Радость

Месяц спустя.

Джой чистила вареное яйцо, сидя у Альфи на здоровом колене. Очки-половинки сползли ему на кончик носа, он читал вчерашнюю газету, которую принес с собой. На скатерть падали крошки, в подставке для яиц осталась выеденная скорлупа, рядом лежала ложка с застывшим желтком. Солнечный зайчик скакал по комнате, кофейник на плитке шипел, подтекая коричневой пеной. Весна расцветала, в траве у Регентова канала уже показались первые незабудки. Было слышно, как за стенкой соседка двигает стулья и стучит дверцами шкафчиков, вычищая следы хамеца. В пекарне на полки выбрасывали больше мацы, чем булок, когда по средам Джой приходила проверять работниц магазина, кроме денег она могла брать любую выпечку. Она брала халу с маком и ела ее с маслом и джемом, как в Бате. Джой отряхнула руки от скорлупы, прилипшей к пальцам. Разрезав яйцо столовым ножом, она положила половинки на кусок халы с сыром и наклонилась посмотреть, что Альфи читает. Ее очки остались лежать на подоконнике над кроватью, приходилось щуриться, чтобы разглядеть. Знаний хватило только на название, «Der Yidisher Ekspres». Она отвернулась укусить бутерброд, крошки посыпались Альфи за шиворот. «Потише там, на галерке», - проворчал он, приподнимая воротник. В рубашке и без штанов, со всклокоченной бородой и растрепанными волосами, он был похож на отца семейства, собиравшегося на работу. Что-то происходило. Из-за этого ночью Альфи кряхтел и ворочался, заходясь в приступах кашля. Джой не знала, что происходит, и приняла решение не спрашивать. С тех пор, как между ними состоялся Разговор, она поняла, что чем меньше она знает, тем целее будет. Альфи настаивал. У Джой было много поводов возразить: и как врачу, и как любовнице, но она поняла по его глазам, что лучше не продолжать. «Ну извини», - сказала Джой с набитым ртом. Альфи поцеловал ее в масляные губы и ткнул пальцем в заголовок. «Прочитай». Джой заправила волосы за ухо и снова наклонилась к газете. Она укусила бутерброд и начала задумчиво жевать; Альфи откусил кусок от ее хлеба и передразнил ее, чавкая и шумно двигая челюстями. Джой шлепнула его по животу. «Любовь моя, гангстер мой сионистский, ты же помнишь, что плохо говорю на идише? А читаю и того хуже». «И почему же, скажи на милость, ты не говоришь и не читаешь на идише? - Альфи сощурился, упершись себе ладонью в колено. - Разве твоего отца звали не Йозеф Голдблюм?» «Да, но мать мою звали Агнешка Ковальчик. Она не очень умела заводить друзей среди друзей отца. Я не ходила в еврейскую школу». «И в синагогу не ходила?» - Альфи дожевал, проглотил и сложил ладони у Джой на копчике, поддерживая ее под зад. Джой запустила пальцы ему в волосы, лаская затылок. «И в костел не ходила. Никто из моих родителей не верил в бога». «Ну так это все очень плохо, - Альфи нахмурился. - Пора это исправить. Я, как истинный сын Израелев, наставлю тебя, заблудшую овечку, на путь истинный. Приведу, то есть, в синагогу». «Молиться на женской стороне?» - не удержалась Джой. Альфи поднял палец. «Ты знаешь, что я этот твой суфражизм не люблю. Вот и не показывай мне его тут. Еще и за завтраком». «Смотрите, какой чувствительный мужчина, - Джой взяла лицо Альфи в руки и засюскала, как с ребенком. - Если бы ты хотел послушную девочку, тебе нужно было взять дочку лавочника. Она бы смотрела тебе в рот и надышаться не могла бы на каждый твой чих». Он поправился с возрастом - тогда, в начале войны, у него было тонкое, хитрое лицо с носом-уточкой и красиво очерченными скулами — но все еще был красивый. «Нет ни одной еврейской женщины, которая бы не попыталась бы стать шеей, которая вертит головой, - возразил Альфи. - а я не люблю с собой хитрости». «Так значит я — не хитрая?» Джой, застегнула пуговицу у Альфи на рубашке. Он перехватил ее пальцы и поцеловал их, обнимая крепче, так, что у Джой что-то хрустнуло в плече. «Ай», сказала она и посмотрела на Альфи с возмущением. «Нет, нет. Ты честная, поэтому наивная, - Альфи поцеловал ее в щеку и допил кофе из ее чашки. - А я хитрый. Поэтому живой». «Ты не пробовал пить из своей чашки? Есть из своей тарелки? Почему ты все время пытаешься откусить или выпить чего-нибудь моего?» - Джой уперлась руками ему в грудь, вырываясь из медвежьих объятий. «Из твой чашки слаще. Из моей я уже пробовал, там горько, сколько сахара не клади. Все потому, что ты — сладкая». У Альфи Соломонса, когда он это говорил, были совершенно блудливые глаза, и Джой мазнула пальцем ему по губам. Когда он смотрел на нее — так — она снова видела того прехорошенького капитана на больничной койке. Ох, как она фантазировала, что бросится ему в объятия на вокзале. А он, конечно, будет герой и при орденах. Разве она бросилась бы в объятия просто какому-то капитану, без орденов, и возможно даже не герою? Когда Альфи собирался, Джой лежала на кровати и наблюдала за ним: как он умывается в тазу, надевает штаны, цепляет подтяжки и накидывает пиджак. Она нарочно забросила руки за голову, приняв чувственную позу, вот только солнечный зайчик от начищенной медной шишечки наверху кровати бил в глаз до слез. Альфи косился на Джой, но не подходил, только трогал глазами: колени, плечи, грудь, нахально стоящую торчком под тонкой тканью. Когда он уходил, то попросил ее встать. «Это еще зачем?», - удивилась Джой, приподнимаясь на локте. «Иди. Иди сюда. Хочу посмотреть на тебя», - Альфи поманил ее рукой. Джой подошла к нему босиком и встала, сложив руки за спиной. Альфи замерил расстояние над ее макушкой; ладонь была у него на уровне подбородка. «Ты всегда была такой маленькой, или это я вырос, как личность?» - спросил он удивленно. Джой взяла ведро, которое держала в прихожей на случай, если крыша снова потечет, перевернула его и встала на перевернутое дно босыми ступнями. Теперь ее нос был на уровне его глаз; Альфи присвистнул. «О какая. Статуя Свободы, не иначе как». «Теперь я достаточно высокая?» - спросила Джой, вытянув руки по бокам. Он взял ее за бока, глядя на нее снизу вверх, и осмотрел со всех сторон, трогая за подол. «Теперь ты достаточно высокая для того, чтобы заглядывать тебе под юбку» Джой наклонилась поцеловать его и, не сдержавшись, схватила обеими руками за затылок. «Да лобзает он меня лобзанием уст своих! Ибо ласки его — лучше вина, - пробормотал Альфи, оторвавшись от ее рта. - Я не на войну ухожу». «Я знаю. Вы мне немного нравитесь, мистер Соломонс. Или лучше мистер царь Соломон?» Альфи надел шляпу и взялся за дверную ручку, подмигнув Джой. «До скорого, радость моя».