следующих предложений встретиться Чимин увиливает, ссылаясь то на завал по учёбе, то на строгий график работы, то на другие очень-важные-дела.       В очередную субботу Чимин сильно напивается. В целом, именно этого он и добивается, идя в клуб. Ужраться в ноль, чтобы лишние мысли и загоны пропали, выцепить плюс-минус приемлемого парня и наконец-то доказать самому себе, что он не бракованный, не сломанный — он хочет и может заниматься сексом, он привлекательный, красивый, желанный.       И всё идёт согласно намеченному маршруту — откровенный наряд, спутанные мысли, какой-то парень с танцпола. И вдруг где-то план даёт сбой.       Любовники уединяются в одной из комнат. По телу Чимина блуждают чьи-то руки, лапают повсюду. И с одной стороны это приятно, а с другой дыра в груди становится только больше, а скованность и стеснение затапливают тело.       Не отпускает чувство чего-то неправильного.       Чимина кидают на кровать слишком резко — перед глазами всё плывёт. Одежда куда-то пропадает — парень даже не успевает осознать когда и куда. На нём вес чьего-то чела, жаркий шёпот без смысла над ухом, грубые касания, а после резкая боль.       Чимин кричит, что ему больно, что ему не нравится. Он вырывается и слышит, что просто так отсюда не уйдёт. Волосы неприятно оттягивает, а в губы тычется что-то тёплое и чуть влажное. Чимин принимает для себя решение переступить хотя бы этот порог, но как только это что-то касается задней стенки горла, из парня вырывается всё выпитое за вечер.       — Поганая шлюха, — ревёт незнакомец и наотмашь бьёт Чимина по лицу. — Всё мне заблевал, свинья!       Чимину больно. Страшно. Обидно. Он очень-очень сильно злится.       Очень сильно злится на себя.       Его тошнит ещё несколько раз, когда он остаётся один. Кое-как утеревшись простынями и одевшись, он вываливается прочь из клуба. Бежит бездумно по дороге и без сил опадает прямо на землю.       Он хочет домой. Он хочет подальше от этого поганого места.       Дрожащими руками достаёт телефон, смаргивает слёзы, жмёт на кнопку разблокировки.       Первое, что попадается на глаза — уведомление о сообщении от Юнги, и Чимина пробивает на слёзы в очередной раз. Ему с трудом удаётся набрать номер, после чего он бессвязно что-то кричит в трубку, умоляет забрать, диктует надпись на ближайшей табличке и умоляет приехать побыстрее.       Спаситель прибывает через минуту, может, час, Чимин не чувствует времени, и вот он снова пьяный, грязный, зарёванный и бесконечно жалкий в ванной с обеспокоенным Юнги.       — У тебя губа разбита, мелкий…       — «Это меньшая из моих проблем», — проносится на периферии пьяного сознания.       Чимина даже не тошнит, он кое-как может двигаться сам, но он абсолютно разбит внутри.       Парень без капризов позволяет себя раздеть, хотя до сих пор жутко стыдно, с поддержкой старшего забирается в тёплую ванную и, обхватив колени, думает о том, где же он свернул не туда.       Юнги взъерошенный, полусонный, сидит на бортике ванны в домашней одежде и пытается обработать рану Чимина, а тот надрывно всхлипывает, потому что, очевидно, разбудил человека своей истерикой.       — Я не знаю, что мне сделать, чтобы тебе стало легче, — голос Юнги низкий, тяжёлый, печальный. Он очень сильно переживает за этого парня в своей ванной, которому от осознания этого лишь хуже.       — Прости-прости-прости… — повторяется заевшей пластинкой.       — Чимин, — со вздохом говорит Юнги, вспенивая шампунь на волосах. — Тебе не нужно извиняться. Я не злюсь на тебя, — тонкие плечи вздрагивают, — у меня нет на тебя никакой обиды, — тело в ванной замирает беззвучным каменным изваянием. — Я просто совсем тебя не понимаю, но хочу понять. Я хочу знать, что так ранило тебя, потому что мне больно от того, что близкому мне человеку плохо, а я никак не могу помочь, понимаешь? — намыленная голова несколько раз быстро кивает. Юнги улыбается, но Чимин не видит. — Очень хорошо. Возможно, это эгоистично с моей стороны, — смывая пену с волос, — я и не спорю, но уж такие мы, люди. Эгоистичные, — Чимин поднимает голову, укладывает на колени. — Если ты не хочешь со мной делиться — это твоё право, я давить не буду, но. — на мокрую спину опускается ладонь, мягко поглаживая. Приятно. — У меня есть стойкое чувство, что я в этом как-то замешан, и если мои догадки верны, расскажи мне, пожалуйста, я постараюсь помочь.       Чимин плачет. Долго. Беззвучно. Через силу выдавливая слова. Юнги слушает. Внимательно. Хочет удушить всех этих уродов, с которыми нежный Чимин пытался строить «навечно». И эту тварь из клуба.       Ночь оказывается тяжёлой для обоих, но они сами выбрали «сыграть».       — Спасибо, — обессилено шепчет Чимин, удобнее устраиваясь в кровати.       — Пожалуйста, — Юнги укладывается рядом — на диван его не пустили, — милашка.       — Юнги? — в ответ мычание. — А ты можешь меня обнять? Пожа-       — Могу, — через Чимина перекидывают руку, придвигаются ближе. Тепло. Безопасно. Спокойно.       Чимин улыбается и засыпает. Как и Юнги.

Ш̷е̷с̷т̷ь̷

      Полдень воскресения спокойный, слишком солнечный, тихий. Чимин с трудом разлепляет опухшие глаза, пытается понять, где он находится, понимает, вновь сгорает от стыда. Чересчур драматично страдать не даёт раскалывающаяся голова. Парень замирает с ладонями на лице. Они пахнут гелем для душа, которым пользуется Юнги. Всё вокруг пахнет Юнги: Чимин, постельное бельё, подушки.       Но самого хозяина квартиры нет, от этого необъяснимо тоскливо, зато парень может позволить себе маленькую шалость: он осторожно перекатывается на ту половину кровати, где спал старший, и утыкается лицом в его подушку. Делает глубокий вдох. Голова по-прежнему гудит, кажется, даже сильнее, чем до этого, но Чимину так нравится то, что он чувствует. «Почти как на балконе», — думается ему, — «только теперь не мороз, а тепло».       Возле кровати находится вода с таблетками от головной боли. И записка:       «Извини, что запер.       Мне срочно нужно было по делам, ключи лишь одни, а тебя будить не хотелось.       На кухне острый рамён. Съешь обязательно, станет полегче.       Позвони как проснёшься.       Юнги»       Вновь засасывает в круговорот мыслей о своей никчёмности, о неудобствах, которые Чимин доставляет другому человеку. Парень выпивает таблетку, ложится обратно в кровать, дожидаясь момента ухода боли, пытается мысленно себя добить. Но спустя десять минут самобичевания вспоминает детали ночного разговора и улыбка сама собой появляется на лице. «Может, устроить себе неделю повышения самооценки?»       На кухонном столе и вправду обнаруживается пачка рамёна. Пока вода кипятится, Чимин успевает сходить умыться, вспомнить, что у него разбита губа, кое-как прополоскать рот.       Есть острую лапшу с раной на губе — долго и неприятно, но парень справляется. Вспоминает про просьбу позвонить. Удивляется тому, что не потерял ночью телефон. Набирает номер, слушает гудки и обдумывает, что       — Привет, давно проснулся? — сразу же слышится из динамика.       — Ну, да, наверное.       — Поел?       — Да.       — Молодец, я рад, — Чимина затапливает тепло. — Тебе сегодня куда-то надо?       — Нет, а что?       - Ну, вдруг я держу тебя взаперти, а тебе сегодня мир спасать, — на том конце смешки. — Но если надо — могу приехать и открыть минут через тридцать.       — Нет-нет, — сразу же реагирует Чимин. — Я тебя дождусь.       — Я освобожусь только к семи, — многозначительно проговаривает старший.       — Ладно. Я могу что-нибудь приготовить ко времени, когда ты вернёшься… если ты не против.       — Ммм, домашняя еда… — мурчит Юнги в трубку. — Звучит здорово. Всё что найдёшь в доме — всё твоё, но у меня почти ничего нет, я редко готовлю сам.       — Я постараюсь, — Чимину хочется ударить себя по лицу. А вдруг готовить и правда не из чего? Зачем обещать тогда? — Вообще… — начинает парень резко, пока звонок не сбросили, и дышать становится сложнее. — Я бы хотел сегодня вновь переночевать у тебя, если это возможно.       В ответ молчат. Чимин чувствует себя глупо.       — Хорошо. Куплю тебе зубную щётку, — одновременно приятно и неловко. Но парень старается с этим бороться       — Юнги… — нервно теребит шнурок на штанах, — спасибо тебе.       — Пожалуйста, мелкий, — на том конце тёплый смешок и небольшая пауза. — Я рад, что мы вчера так поговорили.       «Да, я тоже…»       Звонок сброшен.

***

      Раздаётся звук поворота ключей. Чимин несмело выглядывает в прихожую.       — Пахнет божественно, — с блеском в глазах говорит Юнги, разуваясь.       — Не преувеличивай, — тушуется парень. — Ничего особенно, просто острая свинина и рис…       Старший на секунду заглядывает на кухню.       — Пока не знаю, как на вкус, но на вид и запах — ммм… — довольно щурится и гладит себя по животу. — Я в душ и пробовать, хорошо? — Чимин кивает, и пока старший уходит мыться, идёт доготавливать и раскладывать на порции.       — Я вообще не знал, что у меня дома есть что-то съедобное, — в дверном проёме появляется Юнги, сушащий волосы полотенцем. В махровом халате — такой домашний и мягкий…       Вспомнив, что Чимин приготовил свинину, старший интересуется о том, может ли он открыть вино, учитывая вчерашнее происшествие. Младший, конечно же, разрешает — не хватало ещё указывать хозяину в его собственном доме, — и просит тоже налить.       — Ты уверен?       — Да, я и так больше одного бокала пить не собираюсь, а тут ещё и твой тщательный надзор.       Разлив вино, парни приступают к трапезе. Чимин следит за реакцией старшего, подхватывающего кусочек свинины палочками.       У Юнги расширяются глаза. Он в неверии бегает взглядом по еде, после переводя его на младшего.       — Чимин, это восхитительно, — протягивает в удовольствии старший. — Ты готовишь как Бог, — и принимается сметать с тарелок ужин.       Чимин опускает голову, пряча покрасневшие щёки. Улыбается. Очень приятно. Очень.

С̷е̷м̷ь̷

      — Меня мучает вопрос ещё с нашего знакомства… — тарелки старшего полностью опустошены, он неторопливо потягивает второй бокал вина.       — И какой же?       — Ну, — Чимин ковыряется палочками в еде — пытается отсрочить момент, подмечает Юнги. — Ты тогда сказал, что не гей, но в итоге согласился на… «игру», — у Чимина краснеют щёки. Он вновь звучит глупо.       — Так, — Юнги складывает столовые приборы, берёт в руки стакан вина, делает глоток. — И что? — Чимин молчит. — Если вдруг ты думаешь, что звучишь глупо, то это не так. Продолжай.       — Ну… Если ты не гей, то почему согласился? — Юнги прыскает со смеха, но берёт себя в руки сразу же, стоит ему заметить, что собеседник весь сжался от окутавшего его чувства неловкости. Одна ладонь доверительно накрывает другую.       — Ты же тоже не гей, а сыграть предложил, — доверительно начинает мужчина. — Ты бисексуален, Чимин, я в каком-то смысле тоже. Я демисексуал. В сексуальном плане меня привлекают исключительно хорошо знакомые люди, — Юнги радуется, когда видит, что парнишка отрывает взгляд от растерзанного ужина, устанавливая зрительный контакт.       — И… ты хорошо меня узнал?       — Более чем, — улыбается Юнги. На него смотрят грустные щенячьи глаза. В голове всплывает догадка. — Чимин, — хмурится мужчина, — ты всё же хочешь дойти до конца?       В чужом слезливом взгляде испуг с разводами ужаса.       — А ты не хочешь?.. — еле дыша.       — Единственное, что я хочу — чтобы никто не пострадал. «Не боишься проиграть» и всё такое, помнишь?       — Скорее всего я умру от стыда, договорив эту фразу, но, — Чимин залпом допивает вино, слишком громко ставя бокал на место, поджимает губы и переводит взгляд в стол. Так легче. Будет легче, если усмешку или отвращение на чужом лице будет не видно, — мне кажется, что ты лучший человек на свете, с которым я могу лишиться анальной девственности…

С̷е̷м̷ь̷

      Вокруг звенящая тишина.       — Вау, — хрипло, на выдохе. — Чимин, это… было смело, — вновь затяжная пауза. — Но, — длинные пальцы ложатся на подбородок, нежно перемещая внимание собеседника со стола на говорящего. — Ты… точно этого хочешь? — и поглаживание большим пальцем по пунцовой щеке.       Заместо ответа отчаянный поцелуй, в котором нет и капли надежды на ответ.       Но Юнги отвечает. Целует аккуратно, пытаясь не тревожить ранку, зацеловывает щёки, нос, лоб и подбородок.       Парни перемещаются в спальню, количество одежды на Чимине резко убывает.       — Такой красивый… — шепчет Юнги, с нажимом проводя от груди, задевая сосок, по рельефному прессу до резинки его же боксеров на младшем. Подмечает каждую реакцию. Чимин хнычет, понимает, что член начинает твердеть. — Подожди немного.       Юнги возвращается практически мгновенно — уже без халата, — кидает на покрывало презерватив и смазку. Чимин скулит. С него пытаются стянуть остатки одежды и он рефлекторно хватается за чужие широкие ладони, останавливая. Критически близко появляется лицо старшего.       — Мы можем остановится в любой момент, ты же знаешь? — робкий кивок, в глазах слёзы. — Мне остановится? — младший резко и часто машет головой в стороны, освобождает чужие руки и даже приподнимает бёдра, помогая снять нижнее бельё.       Чимин пытается свести ноги вместе, потому что стесняется своей открытой позы, но Юнги разводит их обратно, приговаривая младшему, что тот «хороший мальчик». Целует колени, начинает растяжку, хвалит, говоря, что парень отлично справляется, целует в колено, а Чимин верит приятным словам, и от каждого слова и движения твердеет сильнее.       Он совсем не чувствует боли — только странное чувство заполненности. Пытается сдерживать стоны от попаданий по простате, но выходит крайне плохо, — старший хвалит его красивые стоны, а Чимин неосознанно стонет громче. Не замечает четвёртого пальца, полностью поглощённый влажностью рта на члене. Прогибается навстречу дорожке из поцелуев, толкаясь в кольцо из пальцев. Хочет что-то отдать в ответ, но не знает что.       — Ты готов? — спрашивает Юнги, поглаживая тазовую косточку. Чимин безудержно шепчет «Да» в ответ, тает от поцелуев в шею и переплетения пальцев, и это «Да» превращается в протяжный и громкий стон. — Вот так, хороший мальчик, — мурчит старший на ухо, входя в два толчка и замирая, позволяя привыкнуть.       С каждым толчком стоны всё громче, практически похожи на крики. Юнги целует, гладит, кусает, мнёт, зализывает место укуса, а Чимин млеет в его руках. Парня кроет от разницы между тем, что было ещё день назад и тем, что происходит сейчас.       Слёзы безудержно текут из глаз, дышать выходит урывками.       — Так хорошо, — хнычет Чимин, утыкаясь в плечо старшего. — Мне так хорошо…       Они меняют позу. Юнги сидит на кровати, а Чимин на нём. Они безостановочно целуются, член младшего трётся между их телами и требует разрядки. Юнги, будто почувствовал это, начинает надрачивать младшему, но тот не выдерживает и десяти секунд, под сорванный голос пачкая обоих и сильно сжимаясь. От этого не выдерживает и старший, кончая спустя несколько толчков.       — Ты снова плачешь? — осторожно интересуется Юнги, видя влажные отблески на чужих щеках. В ответ — пара всхлипов. Старший нежно утирает слёзы большими пальцами и утаскивает обоих в душ.       В рыхлой темноте комнаты, разбавленной прерывистыми короткими вдохами, раздаётся хриплый полусонный голос:       — Крайне сочувствую своим соседям, но, кажется, спор я, всё же, выиграл, — тихий мурчащий смех. — Ты такой громкий, Чимини… — последний слог расплывающимся мазком растянулся в зевок. Юнги заснул.       Чимин чувствует, как двигается одеяло от чужого размеренного дыхания рядом, ощущает плавящее тепло тела другого человека. Человека, с которым он лишился своей анальной девственности, который заставил его расплакаться от ощущений. Помог узнать, что значит быть любимым.       Чимин чувствует знакомое тянущее чувство в животе, а после то, как рёбра стягивает плотным бинтом, переплетая меж собой непослушными витками старых шерстяных нитей. Он задерживает дыхание, прислушивается к чужому сопению, ощущает давящий поводок на горле и понимает.

В̷о̷с̷е̷м̷ь̷

Кажется, проиграл.